WWW.KONF.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Авторефераты, диссертации, конференции
 


Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 29 |

«Материалы Всероссийской научной конференции X Ковалевские чтения Россия в современном мире: взгляд социолога 13-15 ноября 2015 года Санкт-Петербург ББК 60.5   УДК 316        Д 37    ...»

-- [ Страница 10 ] --

Сегодня серьезным тормозом инновационного развития является устаревшая, отсталая структура народного хозяйства страны. Здесь преобладают отрасли, определявшие научно-технический прогресс в прошлом столетии и не способные в настоящее время развиваться ускоренными темпами. Как свидетельствует опыт западных стран, в которых обеспечен устойчивый экономический рост, стратегически верной оказалась сделанная полстолетия назад ставка на экономику знаний.

Сфера экономики знаний – это комплекс отраслей науки, образования, информационных и биотехнологий, здравоохранения. Сегодня доля экономики знаний в ВВП западноевропейских стран достигла 35%, а в США – 45%. В нашей стране эта сфера развивается крайне медленно, ее доля в ВВП – 15%. [1, с. 9].

На наш взгляд, данный факт обусловлен не только научно-техническим отставанием страны, но и не в меньшей степени весьма противоречивой государственной политикой из-за отсутствия четкой стратегии развития. Если опять обратиться к позитивному опыту стран, где экономический и социальный рост обеспечивают инновации, государство брало на себя риски, которых хотел бы избежать бизнес. На всем протяжении инновационной цепочки от базовых исследований до внедрения в производство правительства вступали в действие с необходимыми инвестициями, которые частный сектор боялся предоставить. Эти расходы имели трансформирующую силу созданы совершенно новые рынки и сектора, включая Интернет, нанотехнологии, биотехнологии и чистую энергию [5, с. 200]. На данном основании в западной науке все чаще раздаются голоса, требующие «фундаментально пересмотреть традиционную роль государства в экономике» [5, с. 201].

Ведущая роль государства в определении стратегии инновационного развития выражается в том, что именно оно призвано направлять экономику к новым «техноэкономическим парадигмам». При реализации стратегии «каждая страна, каждый регион должны коллективно определить направления производства и инноваций, и это должно поддерживаться адекватной правительственной политикой. Бизнес, правительство и общество должны стремиться к консенсусу» [3].

Важная роль принадлежит государству в сфере правового обеспечения и стимулирование зарождения и развития малого предпринимательства, ориентированного на инновации. Это включает в себя не только правила освобождения от налогов и предоставления государственных грантов вновь созданным фирмам, но и поощрение университетов, других научных центров выступать в качестве инкубаторов сети инновационных фирм, реализующих научные разработки сотрудников этих университетов и центров [2, с. 20]. Сегодня в мире довольно много примеров эффективно действующей «тройной спирали» – университеты – промышленность – государственное управление.

Значима роль государства в формировании и развитии национальной инновационной системы (НИС). Государство призвано активно содействовать в формировании и стимулировании развития региональных инновационных систем (РИС), что особенно важно в силу неравномерности регионального развития и наличия различных региональных конкурентных преимуществ.

Насущная потребность инновационного развития – наращивание социального потенциала, формирование «культуры инноваций» (Й.Шумпетер). И здесь значение государственного «вмешательства» трудно переоценить.

Инновационная модель развития предполагает, что главным фактором становится развитие и реализация творческого потенциала рабочей силы; последовательно и непрерывно осуществляется диверсификация производства и экономики в целом;

существует растущий спрос на науку и высококвалифицированные кадры; происходит формирование институциональной основы инновационного развития; ограничивается монополия на разработки и производство новых видов товаров и услуг и т.д.

Одновременно происходит увеличение удельного веса среднего класса; усиление роли гражданского общества в экономической и политической жизни; государство превращается в активного участника инновационного процесса [2, с. 27].

Таким образом, разработка государственной стратегии на основе приоритета инновационного развития позволит активизировать и реализовать национальный инновационный потенциал, под которым понимается «способность страны осуществлять производство и коммерциализацию потока новых для мира технологий в долгосрочной перспективе» [6]. Последовательная реализация данной стратегии позволит в перспективе сформировать «инновационное государство».

–  –  –

Исследовательская работа российского социологического сообщества критикуется многими российскими социологами. Этой теме посвящены книги российских социологов и публикации в научных журналах. Называется множество проблем российского социального научного знания. В одной из статей автора был проведен обзор и анализ этих публикаций [1]. Российское социальное научное знание анализировалось на предмет его соответствия критериям научности.

В современной философии и методологии науки сформулированы следующие критерии научности: объективность, предметность научных знаний, самоценность истины и научной новизны для исследователя, выработка научного языка, особые теоретическая и эмпирическая методологии и методы научных исследований [2]. В результате анализа в статье [1] было выяснено, что современное российское социальное знание не удовлетворяет многим критериям научности. Оно во многом является социальнофилософским, а не социально-научным.

Для отслеживания ситуации в российском социальном научном знании требуется измерять качество исследовательской работы российского социологического научного сообщества.

Для измерения качества какой-либо деятельности часто используют параметр эффективность. Эффективность является отношением эффекта этой деятельности к затраченным на эту деятельность ресурсам [3].

Эффект или результативность деятельности определяется как отношение результатов к целям деятельности системы. Результативность может выражаться количественно в показателях, отражающих степень достижения каждой из целей системы.

Исходя из определения, повышение эффективности может достигаться как повышением результативности деятельности, так и снижением затрат на выполнение этой деятельности при существующей результативности. Также эффективность может оставаться постоянной при одновременном снижении результативности деятельности и затрат на ее выполнение. Более того, результативность деятельности зависит от затрат на эту деятельность, поэтому эффективность является неоднозначным параметром, в числителе которого стоит функция от знаменателя. Поэтому лучше измерять не эффективность, а результативность системы социального научного знания, при этом оптимизируя затраты на эту результативность.

