WWW.KONF.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Авторефераты, диссертации, конференции
 


Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 30 |

«СОЦИОЛОГИЯ РЕЛИГИИ В ОБЩЕСТВЕ ПОЗДНЕГО МОДЕРНА Памяти Ю. Ю. Синелиной Материалы Третьей Международной научной конференции 13 сентября 2013 г. Белгород УДК: 215:172. ББК 86.210. С ...»

-- [ Страница 11 ] --

Университетская кафедра (пример обеспечивающего сообщества). Центральное место такого сообщества – помещение кафедры. «Боги» сообщества – учебный процесс, знания, наука, организационная дисциплина, а также кафедральный авториНаука, взятая в ракурсе ее ценностного базиса, представляет собой компромисс ряда разноликих ценностных установок. Эти установки тяготеют, на наш взгляд, к двум группам, которые условно можно обозначить как «методологические» и «социально-практические». К первой категории относятся исторически сложившиеся критерии научности (объективность, универсальность, проблемность, опора на эксперимент и т.

д.). Вторая категория включает иерархию мотиваций научной деятельности, которая в порядке «нормального» соотношения приоритетов представляется нам приблизительно следующим образом: 1. Познавательная, или установка на поиск истины; 2. «Научно-практическая», подразумевающая несколько специфических разновидностей: 2а) «Технологическая», или установка на достижение частных практических целей; 2б) Мотивация профессионального самоутверждения, или установка на рост в области профессионализма; 2в) «Мировоззренческая» мотивация, или установка на сохранение достигнутых результатов и самой традиции научной культуры; 3. Мотивация социального самоутверждения, или установка на социально-иерархический рост (известности, влияния, материального благополучия и т.п.) с помощью науки. Данная иерархия легитимируется и закрепляется в нормах научного этоса (Р. Мертон), которые служат гарантом сохранения науки, своего рода «иммунитетом» против сбоев в функционировании научного организма. Соответственно, смещение установок в сознании субъекта, подмена «нижестоящей» мотивацией «вышестоящей» приводит к выходу его деятельности за пределы науки. К тому же результату ведет нарушение методологических критериев научного познания [Лебедев, Битюгин, 2004].

тет. Ритуалы: различные кафедральные мероприятия, как формальные (заседания, совещания), так и неформальные (предпразничные посиделки, дни рождения, etc.).

Вклад участников – главным образом трудовой (приветствуются также материальный, организационный, позитивно-эмоциональный). Ядром сообщества является группа «приближенных» к заведующему кафедрой, потом идут «обычные» преподаватели, а на дальней периферии «размещены» студенты.

Локальная идентичность, которую мы проиллюстрируем здесь на примере белгородского городского сообщества. Центральное место – Соборная Площадь (бывш. Площадь Революции) в центре города.

Представление о локальной географии:

Белгород – центр региона, шире – Слобожанщины (второй центр последней – и «центр притяжения» – Харьков). Харгора (Харьковская гора) – второй, «домашний полюс» Белгорода, в противовес и дополнение официальному центру – Соборной Площади.

«Боги» локальной идентичности: прежде всего, могилы павших в Великой Отечественной войне. К данной категории, на наш взгляд, близко и более размытое, но устойчивое представление о том, что Белгородчина – «древняя земля» (символические места – дуб Петра Первого в пос. Дубовое Белгородского района, монастырь в Холках Чернянского района и некоторые другие древности). В этой связи характерно также представление белгородцев о себе как о людях «рубежа»: сейчас это – граница с Украиной, но высокая степень близости и интегрированности населения приграничных российских и украинских регионов «оттеняет» архетипический характер данного представления, в котором особенно чувствуется историческая память о «засечной черте» XVI-XVII веков. Потому глубинное самоощущение белгородца, поддерживающее его престижную самооценку как представителя локального сообщества – «мы на рубеже, и потому в некотором роде особые люди», ибо «все идет через нас». Белгородцы, в позитивной самопрезентации – «люди порубежья», крепкие надежные служаки «себе на уме», особо качественный человеческий материал. Кроме того, Белогорье оценивается его жителями как земля многих талантов и самых красивых девушек.

Пантеон героев – реальных и мифических: танкист Попов; уроженец Белгородчины генерал Н.Ф. Ватутин; другие павшие герои войны, в значительной части безымянные (пример – «Неизвестный летчик», чья могила находится в лесном массиве Пушкарное в черте города Белгород).

Ритуалы белгородской КИ (по степени общности/значимости):

1) празднование 5-го Августа – Дня освобождения Белгорода от немцев в 194 году, с кульминацией в виде праздничного фейерверка;

2) семейное посещение мест культурного отдыха, в последние годы – торговых моллов «Сити-Молл» и «Рио», расположенных на выездах из города и выполняющих функцию комплексных культурно-развлекательных центров;

3) приватные выезды на дачи / охоту / рыбалку (мелкогрупповой ритуал, который, тем не менее, можно и следует широко обсуждать в местной неформальной коммуникации).

Структура сообщества: ядро – губернатор (Е. Савченко) и его команда, плюс другие отдельные знаковые фигуры «по направлениям»: сельское хозяйство (В. Горин), искусство (Ст. Косенков), спорт (С. Тетюхин, Ф. Емельяненко, Св. Хоркина).

Ядро сообщества играет важную роль в признании социального успеха белгородца – практически легитимирует успех своей реакцией на него. И «успешные» образуют еще одну подгруппу в сообществе, некое «гало» вокруг ядра. Граница же между «белгородскими» и «понаехавшими» выражена довольно слабо; зачастую она стирается «автоматически» по прошествии нескольких лет.

Обсуждение и модель сакральной сферы. Как мы видим, предложенное структурирование описания/представления коллективных идентичностей позволяет представить их достаточно однообразно вне зависимости от конкретных типов. Особо, на наш взгляд, важную роль при этом играют «боги» идентичностей – те символы и артефакты, наделяемые группой определенными чувствами и эмоциями, которые можно назвать сакральными. П.А. Сорокин в этой связи отмечал, что «в религии суть дела не в верованиях, не в тех или иных комплексах идей, а в чувственно-эмоциональных переживаниях веры человека» [Сорокин, 1996]. То же верно в отношении различных проявлений светской сакральности. Как справедливо отмечает Говард Беккер, «Религия сама по себе – только один из аспектов священного. Весьма значительная часть священного поведения почти не была или очень мало была связана с ориентировкой на сверхъестественное, то есть религиозное» [Беккер, 1961]. Соответственно, мы будем называть все, что так или иначе «завязывается» на сакральные эмоции, сакральной сферой (далее – СС) человека. В число таких сакральных переживаний обязательно входят: 1) негодование от профанации считаемого святым/священным; 2) чувство благостности/благодати вследствие удачно совершенного сакрального ритуала;

3) переживаемые аффекты от того, что обозначается словами «осквернение»/»скверна» – «очищение». В качестве типичных примеров нерелигиозного сакрального артефакта можно привести: образ Матери, который священен в очень многих человеческих культурах; актуальное имя сообщества, с которым соотносит себя человек (Россия – «Святая Русь»; «Прекрасная Франция»); воинскую и государственную символику, etc.

Для построения обобщенной модели сакральной сферы предположим, что каждый человек имеет в своем мозгу некий «центр сакральности», который отвечает за эмоциональное обеспечение переживаний человека при его взаимодействии со всем тем, что входит в его СС. Другими словами, сакральность какого-то образа для индивида обеспечивается связью данного образа с указанным центром, а сама эта связь формируется при социализации личности, обеспечивая смысловой контент СС каждого человека1. Среди прочего, в этот контент в первую очередь входят такие важные элементы обеспечения социальности, как ценности / «боги» сообщества, его табу и институты2.

При этом получается, что все те действия людей, которые связываются с понятием «социальный контроль», имеют своим побуждающим началом чувство негодования от профанации какого-то института неким нарушителем социального порядка, что возможно только при «вплетении» данного института в СС человека, размещения его среди индивидуальных или групповых «святынь» / «богов». А формирование (обобществление) институтов становится возможным при согласовании соответствующего подмножества содержимого СС членов некой группы, что происходит обычно при формировании их КИ. Другими словами, социальный контроль в рамках какогоЗдесь можно обнаружить связь с философией Ч. Тейлора [Taylor], который (в переводе на предлагаемый язык описания) считал содержимое сакральной сферы (СС) очень важным в плане обеспечения чувства полноты жизни индивида. Причем для ощущения полноты жизни совершенно не важен тип содержимого СС: это может быть и религия, и наука, и мастерство / профессионализм. По всей видимости, важной тут является именно что некая «сбалансированность заполнения» индивидуальной СС.

«Институтами … обычно называют всю совокупность правил и норм, которые определяет поведение человека, как формальных (конституции, законы, стандарты, нормы), так и неформальных (обычаи, привычки, «понятия», традиции, внутренние системы мотивации людей)». [Крупкин, 2010а, с.71].

либо института неотделим от КИ сообщества, обеспечивающего актуальность данного института.

Здесь можно еще отметить, что в рамках предлагаемой нами концепции СС структурно аналогична родному языку1. Язык, наряду с архетипами сакральности, также представляет собой вычленяемый из человеческого бытия архетип, обусловливающий социальность2. В обоих случаях у каждого индивида полагается наличествующей некая врожденная форма, которая «заливается» конкретным содержанием при его социализации еще ребенком, и после этого данное содержание как-то эволюционирует всю его жизнь, согласуясь с оным у других носителей. Наличие такой врожденной формы для СС, наполняемой содержанием при последующей социализации индивида, показывает, что данная форма СС является архетипом [Крупкин, 2013].

Таким образом, социальность в ее фило- и онтогенезе коренится в сакральных основаниях человеческой жизни, синкретически интегрирующих чувственноэмоциональные переживания священного (на уровне индивидуальной психики), коллективные ценностные представления об идентичности (на уровне культуры) и социальные нормы солидарности с санкциями за их соблюдение/нарушение (на уровне общества). Любые сложные социальные структуры конструируются на этой основе и питаются энергией соответствующих мотиваций. Игнорирование последних, напротив, неизбежно ведет к фиаско социальных групп и общностей. Данное обстоятельство следует, в первую очередь, учитывать при подготовке и реализации крупных социоинженерных проектов, например, связанных с ресоциализацией традиционных религиозных институций в «постсекулярных» обществах, или направленных на укрепление гражданской солидарности через конструирование различных вариантов «гражданских религий».

Литература

1. Беккер Г.П. Современная теория священного и светского и ее развитие // Говард Беккер и Алвин Босков. Современная социологическая теория в ее преемственности и изменении: Пер. с англ.

/ Общ. ред. и послесловие проф. Д.И. Чеснокова. – М.: Издательство иностранной литературы, 1961. – С. 158-217.

2. Бурлак С. Происхождение языка. Факты, исследования, гипотезы. М.: CORPUS, 2011. 480 с.

3. Крупкин П.Л. (2010а) Россия и Современность: Проблемы совмещения: Опыт рационального осмысления. М.: Флинта: Наука, 2010. 568 с.

4. Крупкин П.Л. (2010б) Эволюционная теория архетипов Юнга: Архетипические моменты в структуре коллективной идентичности // ПУ (Публичное управление: теория и практика: сборник научных работ Ассоциации докторов наук государственного управления). № 3-4. Х.: Изд-во “ДокНаукДержУпр”, 2010. 432с. С.303-311. Режим доступа к электронной версии: http://modernitycentre.org/2010/07/27/kroopkin-115/.