Поскольку результативность деятельности определяется как отношение результата к целям деятельности, то необходимо определить цели системы социального научного знания:

обеспечение научного адекватного систематизированного теоретического и эмпирического описания, понимания и измерения российского общества;

предвидение и прогнозирование происходящих общественных процессов;

разработка предложений по конструированию общества, обеспечивающих положительный социальный и экономический эффект;

обеспечение передачи знаний, воспроизводство системы социального научного знания;

разработка социальных технологий, необходимых для решения конкретных общественных задач;

формирование представлений людей об обществе с социально-научной точки зрения для использования их в повседневной жизни.

Необходимый результат, который должен быть получен в системе социального научного знания, – достижение вышеобозначенных целей. Он характеризует то «пороговое значение», которое система должна достигать в современном обществе.

Исходя из обзора и анализа публикаций российских социологов [1, 4], можно утверждать, что эти цели не выполняются и не достигнута пороговая результативность российской системы социального знания.

Для характеристики достижения первой основной цели системы социального знания – научного адекватного систематизированного теоретического и эмпирического описания, понимания и измерения российского общества – можно выработать несколько показателей.

Первым показателем результативности работы системы социального научного знания является процентное отношение публикаций с нарушениями научности

N_пуб^нарушк общему количеству публикаций N_пуб за выбранный временной период:

v=(N_пуб^наруш)/N_пуб 100%0 (1) Необходимо, чтобы v стремился к нулю хотя бы для совокупности ведущих научных журналов с высоким импакт-фактором. Увеличение временного периода, за который производится измерение, – от единичного выпуска каждого из журналов до всех выпусков журналов за год – позволит увеличить точность расчета этого показателя.

Российские социологи констатируют существенный провал в теоретической деятельности российского научного сообщества [5]. Поэтому можно вывести еще один показатель: процент теоретических и методологических статей, удовлетворяющих всем критериям научности, N_пуб^теор по отношению к общему количеству публикаций N_(пуб ) за выбранный временной период в ведущих отечественных журналах по социальным наукам.

Тогда рост показателя t=(N_пуб^теор)/N_пуб 100% (2) будет отражать повышение уровня теоретических исследований. Этот показатель можно сравнивать с самим собой с течением времени. Увеличение временного периода, за который производится измерение, позволит увеличить точность расчета этого показателя.

В целом, все работы – как теоретические, так и эмпирические – должны содержать в себе теоретическую составляющую. Поэтому можно выработать следующий показатель результативности работы системы социального научного знания: процентное отношение количества N_пуб^(и.т.) теоретических публикаций и публикаций, в которых либо эмпирические данные индуктивно обобщаются и на их основе строится теория, либо адекватно используются теории для определения цели исследования, конструирования программы эмпирического исследования и осмысления полученных данных, к общему количеству публикаций за выбранный временной период N_пуб.

Тогда t^(и.т.)=(N_пуб^(и.т.))/N_пуб 100%100% (3)все работы должны содержать теоретическую составляющую, и, таким образом, показатель t^(и.т.) должен стремиться к 100%. И в этом случае увеличение временного периода, за который производится измерение, позволит увеличить точность расчета показателя.

Систематизированность научного теоретического и эмпирического исследования российского общества можно оценивать через показатель соответствия тематической структуры социальных наук структуре российского общества.

Для этого можно проверять частоту употребления тематических терминов в названиях и ключевых словах публикаций научных журналов на предмет ее соответствия основной проблематике российского общества, отсутствия провалов, показывающих недостаточное изучение каких-либо явлений и процессов. Для определения этого показателя достаточно провести контент-анализ названий и ключевых слов публикаций в ведущих отечественных научных журналах.

Еще одним показателем научности работы российского социологического сообщества может стать количество публикаций в ведущих мировых социологических журналах, определенное простым подсчетом за определенный промежуток времени.

Публикации в таких журналах проходят двойное слепое рецензирование, и при рецензировании отсекаются статьи, написанные с нарушениями критериев научности.

Более простым, чем предложенные выше показатели, но существенно менее точным, зависящим от субъективных факторов, может стать опрос экспертов, в котором им будет предлагаться оценить по десятибалльной шкале соответствие массива публикаций в отечественных журналах критериям научности. В этот же опрос можно добавить оценку точности прогнозирования.

–  –  –

Теоретическое описание социального института как явления имеет непосредственное практическое значение. Формирование и реформирование институтов определяется теоретическими представлениями о них.

При этом социальный институт как феномен не имеет общепринятого определения, что вызвано множеством разных подходов к описанию этого явления.

Т. Веблен первым дал развернутое определение института как привычных способов «реагирования на стимулы», распространенного образа мысли «о том, что касается отдельных отношений между обществом и личностью и отдельных выполняемых ими функций»[1].

Современные исследователи рассматривают институты с нескольких различных точек зрения:

Как систему норм и правил – «правил игры», по выражению экономиста, 1.

неоинституционалиста Д. Норта [2]. В таких определениях институты и совокупность лиц и организаций, воплощающих в действие принятые нормы и правила, разделены между собой, как «правила игры» и «игроки».

Как наиболее устойчивые социальные практики [3]. Устойчивость 2.

институтов – это не только их регулярная длительная повторяемость, но еще и независимость от действий отдельного «среднего» актора. Изменить их могут лишь значительные группы акторов, причем воспользовавшись для этого специальными механизмами [4].

Как «глубинные, исторически устойчивые и постоянно воспроизводящиеся 3.

социальные отношения, обеспечивающие интегрированность разных типов обществ» [5].

Как взаимные типизации «опривыченных действий деятелями разного рода»

4.

[6]. П. Бергер и Т. Лукман подчеркивают постепенность создания «взаимных типизаций»

в ходе истории: «Институты всегда имеют историю, продуктом которой они и являются»

[6].

Как комплекс взаимных социальных ожиданий [7].

5.

Как взаимосвязанную двойную структуру «индивидуумов как носителей 6.

ролей или должностных лиц и т.п. с одной стороны и социальных практик, включающих в себя как практические, так и символические цели и результаты, с другой стороны» [8].