5. Крупкин П.Л. (2012) Архетипы социальности // Публичное управление: теория и практика:

Сборник научных трудов Ассоциации докторов государственного управления: Специальный выпуск.

Харьков: Изд-во “ДокНаукДержУпр”, 2012. 312 с. С.272-275. Режим доступа к электронной версии:

http:// modernity-centre.org/2012/06/23/kroopkin-131/.

6. Крупкин П.Л. (2013) Архетип сакральности // Публичное управление: теория и практика:

сборник научных трудов Ассоциации докторов наук государственного управлення: Специальный выпуск. Х.: Изд-во “ДокНаукДержУпр”, 2013. 280 с. С.222-226. Режим доступа к электронной версии:

http://modernity-centre.org/2013/05/17/kroopkin-137/.

Детали по языку как социальному объекту – см., например, в [Бурлак].

В [Крупкин, 2012] в качестве архетипов социальности были обсуждены, во-первых, архетипы структурирования: «свои» / «мы и они», «авторитет», «ценность детей», «ценность женщин», «молодые мужчины как расходный материал»; во-вторых, архетипы коммуникации: «язык», «знаки взаимодействия», «тяга к касаниям»; втретьих, когнитивные архетипы: «подражание», «ценность опыта», «традиция»; а также такие ментальные комплексы, как «справедливость», «права требования», и «вопрошание пределов».

7. Лебедев С.Д., Битюгин К.Е. Наука и антинаука: от конфликта до диалога // Российская наука и СМИ. Международная интернет-конференция, проходившая 5 ноября - 23 декабря 2003 на портале www.adenauer.ru Cб. статей; Под общ. ред. Ю.Ю. Черного, К.Н. Костюка. – М., 2004. 448 с.

8. Сорокин П.А. Система социологии. Т.2. – Петроград, 1920. – С. 431.

9. Durkheim E. The Elementary Forms of Religious Life. NY: The Free Press, 1995. 464p.

10. Taylor Ch. Secular Age. Cambridge: Harvard University Press, 2007. 874p.

–  –  –

К СОЦИОЛОГИЧЕСКОМУ АНАЛИЗУ РЕФЛЕКСИИ РЕЛИГИИ

В СВЕТСКОМ ОБРАЗОВАНИИ

Аннотация: В статье излагаются концептуальные положения об образовательной рефлексии, на основании которых рассматривается рефлексия религии в современном российском образовании. Дается классификация образовательной рефлексии религии; обосновывается положение о конфессионально ориентированном образовании на уровне средней школы как эпицентре проблемной ситуации «религия и школа» в России. Констатируется необходимость разработки и применения специального социологического модуля с целью контроля эффекта соответствующих образовательных практик.

Ключевые слова: образование, религия, рефлексия, социальный субъект, социология Lebedev S.D.

BY THE SOCIOLOGICAL ANALYSIS OF THE REFLECTION

OF RELIGION IN SECULAR EDUCATION

Abstract: This paper presents a conceptual reflection on the educational provision on which is considered a reflection of religion in modern Russian education. A classification of educational reflection religion, position about religiously oriented education at the secondary level as the epicenter of the problem situation «religion and the school» in Russia. Stated the need for the development and application of special sociological module to monitor the effect of appropriate educational practices.

Keywords: education, religion, reflection, social subjects, sociology Рефлексия как практика постоянного уточнения и коррекции стратегии и тактик социального действия представляется необходимой и характерной функцией социальных институтов современности. «С наступлением эпохи модернити рефлексивность… включается в саму основу воспроизводства системы, так что мысль и действие постоянно преломляются друг в друге»1. Как следствие, сами институциональные структуры поддерживаются и воспроизводятся «компетенцией агентов, вовлеченных в рефлексию практик»2. В свою очередь, они формируют и легитимируют общезначимые образцы последней. Это делает институциональную рефлексию социально значимых реалий важным предметом социогуманитарного анализа, в первую очередь, с позиций социологической науки.

Уточним основное понятие. Функционально рефлексия понимается здесь как обратная связь между действующим субъектом и ситуацией (трактуемой как целостный момент взаимодействия данного субъекта, объекта его влияния и среды, в котоГидденс Э. Последствия современности. – М.: Издательская и консалтинговая группа «Праксис», 2011. C.103.

Giddens A. The construction of society: Outline of the theory of structuration. Berceley & Los Angeles, 1984. P.3.

рой все это происходит). Субъекту необходимо учитывать, когнитивно контролировать изменения в объекте и среде, значимые для своего взаимодействия с ними, прежде всего – изменения, вызываемые его собственным на них воздействием, с тем чтобы по необходимости корректировать само это воздействие.

Содержательно эта обратная связь представляет собой осмысление отношения между субъектом, объектом и средой их взаимодействия. Поскольку же такое отношение имеет идеальную природу, т.е. является умопостигаемым, то его рефлексивная интерпретация имеет форму «интенциональной деятельности сознания по отношению к самому себе»1. Уточним: здесь речь идет не о тождестве идеального и мышления, но об их изоморфности. В данной связи мы определили рефлексию как перманентный процесс «управления мышлением»: обоснованного отбора, интерпретации, оценки и практического применения смысловых содержаний и мыслеформ, доступных социальному субъекту. Поскольку же мышление всегда интенционально, то его рефлексия тоже необходимо соотносится с этим объектом, хотя преломляет это видение в контексте ситуационного отношения с субъектом и средой. Как следствие, оптимальная в функциональном плане рефлексия осуществляется в формах, максимально когерентных всем трем указанным предметным составляющим.