В последнее время становится общепризнанным, что институты «не столько строятся или конструируются, сколько выращиваются» [4]. Однако если институты – лишь «правила игры», то непонятно, почему их нельзя резко менять, а необходимо постепенно выращивать. Если институты – устойчивые социальные практики или социальные отношения, то в чем причина их устойчивости? Определение институтов как «взаимных типизаций опривыченных действий» проливает свет на институционализацию социальных практик, на конструирование институтов, однако мало говорит об институте как объективной данности, о его роли в обществе. Структурные свойства социальных институтов невозможно описать, опираясь лишь на субъектов деятельности [3].

Рассматривая институты как социальные явления, можно отметить, что институт обладает системными свойствами. Это и наличие структуры, и иерархичность, и связи между элементами системы, и наличие прямых и обратных связей, присущих системам.

Политические, экономические, религиозные институты, институты образования и науки, коммуникации, семьи, права – это не только «правила игры» и комплекс норм, но и совокупность участников этих институтов, реализующих принятые системы норм и правил.

Гидденс высказывает важную мысль, что хотя границы общества размыты, и существование общества не зависит от деятельности любого из его участников, очевидно, что общество прекратит свое существование, если исчезнут все акторы, входящие в него [3]. То же самое можно сказать и по отношению к социальным институтам: их границы размыты, существование не зависит от деятельности любого отдельно взятого участника, но они образуются и поддерживаются совокупностью акторов, входящих в них.

При таком рассмотрении институт – это вид социальной системы, реализующей какую-либо общественную потребность. Элементы такой социальной системы – это люди, поведение которых зависит как от их личностных особенностей и качеств, личных мотиваций, так и от социальных ценностей и норм, а также тех позиций, которые эти люди занимают в системе, и тех ролей, которые они в ней выполняют [9]. При этом социальные системы являются открытыми: их границы достаточно размыты, и невозможно жестко ограничить всю совокупность элементов системы [3].

Рассматривая социальные системы, нельзя впадать в объективизм, ведущий к раскритикованным заблуждениям структурно-функционального подхода: органицизму, излишней статичности, преуменьшению роли социальных конфликтов, жесткой отграниченности от среды и т.п. Социальную систему необходимо рассматривать как на макро-, так и на микроуровне.

На макроуровне институты как социальные системы обладают нормативной (включающей нормы, социальные роли), идеальной (связывающей верования, убеждения, ценности и т.п.) и организационной структурой (определяющей способы взаимосвязи статусов и характер воспроизводства систем) [9].

На микроуровне элементами такой системы являются люди с их ценностями, стандартами поведения и мыслительными шаблонами, с их конкретными повторяющимися социальными действиями и взаимными ожиданиями. Сама система, конечно, представляет собой нечто большее, чем простую совокупность ее членов.

Однако составляющие систему субъекты являются носителями ее свойств.

Устойчивые социальные практики, социальные отношения, опривыченные действия – это действия, постоянно воспроизводящиеся людьми. При этом поведение людей даже в привычных ситуациях определяется их интерпретацией этих ситуаций [3].

Интерпретация же зависит от смыслов, которыми люди наделяют эти институты, а также свои статусы и роли в них.

Резкое изменение норм и правил, – например, вводимое законодательно, – не может привести к таким же быстрым изменениям смыслов, ценностей, стандартов поведения, мыслительных шаблонов и взаимных ожиданий. Критическое изменение «правил игры» вызывает у человека чувство «радикальной онтологической ненадежности», что приводит к сильнейшему стрессу и отражается на личностных качествах. И лишь через некоторое время происходит ресоциализация [3].

Изменение «правил игры» быстро усваивается тогда, когда не требует слишком большого изменения стандартов поведения, ценностных и смысловых установок, а также мыслительных шаблонов большинства субъектов, составляющих систему. Если же такое изменение серьезно противоречит смыслам, ценностям, стандартам поведения и мыслительным шаблонам субъектов, то оно приводит к непрогнозируемому ухудшению в функционировании институтов.

В частности, поэтому радикальное изменение «правил игры» в России в 90-е годы не только привело к резкому ухудшению функционирования всех институтов, но и вызвало сильнейшую культурную травму у населения, которая преодолевается до сих пор.

Более того, перманентное изменение «правил игры», постоянное реформирование институтов, наносит постоянный ущерб как функционированию институтов, так и их участникам. В настоящее время экономисты, разделяющие институциональный подход, рекомендуют проявлять большую осторожность при реформировании институтов: «Понастоящему хорошая реформа – та, что должна была начаться долгое время назад и которую никто не может оспорить, когда она практически начинает воплощаться» [10].

Эту инерционность социальных институтов определяют их системные свойства, а также особенности поведения и мышления социальных акторов.

–  –  –

Одной из самых актуальных проблем на сегодняшний день является качество высшего образования, об этом много говорится на различных уровнях власти. В связи с этим 7 мая 2012 г. вышел Указ Президента Российской Федерации «О мерах по реализации государственной политики в области образования и науки» [2]. Один из пунктов гласил о проведение до конца 2012 года мониторинга деятельности государственных образовательных учреждений в целях оценки эффективности их работы, реорганизации неэффективных государственных образовательных учреждений.

1 ноября 2012 года на сайте Министерства образования и науки РФ официально были опубликованы результаты мониторинга, ставшие для многих неожиданными.

Проанализировав 541 образовательное учреждение и 994 филиала, признаки неэффективности были выявлены у 136 вузов и половины филиалов. Особый интерес вызвали столичные образовательные учреждения. Вспыхнула волна недовольства, однако министр образования Дмитрий Викторович Ливанов пояснил ситуацию так: «ВУЗы, попавшие в список неэффективных, скорее всего, не будут закрыты. А вот с некачественными филиалами церемониться не будут».

Однако критика в адрес проверки не утихла, и вскоре вышла статья профессора, доктора педагогических наук, главного редактора журнала «Педагогическое измерение»

Вадима Сергеевича Аванесова «Неэффективность российских вузов: реальная и мнимая»

[1]. В данной статье речь идет о необоснованно выделенных индикаторах, об отсутствии критерия о качестве образования (лишь об эффективности), о мнимом результате и неэффективности самого Министерства образования и науки РФ (вскоре они приняли к рассмотрению специфику высших учебных заведений и список был сокращен). Автор также критикует критерии и показатели эффективности. Например, чем выше проходные баллы ЕГЭ при поступлен успеваемостью и качеством знаний студентов уже в процессе обучения в вузе. И с ним невозможно не согласиться. Справедливости ради нужно отметить, что эту систему оценки деятельности вузов критиковали во всех регионах страны, высказывая все новые и новые аргументы.

Несмотря на всю критику, Дмитрий Викторович Ливанов намерен бороться с «имитацией образования» абсолютно бескомпромиссно, и только улучшать его качество.

Актуальность очевидна, поскольку в регионах осуществляют свою деятельность сотни негосударственных ВУЗов и филиалов, качество образования которых оставляет желать лучшего. Отсутствие квалифицированных преподавателей, низкая посещаемость список нарушений можно продолжать. Поэтому появление и ужесточение программы реорганизации высших учебных заведений можно было предугадать.

Данная программа, несомненно, важная, и несет в себе исключительно стране (а это действительно сложно), создать достойную конкуренцию зарубежным специалистам и вернуть престиж российскому образованию в целом.

Однако предлагаем Вам посмотреть на эту проблему глазами «другой стороны».

Для автора статьи проблема реорганизации вузов на современном этапе является более чем актуальной, поскольку была возможность на собственном опыте столкнуться с этой проблемой «один на один». Что дает право освятить некоторые результаты процесса реорганизации вузов в городе Оренбурге.

6 февраля 2015 года вышел приказ Министерства образования и науки РФ № 59 «О реорганизации ФГБОУ ВПО «ОГУ» и ФГБОУ ВПО «ОГИМ». Не трудно предположить, что процесс реорганизации вуза – это сложный этап перемен, с которыми в первую очередь, столкнулись администрация вуза, профессорско-преподавательский состав и, конечно же, студенты.

Студенческое сообщество очень важный аспект жизни любого учебного заведения.

Чем больше студентов поступают в тот или иной вуз, тем больше финансов и квот на бюджетные места получает образовательное учреждение. В связи с этим можно сказать, что от программы реорганизации «принимающий» вуз только выигрывает. Хотя, справедливости ради стоит заметить, что процесс присоединения студентов – это очень сложный и трудоемкий процесс.

В свою очередь, для студентов этот процесс тоже не является беспроблемным. Им предстоит адаптация к особенностям организации учебного процесса в новом вузе, к новому профессорско-преподавательскому составу, к новым студентам, которые не всегда со своими нормами, ценностями и установками. Всё это может сказаться на успеваемости студентов, их качестве знаний. Но самое главное, на наш взгляд, в связи с реорганизацией утратится неповторимая культура родного института, нормы и традиции, которые не удастся сохранить в стенах другого учебного заведения, особенно если он в несколько раз больше по масштабу.

Если рассматривать последствия процесса реорганизации высших учебных заведений для сотрудников, то о положительных тенденциях тоже речь не идет. В процессе подготовки к присоединению, а именно 5-6 месяцев, сотрудники Института работали в условиях неопределенности, что привело к ухудшению психологического климата в коллективе. Безусловно, всех пугала перспектива сокращения. Так и случилось.

Как и бывает в результате подобных преобразований, произошло масштабное сокращение профессорско-преподавательского состава, административного и обслуживающего персонала. Это то, о чем не принято говорить, когда издаются подобные приказы о реорганизации двух вузов в один. Но именно это является одной из важнейших проблем социального характера для региона в целом.

Не трудно предположить, что основная часть работников были вынуждены обращаться на биржу труда – и все это в сложившихся условиях экономического кризиса.

Образование для каждой страны, в частности России, должно быть основным приоритетом развития общества и государства. И мы не можем оспаривать тот факт, что некоторые ВУЗы нарушают требования федеральных государственных образовательных стандартов, осуществляя образовательные услуги. Но не нужно забывать, что в программу реорганизации попадают ВУЗы, которые имеют свои, сформировавшиеся не за один год, культурные и научные традиции, особенности взаимодействия между профессорскопреподавательским составом и студенческим сообществом, свою неповторимую историю.

И в процессе реорганизации все это сохранить не получится. А если это кем-то и для когото создавалось, значит, это кому-нибудь было нужно.

–  –  –

Кумулятивность знаний в естественных и социо-гуманитарных науках отличается качественным образом, хотя, имплицитно следуя идеалу классической науки (единство реальности, метода и знания), методологи науки и науковеды долгое время пытались обнаружить единый механизм кумулятивности. Более корректным, по мнению Петрова М.К., представляется социологическое, «поведенческое, а не логическое или гносеологическое истолкование кумулятивности» [1; с. 59], рассматривающее взаимосвязь когнитивного и социального измерения науки (социо-культурных условий и факторов ее существования). «В тех дисциплинах, предметная реальность которых альтернативна (большинство общественных научных дисциплин), не содержит жесткого репродуктивного каркаса слепых автоматизмов и однозначных корреляций между поведением объекта во взаимодействии с другими объектами и свойствами объекта, феномен кумулятивности не может рассматриваться как основная качественная характеристика дисциплины. Здесь кумуляция знания имеет подчиненное значение, зависит от формулировки проблемы и получает дополнительный вектор-определитель как направленная и конечная по времени кумуляция знания для решения проблемы в конкретных и таймированных социально-исторических условиях» [1; с. 70].