В реальности же рефлексивная деятельность, осуществляемая различными социальными субъектами, может сильно отклоняться от этих функциональных требований, демонстрируя широкий спектр примеров абстрактного (в значении гегелевского «Кто мыслит абстрактно?») мышления. Наиболее характерный и, пожалуй, часто встречающийся случай – искажающее влияние субъективных интенций человеческого мышления на представление об объекте и, как следствие, предмете осмысления, ярко охарактеризованное еще Ф.Бэконом. Вместе с тем, в рефлексивных практиках современности имеют место также и максимизация объектного момента за счет субъектного (яркий пример – научное знание, нуждающееся в специальном «переводе», популяризации, адаптации к повседневным контекстам для понимания его обычными людьми), и недостаток учета средового контекста (например, в некоторых философских и идеологических концептуальных построениях). Такая рефлексия может сильно удаляться от своего практически-функционального прототипа, порой становясь совершенно дисфункциональной (пример – «пережившие себя» научные концепции и политические идеологии), но и обретая новые, «побочные» социальные функции (здесь ярким примером могут выступать молодежные субкультуры).

Предметом рассмотрения в данной статье является образовательная рефлексия на предмет религии. Образование, по большому счету, может быть понято как специальная деятельность по производству социального субъекта – такого, как это требуется обществу, представленному консенсусом наиболее влиятельных институтов, общностей и групп. В данной связи его важнейшей комплексной функцией является «рефлексия конгруэнтности реалий и идеалов общества»2. Эта последняя, согласно С.А. Шароновой, выступает разновидностью универсальной функции контроля.

Субъектом, в данном случае, представляется общество, манифестируемое в конкретных «ипостасях» заинтересованных людей и их объединений. Объектом является «образуемый» (основной целевой субъект образования). В качестве среды их взаимодействия выступает сумма культурных, общественных и личностных контекстов, значимых для реализации образовательной функции. Среди них наиболее важен инстиСмирнова Н. Классическая парадигма социального знания и опыт феноменологической альтернативы // Общественные науки и современность. – 1995. – № 4. С.131.

Шаронова С.А. Социология образования. – М.: Изд-во ПСТГУ, 2011. С. 85-86.

туциональный («школьный») контекст образования, структурируемый его миссией (конечной сверхцелью) и возможностями ее реализации (имеющимися культурными, организационными, материальными, коммуникационными, человеческими ресурсами). Задачей образовательной рефлексии, следовательно, является соотнесение того, другого и третьей в действенных моделях обучения / воспитания / развития человека.

Образование призвано, прежде всего, формировать мейнстримное социальное знание, задавая те его образцы, которые в дальнейшем будут способствовать регулированию и согласованию многоаспектной деятельности социальных субъектов в совмещенном русле реалий и идеалов общества. Основным инструментом формирования таких образцов является специальное образовательное знание, «разделяемое педагогами и учащимися в привычной обыденности учебных занятий». Генетически оно производно от процесса взаимодействия между научным, культурным и повседневным знанием, и содержательно представляет собой «взаимосвязь отдельных положений, фактов, суждений, теорий и концепций, оформленных в виде утверждений»1.

Как следствие, главная интенция образовательной рефлексии направлена на формирование паттернов такого знания. Это позволяет определить соответствующую интеллектуальную деятельность как разновидность социокультурной рефлексии – выработки наиболее обобщенных образцов понимания социально значимой реальности, ориентированных на конструирование и поддержание этой реальности. Такие образцы затем транслируются в специально организованном режиме целевым субъектам образования, чьи качества предполагается формировать по определенным образовательным стандартам.

Вместе с тем следует отметить и другие важные направления рефлексии в образовании, носящие в отношении главного ее русла инструментальный характер, но функционально необходимые для реализации образовательных задач. Одним из них является методолого-методическое направление, составляющее предмет педагогики и осмысливающее, главным образом, технологии трансляции образовательного знания целевому субъекту образования. Вторым таким направлением представляется изучение потенциальной и реальной востребованности в обществе конкретных стратегий и «кейсов» образовательного знания (частично и поверхностно отражаемое в понятии «маркетинг образовательных услуг»), являющее собой предмет социологии образования.

Главная интенция рефлексивной деятельности, «отвечающей» за формирование образовательного знания, ориентирована на «генеральные определения реальности», долженствующие составить фундамент и каркас индивидуальной культуры целевого субъекта образования. В зависимости от этапа социализации (первичная или вторичная) и соответствующей ему образовательной ступени, формирующему воздействию (с большим или меньшим успехом) подвергается преимущественно либо базовая, либо какая-то из частно-специализированных составляющих этой культуры. В первом случае основной акцент делается на воспитание, в фундаменте которого лежит формирование базовых ценностных ориентаций личности. Во втором случае преимущественное внимание уделяется формированию специализированных (профессиональных) знаний, умений и навыков. Основная проблема такой рефлексии вырастает из неизбежного «зазора» и, соответственно, потенциального противоречия между двумя ее этапами, которые можно обозначить как «нормативный» и «результирующий».

Нормативный этап предполагает отбор и формирование общепринятого контента образовательного знания в русле образовательной политики, определяемой равнодейЗборовский Г.Е. Образовательное знание как проблема социологии // Социологические исследования. – 2012.– № 2. С.18.

ствующей интересов наиболее значимых институциональных субъектов. Результирующий этап связан с восприятием такого знания целевым субъектом образования.

Предметная рефлексия религии в образовании состоит в том, чтобы «расставить по местам» в сознании учащихся их самих (thyself), религию, общество и их взаимоотношения в современной российской социокультурной ситуации. Здесь сразу обозначаются следующие «линии» ее классификации. Во-первых, рефлексия принципиально различается по критерию практического отношения субъекта к религии: «изнутри» или же «извне». Асимметрия репрезентации культур светского и религиозного типов, при которой первая образует «вмещающий» мейнстрим, а вторые адаптируются к нему, характеризует как современные (модерные) общества в целом, так и современное образование: образовательная система в таких обществах является, в основном, светской.