Таким образом, социальная реальность отлична от природной в том, что она (1) обладает множеством альтернативных сценариев развития, (2) которые временно и исторически ограниченны (по Петрову «таймированы», т.е. релевантны и «истинны» в ограниченных социокультурных условиях) и (3) реализуются за счет активной, конструирующей деятельности по (пре)образованию существующей действительности согласно целям и ценностям действующих людей. Эти характерные черты социогуманитарной онтологии — альтернативность, таймированность и конструируемость — определяют соответствующие эпистемологические характеристики социо-гуманитарного знания, его структуру и динамику — соответственно множественность, диахронность и открытость научно-исследовательских программ (в терминологии И. Лакатоса [2]).

Со структурной точки зрения социо-гуманитарный эпистемологический «ландшафт» включает множество конкурирующих парадигм («научных программ», «картин мира»), выработанных в разные времена, в разных национальных традициях мысли, но сосуществующих и используемых одновременно в исследовательской практике — в том числе в виде такого специфического только социо-гуманитарному знанию феномена как «классическое» наследие, обладающее непреходящей актуальностью на всех этапах развития социо-гуманитарной мысли [3]. По мнению Степина, это свидетельствует об отсутствии единой социо-научной картины мира и «консенсуса в принятии той или иной ее версии, который сложился в естествознании по поводу научной картины природы» [4; с. 47] и соответствует «предпарадигмальному периоду развития науки, если использовать терминологию Т. Куна» [5].

Ссылаясь на работы Фуко, Степин утверждает, что «в строгом смысле слова социальные и гуманитарные науки конституировались в XIX столетии, когда в культуре техногенной цивилизации отчетливо оформилось отношение к различным человеческим качествам и к социальным феноменам как к объектам управления и преобразования» [6].

Стоит также отметить, что природа не сразу стала объектом техногенного преобразования на основе научного знания. Лишь определенный «союз» науки и техники позволил перейти от познания (божественной) истины или научно немотивированного, случайного изобретательства, часто обладающего очевидной экономической пользой, к систематическому научному исследованию и воспроизводству науки как заряженной на открытия познавательной практики в системе университетского образования [7]. В этом отношении важно отметить, что «технизация» естественных и гуманитарных наук проходили практически одновременно и схожим образом — в условиях рамочного влияния праксиса технократически фундированного индустриализма, легитимировавшего и стимулирующего становление определенной универсальной научной картины мира.

Каждая научная картина мира, в свою очередь, выполняет функции онтологизации, систематизации и инкультурации знаний [4; с. 45-46]), обеспечивающие когнитивную и институциональную целостность дисциплины, ее культурную совместимость.

–  –  –

Политическое сознание женщин является самостоятельной категорией для анализа.

Это обосновывается противоречием между социальными и политическими практиками женщин, эксклюзией и стигматизацией женского политического участия и пр.

Отправной точкой в политическом сознании женщин следует считать появление специфически женского интереса, востребованного обществом через институт политики.

Критерии для выявления специфики сознания:

виды деятельности, степень активности субъекта, сферы проявления сознания, насыщенность публичными поведенческими формами, отражающими состояние сознания данного субъекта.

Политическое сознание женщин оформляется сначала на низовом уровне общественной жизни: выход женщины в общины, муниципалитеты для постановки практических вопросов, связанных с общественным разрешением бытовых проблем, обустройством локализованных территорий, изменением сложившихся отношений к женщине.

Востребованность женского участия в решении политически актуальных вопросов всего общественного развития переформатирует сознание женщин с семейно-бытового уровня на социально значимый. Сознание женщин политизируется, в первую очередь, за счет изменения настроений, мнений, приоритетов. Ограниченные притязания женщин представляют собой остаток, рудимент исторического доминирования мужчин в политике. Другим специфическим признаком эволюции современного политического сознания женщин можно назвать стремление встроить в актуальную базу практики социально окрашенные интересы слабо защищенных групп населения. Акцент на социально-политическом характерен для женского влияния в различных структурах власти и общественных объединениях.

Онаученность женского политического сознания отодвигается на задний план тогда, когда практика выдвигает праксеологические приоритеты, и женщинам необходимо определять долю своего личного участия в реализации установок, позиционных интересов во взаимодействиях с организационными структурами власти и другими участниками публичной политики.

Исследования, проводимые Институтом социологии РАН, Всероссийским центром изучения общественного мнения (ВЦИОМ), Фондом «Общественное мнение», Агентством региональных политических исследований (АРПИ), Институтом социальнополитических исследований (ИСПИ РАН), Социологическим центром РАГС при Президенте РФ и др. фиксируют, с одной стороны, значительные элементы демократических ценностей и установок в сознании российского населения. С другой, при стабильно сохраняющейся нормативной поддержке демократии, респонденты, разочарованные в реальных демократических механизмах, в гораздо большей степени высказываются в пользу авторитарного решения российских проблем. Общие для россиян изменения в сознании касаются и женского сознания.

Известное предостережение М. М. Ковалевского о том, что социологическое вмешательство в жизнь – способ изучения и постановки общественных вопросов, а не подмены социальных реформаторов, не срабатывает в женском политическом участии.

Женщины реализуют преобразующую функцию политики нередко в синкретических формах, сохраняя структурную непроводимость сознания и слитность его с поведенческим воплощением.

По мере определения своих позиций и установок, развертывания политической активности женщины, участвующие в организациях, движениях, начинают осознавать общие и специфических интересы различных социальных сил, переводить их на политический уровень и закреплять субъектность в заинтересованности и конкретной политической деятельности.

Женское политическое сознание избегает постмодернистского доминирования на крутых поворотах политической или социальной практики: оно отличается осторожностью и традиционализмом, консервацией исходных норм и ценностей.

Наиболее молодая и динамичная часть женского населения может подхватывать и распространять политическую моду, однако стержнем политического сознания и поведения женщин является консерватизм. Сказываются обостренное чувство социальных потерь, издержек, тягот от резких изменений, а также интуитивное стремление предостеречь общество от неоправданного риска в ситуациях выживания.