В этой связи преобладающим отношением к религии, исходя из которого, выстраивается нормативное образовательное знание, является отношение «извне». Школа позиционирует религию «отстраненно», как более или менее уважаемый социальный институт / культурное явление, о котором нужно знать какие-то объективные факты и усвоить его определенную (светскую) социальную оценку. Для сравнения, конфессиональный сегмент образования, напротив, принимает ту или иную версию религии в качестве «системы координат» всего образовательного знания и жизненных практик учащихся, когда все значимые аспекты действительности интерпретируются и оцениваются, исходя из сакрального отношения конкретного вероисповедания.

Во-вторых, рефлексия дифференцируется по критерию ступени образования:

начальной / средней, с приоритетом воспитательной функции, и высшей, с приоритетом функции информационно-теоретического или же практического обучения. На начальной ступени акцент делается на формировании ценностно-нормативного основания «жизненного мира» личности, где религиозные / религиоведческие знания привлекаются в качестве средства прямой либо косвенной легитимации соответствующих образцов мышления и поведения. На средней ступени цель остается во многом той же, но вдобавок существенно возрастает «удельный вес» и усложняется структура когнитивной составляющей: знания о религии в различных ее аспектах выступают как важная часть общей социально-гуманитарной подготовки. Это связано как с характером «возрастной задачи» подростка, направленной на коммуникативное расширение горизонтов его жизненного мира, так и с актуализацией его рефлексивных способностей вследствие интенсивного развития абстрактного мышления. На высшей (профессиональной) ступени образования цель кардинально изменяется: здесь углубленно и систематически изучаются конкретные частные аспекты религии в той мере, в которой они необходимы для осуществления в дальнейшем профессиональных обязанностей согласно выбранной специальности.

В-третьих, дополнительно можно выделить критерий субъективного, оценочного отношения к религии (это относится только к «внешнему» подходу к ней, так как «внутренний», конфессиональный подход по определению предполагает безусловноположительное отношение). Здесь можно предложить шкалу из трех основных позиций: «минус», «ноль» и «плюс».

Отрицательное отношение к религии характерно для отечественной школы (и в целом для господствующих идейных умонастроений) периода социализма. Соответствующие установки целенаправленно формировались у учащихся и учителей через идеологическое противопоставление религии основополагающим ценностям образования и общества в целом – социальному прогрессу, научно-технической революции, всестороннему развитию личности. Решению этой задачи служила система научноатеистического воспитания, развивавшаяся в советской школе с конца 20-х гг. до конца 80-х гг. XX века. Объективная дистанцированность школы и образовательного знания от религии здесь сочетается с субъективной интенцией ее отторжения, как ценности «с отрицательным знаком».

«Нейтральное» отношение характеризует дистанцированность школы и образовательного знания от религии с подчеркнуто безоценочным подходом в ее изучении.

Здесь, по определению М.Г. Писманика, «школа занимает последовательно светскую позицию, «нейтральную как к религии, так и к атеизму»1. При таком подходе к разработке контента образовательного знания могут привлекаться сами конфессии, но их роль при этом «сводится, самое большее, к передаче … той или иной исходной информации по истории и культуре «своих» религий»2.

Наконец, положительное отношение к религии в сочетании со светским, «внешним» подходом к ее изучению представляет своего рода инновацию в практике современного образования.

О нем нужно сказать особо. Если первые два варианта «укладываются» в классические типы секулярной установки, то третий, на наш взгляд, отражает глобальную ситуацию смены основного субъекта социальной рефлексии религии. Им становится уже не столько человек находящейся на подъеме «чувственной» культуры (П.А. Сорокин), которому свойственно «отстраиваться» от религиозных взглядов как символа традиционной «косности», сколько человек, сформировавшийся на излете этой культуры, разочарованный и ищущий экзистенциальной опоры, и в своих поисках переосмысливающий отвергнутое ранее религиозное наследие. Однако это человек, прошедший школу Модерна и, как следствие, подходящий к религии, опосредованно, «кружным путем» и с неизбежными секулярными мерками.

Данный подход наиболее ярко проявился в концепции и практике «конфессионально ориентированного» образования, которое определяется его теоретиками как «религиозное культурологическое образование традиционных российских конфессий»3. На практике оно осуществляется в режиме изучения отдельных учебных предметов религиоведческой направленности, не несущих индоктринирующей нагрузки и не предполагающей вовлечения учащихся в культовую практику. В рамках соответствующего подхода трансляция знания о религии носит ограниченный и опосредованный характер. Религия здесь легитимируется и позиционируется в светском ключе

– как значимая часть культуры, изучение которой обосновывается известным педагогическим принципом «культуросообразности». Вместе с тем изучение культурных достижений осуществляется «сквозь призму вклада определенной конфессии»4, при этом акцентируется ценностный фонд конфессионального культурного наследия и личностное восприятие его учащимися5. Представители соответствующих конфессий при этом могут привлекаться как к разработке контента, так и к трансляции образовательного знания.

С социологической и антропологической точек зрения, именно такое «позитивное» светское направление в образовательной рефлексии религии представляется Писманик М.Г. Проблемы преподавания религиоведения // Религия в изменяющейся России. Материалы II Российской научно-практической конференции (11-12 мая 2004 г.): В. 2 т. [Текст] / Под ред. проф. В.А. Кайдалова, проф. М.Г. Писманика. – Пермь: Изд-во ПГТУ, 2004. С. 41.

Религия в самосознании народа: религиозный фактор в идентификационных процессах / Отв. ред. М.П. Мчедлов. – М.: Институт социологии РАН, 2008. С. 260-261.

Метлик И.В. Религия и образование в светской школе. – М.: Планета-2000, 2004. С. 150.

4 Там же.

5 Там же. С. 67.

наиболее проблемным. Его проблемность связана с тем, что осмысление религии здесь происходит на границе между светской и собственно религиозной, конфессиональной культурами, где легко и спонтанно могут быть актуализированы накопленные многочисленные противоречия и несоответствия между ними. Тем самым может не только нивелироваться ожидаемый позитивный образовательный эффект от преподавания соответствующих предметов, но и возникнуть негативный эффект дискредитации как соответствующей конфессии и представляемой ею религии в целом, так и тех общесоциальных ценностей, которые «имели неосторожность» быть с ними ассоциированы. В качестве яркой исторической аналогии здесь можно привести (с известными оговорками) деятельность дореволюционных православных семинарий в России, из которых вышло немало атеистов и нигилистов.

Что же касается ступеней образования, то эпицентром проблемной ситуации нам представляется его средняя ступень. На данном этапе незавершенная задача формирования ценностных ориентаций личности сталкивается с резко возросшей самостоятельностью в суждениях, оборотной стороной которой выступает зависимость от внешних, коллективных форм рефлексии – прежде всего, влиятельных в среде сверстников. «Предметом внимания подростка становится его собственная учебная деятельность и он сам.

Он ищет ответы на вопросы: что я могу и чего не могу; что я хочу на самом деле; где я сам; что во мне мое?»1. Иными словами, здесь существенно возрастает интенсивность и усложняется качественный уровень самосознания целевого субъекта образования. А это сильно увеличивает степень неопределенности восприятия им учебного материала, в особенности такого, который затрагивает общезначимые ценности и претендует на их нормативное толкование. Подростковая рефлексия может с одинаковой вероятностью «сработать» как на усиление, так и на уравновешивание/нивелировку соответствующей обратной связи. А в последнем случае возникающий «дух отрицанья, дух сомненья» способен расшатать заложенные предшествующим воспитанием просоциальные ценностные ориентации – в особенности тогда, когда влиятельные агенты массовой коммуникации интенсивно предлагают альтернативы в привлекательной «упаковке»2.

Проблемная ситуация, с нашей точки зрения, усугубляется еще и тем, что именно конфессионально ориентированное религиоведение, вследствие консенсуса важнейших стратегических субъектов российской образовательной политики, претендует сегодня на статус мейнстримного направления религиоведческой образовательной коммуникации3. Выбор родителями четвероклассников в 2012 г. конфессиональных модулей «Основ религиозных культур и светской этики» в 40% случаев, на наш взгляд, достаточно показателен. Можно констатировать, что конфессионально ориентированная тенденция за последние 10-12 лет превратилась в устойчивую реалию отечественного образования, а это значит, что время разговоров о том, «хороша» или «плоха» такая образовательная инновация, давно прошло. В практическом, социально конструктивном плане следует ставить вопрос о введении в систему образовательной рефлексии религии – в ее конфессионально ориентированных модулях – внутреннего Эльконин Б.Д., Воронцов А.Б., Чудинова Е.В. Подростковый этап школьного образования в системе Эльконина – Давыдова // Вопросы образования. – 2004. – № 3. С.120.

См.: Хагуров Т.А. «Человек потребляющий»: проблемы девиантологического анализа. – Москва: ИС РАН, 2006; Семенов В.Е. Ценностно-ментальная и религиозно-атеистическая поляризация в современном российском обществе (статья в настоящем сборнике).

Лебедев С.Д. Конфессионально ориентированные практики в российском образовании как социальнополитический консенсус // Известия Иркутского государственного университета. Серия «Политология. Религиоведение». – 2012. – № 4 (9). С. 120-126.

контура рефлексии, назначение которого состоит в текущем контроле и регулировании образовательного эффекта конфессионально ориентированных религиоведческих предметов. Выполнить эту функцию призвана социология.

С социологической точки зрения, проблема здесь возникает на пересечении нескольких противоречий: а) между образовательным знанием и повседневными контекстами сознания, формирующими ценности и установки учащихся; б) между религиозной культурой, позиционируемой как образцовый носитель ряда нормативных ценностей, и светской культурой, фактически определяющей жизненный мир современного человека и институциональные контексты его жизнедеятельности; в) между идентичностью учащегося (религиозной либо нерелигиозной) и интерпретациями конкретных социально значимых референций. Указанные противоречия могут быть актуализированы либо нивелированы в зависимости от целого ряда условий. Именно непредсказуемость их совпадения или несовпадения в каждом конкретном случае в «плавильном тигле» сознания учащегося, в котором происходит соотнесение нормативной рефлексии преподаваемого материала и субъектной рефлексии самого учащегося, делает неэффективными в этой сфере любые варианты «нормативного прогнозирования» и требует обращения к прогнозированию поискового типа. Последнее должно осуществляться как в форме разовых социологических исследований с комбинированным применением количественных и качественных методик, так и – главным образом – в форме систематического мониторинга наиболее «критичных» переменных, определяемых спецификой религиозной ситуации регионального, локального и временного характера. В основу таких исследований могут быть положены, в том числе, наши тематические разработки.

–  –  –

ТИПОЛОГИЯ СОЦИАЛЬНО-ОРИЕНТИРОВАННЫХ ПРАВОСЛАВНЫХ

НЕПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫХ ОРГАНИЗАЦИЙ

Аннотация: На основе идей Чарльза Тэйлора автор сравнивает Л-подход и М-подход к гражданскому обществу. В статье предполагается, что российские православные организации, занятые социальной работой, следует рассматривать через призму обоих подходов. Выделены три типа православных НПО: (1) церковные организации, нацеленные на индивидуальное моральное преображение, (2) мирянские (то есть, не подчиненные административно церковным структурам) организации, нацеленные на индивидуальное преображение и (3) мирянские организации, нацеленные на трансформацию всего общества в соответствии с христианскими ценностями.