Современный этап эволюции политического сознания женщин шире вопросов гендерного равенства. Политическое сознание женщин в своем развитии выходит за рамки групповых интересов, появляются общие социально значимые вопросы, требующие стыковки специфических женских интересов с интересами конкретных общностей, государства, общества в целом. Через соучастие женщины становятся действующими лицами публичной политики, структур власти. В свою очередь, общество начинает принимать и осмысливать идеи, опыт, установки, притязания, позиции женщин.

Политическое сознание женщин уже не ограничивается только собственно женскими проблемами, оно становится многомерным.

Научная проблема в социологическом изучении изменений политического сознания женщин в ретроспективе и современном состоянии – это установление объективных оснований для эволюционных лагов в процессах становления и социальных признаков взаимосвязи сознания женщин и поведения в реальной жизни.

–  –  –

В современном российском обществе наблюдаются трансформационные процессы в сфере религии. Происходит увеличение значения религии как социального института.

Однако, исследования в области религиозных практик весьма фрагментарны.

Необходимость приспособления церкви к изменениям в социуме требует более детального исследования проблемы религиозных практик в современном обществе.

Подобного рода проблемы являются многоаспектными и сложными, поэтому для своего исследования требуют междисциплинарного подхода: используются методы социологии, истории, антропологии, лингвистики и других наук.

Большой вклад в раскрытие этой проблемы внесли труды по философии и феноменологии (К. Барт, М. Элиаде, Р. Отто, П. Шантепи де ла Соссе, Е. Элбакян и другие); по этнологии и социальной антропологии (Э. Тайлор, Дж. Фрэзер, Л. Морган и др.); по социологии (Э. Дюркгейм, М. Вебер, Т. Парсонс, Э. Гидденс, А. Агаджанян, Н.

Шабуров и др.). Сложность исследования религиозных практик можно объяснить как недостатком источников для исследования, так и проблемой интерпретации отдельных материалов.

Имеются трудности и с интерпретацией самого понятия «религиозные практики».

Эти трудности обострились с появлением новых религиозных движений. Чаще всего в научном обороте используются два основных сложившихся понятия: статическое и динамичное, представленные в сборнике статей «Религиозные практики в современной России» [1].

Отдельные исследователи выделяют два основных уровня осмысления религиозных практик:

1) на уровне фактов и событий;

2) на уровне мотивов, верований.

Таким образом, религиозные практики тесно связаны с пониманием не только объектов повседневного мира, но и трансцендентного, который формируется посредством объединения с другими людьми, накопленного социального опыта и переживания иной реальности. Религиозные практики включают в себя традиционные типы ритуализированного поведения, фольклор, разнообразные текстуальные формы и др.

Основной функцией религиозных практик является функция поддержания равновесия между элементами религиозного института и религиозным опытом [2].

Можно выделить объективные и субъективные критерии анализа религиозных практик. Сами религиозные практики могут приобретать самые разнообразные виды и формы, различающиеся по степени включенности индивида в социальные группы, от категории верующих, типа общин и др.

Возникновение новых религиозных практик связано с адаптационными процессами в меняющемся обществе, где происходит поиск ответов на решение социальных проблем в религии. Это в свою очередь приводит к трансформации традиционной религии и обогащения ее новыми формами религиозного опыта. Все эти процессы можно наблюдать в современном обществе. В связи с указанными процессами становится актуальной проблема методологии исследования религиозных практик.

На начальных этапах изучения религиозных практик исследовались церковные практики к которым относили: приверженность верующих к религиозной общине, степень соотнесения личных и коллективных действий с догмами и т.п. Позднее были найдены новые исследовательские инструменты: исследовались денежные подношения верующих, формы бытования фольклорных мотивов, богослужебные практики, исповедальное поведение, структуру прихода, категории верующих, образ верующего в глазах прихожан, язык, уклад жизни прихожан и многое другое. В качестве основных методов исследования используются наблюдение, личные интервью, анкетирование, анализ документов, дискурс анализ и др. В большинстве исследований используется качественная методология, направленная на выявление мотивов религиозного участия и религиозного опыта.

Таким образом, в условиях религиозного ривайвелизма и трансформационных процессов, происходящих в современном российском обществе, проблема исследования религиозных практик актуальна и требует более глубокого исследования.

–  –  –

В условиях тотальной постмодернизации на рубеже третьего тысячелетия происходят процессы, связанные с эволюционными изменениями информационной среды. Данный феномен напрямую связан с информатизацией, усовершенствованием информационных технологий, и, как следствие, интеграцией западного сообщества с мировой системой. Повсеместно образуется постиндустриальное общество, в котором доминирующим рычагом является информация, посредством которой происходит эволюция всех сфер и ячеек социума, такие как культура, экономика, наука, когнитивная деятельность, психология, государственные институты.

Стремительное развитие информационных технологий оставило значительный след и в военном деле, а именно послужило точкой отсчёта для разработки новых доктрин для введения преобразований в военной технике и вооружённых силах страны. Развитие техники и технологии не только приводит к усовершенствованию вооружений и созданию новых типов оружия, но и накладывает отпечаток на стратегию и тактику военных действий. Поэтому не удивительно, что бурное развитие информационных технологий в начале 80-х гг. прошлого века послужило точкой отсчета для революции в военном деле (РВД). В начале появились новые теоретические концепции и отдельные технические образцы, которые стимулировали массовое системное внедрение новых видов техники и организационные преобразования [1,183].

Примером стратегического осмысления информосферы является концепция «сетевых войн», которая может визуализироваться лишь в условиях глобализации и всеобщей информатизации мирового сообщества. На базе данного феномена с 1990-х годов дали своё начало реформы классической военной стратегии в США. В начале 2000х гг. многие положения этой доктрины использовались на практике в Ираке и Афганистане и апробировались в других странах НАТО. Уже в 2010 г. российское военное командование объявило о переходе Российских Вооружённых Сил на сетецентрический принцип.