Ключевые слова: православные неправительственные организации, гражданское общество, социальная работа, Русская Православная Церковь, Чарльз Тэйлор.

–  –  –

Abstract: The author, basing on Charles Taylor, refers to L-stream and M-stream theories of civil society. It is suggested that Orthodox organizations engaged into social work in Russia should be conceptualized within both streams. Three types of Orthodox NGOs are distinguished: ecclesiastical organizations aimed at morally transforming individuals; lay organizations (administratively not subordinated to ecclesiastical bodies) aimed at transforming individuals and lay organizations aimed at transforming society as a whole on the basis of Christian values.

Keywords: Orthodox non-governmental organizations, civil society, social work, Russian Orthodox Church, Charles Taylor.

Выдающийся христианский философ Чарльз Тэйлор выделил два подхода к пониманию гражданского общества, причем оба по своему происхождению связаны с христианством1. Тем не менее, они давно отделились от своих христианских корней и теперь применяются к обществам с любой культурной основой (исламской, буддийской, языческой и т.д.).

(1) Подход Локка (Л-подход, англо-саксонский подход) рассматривает гражданское общество как дополитическое сообщество людей, на основе которого создается государство. Управляется данное сообщество на основе этических принципов, без политического принуждения. Государство подчиняется гражданскому обществу и может быть ликвидировано, если не справляется с поставленными задачами. Следствием Л-подхода стало, в частности, упомянутые в Декларации независимости США «право и обязанность» народа на восстание против тирании.

Л-подход возник на основе протестантизма, в условиях ограниченных функций государства или его отсутствия (в Новом Свете). Колонии в Северной Америке изначально представляли собой локковские дополитические структуры, не имевшие государственного аппарата. Колония Пенсильвания была общиной квакеров, штат Юта – местом расселения общины мормонов. Государственные структуры появились, когда рост населения сделал дополитические формы управления делами общин невозможными.

(2) Подход Монтескье (М-подход, континентальный подход) понимает гражданское общество как промежуточные институты (свободные ассоциации граждан), призванные защищать человека от произвола государства. М-подход формировался в условиях противостояния католической церкви светскому государственному аппарату (Франция, Италия).

Условием применения М-подхода является наличие сильного централизованного государства (т.е., государство, в отличие от Л-подхода, предшествует гражданскому обществу). До появления централизованных государств на континенте, естественно, существовали «локковские структуры» дополитического гражданского общества. Однако они не получили достаточного внимания со стороны политической науки, так как на повестку дня встал вопрос защиты индивида от произвола государства.

Формирование абсолютных монархий в Европе привело к наступлению государства на церковь и уничтожению ее привилегий, вместе с привилегиями и правами других негосударственных институтов (цехов, общин и пр.). Прото-институты гражданского общества начали формироваться в форме мирянских католических братств еще в период раннего Возрождения. В ХIХ веке католическая церковь, опираясь на систему братств, выстроила независимую от светского государства систему социализации – собственные школы, больницы, спортивные клубы и многое другое.

Нельзя утверждать, что один из подходов неверен или неприменим. Фактически речь идет о двух разновидностях гражданского общества, которые могут сосуществовать и переплетаться друг с другом в зависимости от конкретной ситуации. Очевидно

См.: Taylor Ch. Modes of Civil Society // Public Culture. Fall 1990. Vol.3. No 1.

также, что гражданское общество может основываться на традиционных религиозных ценностях. Симбиоз между христианскими ценностями и гражданским обществом не только возможен теоретически, но и был неоднократно реализован на практике.

Западная наука (а за ней и российская) считала гражданское общество в России «неразвитым» и Л-подход по отношению к нему не применялся. Однако по мере освобождения российской науки от эпистемологической зависимости от Запада возродился интерес к политическим теориям старших славянофилов (А.Хомяков, К.Аксаков, И.Киреевский), настаивавших на существовании в России дополитических гражданских структур в локковском смысле – общин. Концепция общины как дополитической формы самоорганизации связана с православными ценностями. Славянофилы не столько стремились выработать идеальные правила общежития, сколько обосновывали необходимость этического (религиозного) единства общины, получившего название “соборности” (ранее этот термин использовался только для характеристики отношений внутри Церкви). Для славянофилов Церковь была образцом политической организации. Чувства любви и дружбы они считали необходимыми для нормального функционирования общества. Существование в России дополитического «локковского гражданского общества» впоследствии подтвердили историки, в частности, С.Г. Пушкарев (1888–1984) в книге «Самоуправление и свобода в России», а также выдающийся русско-американский социолог Питирим Сорокин.

Помимо гражданских структур Л-типа, сохранявшихся с доабсолютистских времен, в ХIХ веке в России начало формироваться гражданское общество в понимании М-подхода (свободные ассоциации индивидов в виде мирянских православных братств). Как и в Европе, их появление было связано с наступлением государства на «локковские структуры» и необходимостью защиты индивида от государственного произвола. Первые православные братства еще в XVIII веке появились на западнорусских землях (в Великом Княжестве Литовском), где государство, находившееся под католическим влиянием, существенно нарушало права православных подданных.

Мнение, что в современной России «нет» гражданского общества или оно не развито, не соответствует действительности. Развитые структуры гражданского общества представлены религиозными организациями, в частности, православными.

Православные братства, сестричества, общины и другие объединения являются для многих людей единственным доступным социальным ресурсом.

«Основы социальной концепции Русской Православной Церкви» утверждают, что до возникновения государств (как об этом говорится в исторических книгах Ветхого Завета), патриархальная община управлялась путем прямой теократии (богоправления). Государство было установлено, чтобы помочь управлению в условиях постепенной потери прямой связи людей с Богом1. Данный тезис параллелен Лподходу к возникновению государства, что неудивительно, так как протестантские общины строились по ветхозаветной модели догосударственного управления.

С другой стороны, «Основы учения Русской Православной Церкви о достоинстве, свободе и правах человека»2 подчеркивают желательность и необходимость создания православных общественных ассоциаций с целью правозащитной и социальной деятельности, что соответствует М-подходу к гражданскому обществу.

Патриарх Кирилл (Гундяев) заметно активизировал деятельность РПЦ по созданию собственЗдесь и далее документ цитируется по: Основы социальной концепции Русской Православной Церкви // Патриархия.ru. URL: http://www.patriarchia.ru/db/text/419128.html (дата обращения: 26.06.2013).

Основы учения Русской Православной Церкви о достоинстве, свободе и правах человека // Патриархия.ru.

URL: http://www.patriarchia.ru/db/text/428616.html (дата обращения: 26.06.2013).

ных институтов гражданского общества. Происходит постепенная систематизация ранее разрозненной гражданской активности прихожан.

Социально ориентированные православные организации ведут свою деятельность по множеству направлений, которые можно объединить в следующие группы:

(1) Социальная поддержка малоимущих, инвалидов, бездомных и других нуждающихся.

(2) Воспитательная работа с детьми, подростками и молодежью, а также с некоторыми категориями взрослых (заключенными, военнослужащими и др.).

(3) Реабилитация людей, страдающих химическими зависимостями и другие задачи, связанные со здравоохранением.

(4) Правозащитная деятельность и юридическая поддержка.

Первое направление по своему содержанию совпадает с классической благотворительностью. Остальные направления предоставляют людям, обращающимся в социальные организации, многочисленные ресурсы для жизнеобеспечения и развития, которые теоретически обязано обеспечить государство. Некоторые организации специализируются только на одном из направлений (или даже на одной теме в рамках направления), особенно если речь идет о маленьких проектах приходского масштаба.

Но есть и организации, которые ведут работу по всем направлениям одновременно.

Деятельность по всем перечисленным направлениям способствует повышению качества жизни людей, оказавшихся в сложных жизненных ситуациях, и не способных справиться с ними самостоятельно (М-подход). Православные НПО также выполняют ряд функций государства и оказывают существенное воздействие на состояние общества в целом, трансформируя его в сторону православных ценностей (Лподход). Таким образом, изучение православных НПО требует применения обоих подходов к гражданскому обществу.

Православные организации социальной направленности невозможно типологизировать по характеру решаемых задач, так как многие из них решают все социальные задачи одновременно. Наиболее простым вариантом типологизации следует признать степень близости этих организаций к Церкви. В таком случае православные организации можно разделить на созданные Церковью непосредственно (при храмах, епархиальных отделах и т.д.) и на организации, созданные по инициативе мирян, но позиционирующие себя как православные. Последние могут действовать по благословению епископов или отдельных священников или же без такого благословения, но не находятся в административном подчинении у каких-либо структур РПЦ.

Церковные организации могут действовать на уровне всей церкви, на уровне епархий и на уровне отдельных приходов (монастырей). Следует помнить, что «церковными» они являются не потому, что в них работают исключительно лица, имеющие сан или принявшие монашеские обеты, а исключительно потому, что административно подчиняются структурам РПЦ. Работают в таких организациях обычно миряне, хотя священники могут их возглавлять (в организациях при монастырях могут работать сами насельники или же приглашенные миряне).

Организации второго типа, созданные мирянами (условно их можно назвать мирянскими – не по составу, а по характеру отношений с церковными структурами), очень разнообразны. Они могут создаваться при каком-нибудь храме (но не быть частью церковной структуры), а могут быть полностью независимыми (хотя, как правило, Церковь все же финансирует некоторые их проекты). Некоторые организации не относятся к чисто православным, так как среди их учредителей и участников могут быть другие религиозные организации, в том числе нехристианские.

Более сложным образом православные СО НПО можно типологизировать на основании целей, с которыми они занимаются социальной работой. За основу можно принять, что все христианские социальные организации, разумеется, стремятся к практическому проявлению любви к ближнему и совершению добрых дел в качестве внешнего проявления своей веры. Но функции социальной работы – тем более конфессиональной – не исчерпываются самим фактом оказания поддержки. Известный российский специалист по истории и теории социальной работы М.В.Фирсов различает функции социальной работы на уровне микро-, мезо- и макропрактики. Основной функцией микропрактики является оказание помощи клиентам; мезопрактики – налаживание коммуникаций, осуществление посредничества и образование; макропрактики – преобразование всего общества1. Конфессиональные СО НПО будут стремиться не просто к преобразованию общества, а к преобразованию в том направлении, в котором диктует их теологическая основа.



Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 30 |

Похожие работы:

«Об итогах проведения секция «Социология» XXII Международной конференции студентов, аспирантов и молодых учёных «Ломоносов -2015» C 13 по 17 апреля 2015 года в Московском государственном университете имени М.В.Ломоносова в 22 раз проходила традиционная Международная научная конференция студентов, аспирантов и молодых ученых «Ломоносов». Основными целями конференции являются развитие творческой активности студентов, аспирантов и молодых ученых, привлечение их к решению актуальных задач...»

«Геннадий Вас а й сильевич Дыльнов е ло САРАТОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ Н.Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО Социологический факультет МАТЕРИАЛЫ МЕЖДУНАРОДНОЙ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ ДЫЛЬНОВСКИЕ ЧТЕНИЯ «РОССИЙСКАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ: СОСТОЯНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ» 12 ФЕВРАЛЯ 2015 ГОДА ИЗДАТЕЛЬСТВО «САРАТОВСКИЙ ИСТОЧНИК» УДК 316.3 (470+571)(082) ББК 60.5 я43 М34 М 34 Материалы научно-практической конференции Дыльновские чтения «Российская идентичность: состояние и перспективы»: Саратов: Издательство...»







 
2016 www.konf.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, диссертации, конференции»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.