В январе 1998 г. вице-адмирал Артур Сибровски и военный аналитик Джон Гарстка в своём совместном труде «Сетецентричная война: ее происхождение и будущее»

[2,127] подчеркнули, что сетевая война и сопряжённая с ней революция в военном деле зиждется на структурных изменениях в американском обществе, а именно в экономике, информационных технологиях, безнесс-процессах. Стоит выделить три направления трансформаций, которые легли в основу этих положений:

- перенесение внимания от концепта «платформы» к «сети»;

- переход от рассмотрения действующих лиц в качестве независимых единиц к рассмотрению их как части адаптирующихся экосистем;

- необходимость принятия стратегического выбора в условиях адаптации и выживания в изменяющихся экосистемах [3,135].

Ключевым понятием для данной теории является термин «сеть». В современном американском языке, помимо существительного «the network» - сеть, появился на свет неологизм - глагол «to network», что приблизительно означает «осетевить», «охватить сетью», «внедрить сеть в».

Концепция сетевой войны основана на делении циклов человеческой истории на три эпохи: аграрной, которая соответствует обществу премодерна, промышленной, конгруэнтной модернистскому типу общества, информационной с присущей ей постмодерном. Сегодня информационная эпоха постмодерна полностью в руках Запада, в первую очередь у США, которая представляет собой новую систему экономики, базирующуюся на информационных технологиях.

Полковник ВВС США Джон Уорден разработал системный подход к ведению боевых действий под названием «Операции базовых эффектов» (ОБЭ), которая в дальнейшем стала оплотом военной стратегии сетецентричных операций. «ОБЭ»

представляет собой уставленные перманентный и тотальный контроль над акторами актуальных событий или военных действий, которые могут произойти в будущем [4,86].

При этом важной характеристикой будет являться то, что ОБЭ производит тотальное манипулирование над боевыми действиями, когда назревает военный конфликт, когда идёт война и когда царит мир. В этой связи, внедрение в жизнь «сети» представляет собой полное лишение стран, народов, армий, целых государств свободы, самостоятельности, суверенитета. Превращение их в полностью манипулированные государственные системы.

Весьма важным фактом является то, что участники боевых действий – нейтральные силы, враги, «друзья» осуществляют свои действия в четырёх областях:

физическая, социальная, когнитивная и информационная области, где по утверждению теоретиков развёртываются все военные конфликты. Данные области не могут существовать одна без другой, а местом пересечения их есть место действия ОБЭ [5,347].

Сотрудники Rand Corporation Дэвид Ронфельд и Джон Аркилла выдвинули теорию, объектами исследования которой являлись социальные сети и общества, построенные на иерархических структурах. Они полагали, что главным ресурсом сетевой войны является сетевая инфраструктура, при этом она состоит из множества узлов, каждый из которых выполняет свою, зачастую узкоспециализированную задачу. Такую тактику теоретики сетевой войны определяют как «рой». В своём труде Дэвид Ронфельд и Джон Аркилла «Сети и сетевые войны: будущее террора, преступления и вооруженной борьбы», говорят следующее: «Роение – аморфный, но преднамеренно структурированный, скоординированный стратегический способ ударить со всех направлений. Основная задача: сети «роя» должны быстро и незаметно соединиться вокруг цели, затем разъединиться и повторно рассеяться, сохраняя готовность повторно объединиться для нового удара» [6,253].

Стоит отметить, что у «сети», которая является движущим ядром сетевой войны, есть своё определённое строение. Отечественный терролог Э.Г. Соловьёв, подчёркивает, что сети представляют собой самоорганизующиеся структуры, ориентация которых направлена на решение целей и задач из автономных и временных коллективов с легитимацией власти, децентрализацией ответственности, с горизонтальной направленностью связей и коммуникаций. Сети, являются отрытыми структурами, способные к неограниченному расширению, благодаря включению всех «узлов», при условии использования аналогичных кодов [7,96].

Отечественные учёные дают свою справедливую оценку сетевым войнам. Особый вклад в изучение данного феномена внесла российская геополитическая неоевразийская школа А.Г. Дугина, в частности её ярчайшие представители - Г.Б. Гавриш, Л.В.Савин, В.С. Коровин, и др. Например, Гавриш утверждает, что «…сетецентричная война тождественна эпохе постмодерна. Она превосходит по своим техническим характеристикам войнам, которые существовали в промышленную эпоху модернизации, а уж тем более войнам традиционной капиталистической эпохи» [8, 23].

Также представители данной научной школы находят связь сетевой войны с геополитикой. А.Г. Дугин определяет сетевую войну с точки зрения геополитического подхода, то есть сетевая война – это новейшая технология захвата территории. Она преследует цель: захват территориального пространства в свою пользу и тотальное манипулирование над всеми политическими, экономическими, социальными процессами [9, 34]. Учёный приводит в пример смену правящих режимов в государствах и апеллирует тем, что Россия – страна, обладающая огромной территорией, а её «заклятый» друг США не прочь обладать её «лакомыми кусочками» и богатыми недрами.

В заключении стоит сказать, что смысл военной реформы, проводимой США заключается только в одном: создание всеобъемлющей глобальной сети. Это создаёт угрозу для нашей страны. Поэтому правительство РФ должно обладать стратегией, которая должна совершенствоваться в постмодернистских технологиях во всех сферах жизни общества. Чтобы выиграть сетевую войну, России должна иметь в своём стратегическом арсенале сетевые средства, но только адаптированные и апробированные к собственным условиям.

Бедрицкий А.В. Реализация концепции информационной войны военно-политическим 1.

руководствам США на современном этапе: Монография. М.: Изд-во РИСИ, 2007.

2. Cebrowski Arthur K., Garstka John J. Network-centric Warfare: Its Origin and Future.// Proceedings, January 1998.

–  –  –

Бедность – это древнейшее социальное явление, которое неотделимо от богатства.

При этом быть бедным означает не только терпеть лишения материального характера – это еще и состояние перманентного ощущения себя аутсайдером общества. Бедность накладывает на человека неизгладимый отпечаток, заставляет его сгибаться под осуждающими взглядами, испытывать чувство собственной неполноценности, что, в свою очередь, способствует лишь усугублению и без того неприятной ситуации. Однако народная мудрость гласит, что человек сам ответственен за свою судьбу.

Зачастую бедность рассматривается, как последствие действий находящегося в данном статусе индивида, и не более того. Бедность с данной точки зрения – это следствие слабости характера и лени, неправильного выбора и личностной неадекватности и различных социальных пороков, которыми наделен человек. Подобное понимание корней явления является основанием морального осуждения низших слоев общества. Социум словно перекладывает ответственность непосредственно на представителей данного класса, снимая с себя все обязательства.

Вторая концепция восприятия бедности основывается на убеждении, что бедность порождается несовершенством социальной, экономической и политической систем. Эту концепцию называют структурным объяснением, потому что ответственность за существование бедности как социального явления перекладывается с конкретных индивидов на общество в целом. Среди конкретных причин в данном случае называют чрезвычайно жесткую конкуренцию на рынке труда, несправедливое распределение ресурсов, неспособность экономики обеспечить достойное существование всех граждан Начиная с 80-х годов ХХ века, в западной социологии при анализе бедности используется термин "социальная эксклюзия". Термин "социальная эксклюзия" постепенно сложился в ходе исследований бедности при изучении социальной стратификации и маргинализации в контексте замены вертикальной дифференциации на горизонтальную. Теория социальной эксклюзии, согласуясь с концепцией постиндустриального общества, рассматривает социальную структуру, интегрированную по вертикали на основе профессиональной деятельности и общности интересов независимо от статусов индивидов. Как подчеркивает А. Тюрейн, в настоящее время происходит переход от вертикального общества, которое принято называть классовым, к горизонтальному, где наиболее важно понимать не то, внизу люди или наверху, а в центре они или на периферии [].



Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 29 |
 

Похожие работы:

«Санкт-Петербургский государственный университет Факультет социологии Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова Социологический факультет Социологическое общество им. М.М.Ковалевского Российское общество социологов Сборник материалов IX Ковалевские чтения Социология и социологическое образование в России (к 25-летию социологического образования в России и Санкт-Петербургском государственном университете) 14-15 ноября 2014 года Санкт-Петербург ББК 60. УДК 31 Редакционная...»

«Министерство образования и науки РФ ФГАОУ ВО «Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского» Национальный исследовательский университет Научно-исследовательский комитет Российского общества социологов «Социология труда» Центр исследований социально-трудовой сферы Социологического института РАН Межрегиональная общественная организация «Академия Гуманитарных Наук»К 100-ЛЕТИЮ НИЖЕГОРОДСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА ИМ. Н.И. ЛОБАЧЕВСКОГО СПЕЦИФИКА ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ...»

«НАЦИОНАЛЬНАЯ АКАДЕМИЯ НАУК БЕЛАРУСИ ИНСТИТУТ СОЦИОЛОГИИ НАЦИОНАЛЬНОЙ АКАДЕМИИ НАУК БЕЛАРУСИ СОЦИАЛЬНОЕ ЗНАНИЕ И ПРОБЛЕМЫ КОНСОЛИДАЦИИ БЕЛОРУССКОГО ОБЩЕСТВА Материалы Международной научно-практической конференции г. Минск 17 – 18 ноября 2011 года Минск “Право и экономика” УДК 316.4(476)(082) ББК 60.524 (4 Беи)я431 С69 Рекомендовано к изданию Ученым Советом Института социологии НАН Беларуси Рецензенты: доктор философских наук, профессор Л.Е. Криштапович, доктор социологических наук, профессор...»

«Геннадий Вас а й сильевич Дыльнов е ло САРАТОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ Н.Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО Социологический факультет МАТЕРИАЛЫ МЕЖДУНАРОДНОЙ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ ДЫЛЬНОВСКИЕ ЧТЕНИЯ «РОССИЙСКАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ: СОСТОЯНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ» 12 ФЕВРАЛЯ 2015 ГОДА ИЗДАТЕЛЬСТВО «САРАТОВСКИЙ ИСТОЧНИК» УДК 316.3 (470+571)(082) ББК 60.5 я43 М34 М 34 Материалы научно-практической конференции Дыльновские чтения «Российская идентичность: состояние и перспективы»: Саратов: Издательство...»

«Российское общество социологов Министерство образования и науки Российской Федерации Уральский федеральный университет имени первого Президента России Б.Н. Ельцина ВОЙНА БЫЛА ПОЗАВЧЕРА. РОССИЙСКОЕ СТУДЕНЧЕСТВО О ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ Материалы мониторинга «Современное российское студенчество о Великой Отечественной войне» Екатеринбург Издательство Уральского университета УДК 94(470)1941/1945: 303.425.6-057.875 ББК 63.3(2)622+60.542.15 В65 Редактор: Ю. Р. Вишневский, доктор социологических...»

«У нас в гостях социологи республики Корея От редакции. Предлагаем нашим читателям познакомиться со статьями корейских коллег – в них содержится много интересного, познавательного, вплоть до возможного применения их выводов и предложений в нашей стране. История Института российских исследований (ИРИ) началась 13 января 1972 г., тогда при Университете иностранных языков Ханкук был основан Центр изучения СССР и стран Восточной Европы. Это было единственное научное учреждение, проводившее анализ...»

«IV МЕЖДУНАРОДНАЯ СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ «ПРОДОЛЖАЯ ГРУШИНА». Краткий обзор 27-28 февраля 2014 г. в Москве по инициативе Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ), Фонда содействия изучению общественного мнения «Vox Populi» и Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации (РАНХиГС) состоялась Четвертая международная социологическая конференция «Продолжая Грушина». Конференция традиционно посвящена памяти выдающегося...»

«МЕДВЕДЕВА К.С. НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ DOI: 10.14515/monitoring.2015.5.12 УДК 316.74:2(410) Правильная ссылка на статью: Медведева К.С. О социологии религии в Великобритании. Заметки с конференции // Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. 2015. № 5. С. 177For citation: Medvedeva K.S. On sociology of religion in Great Britain. Conference notes // Monitoring of Public Opinion: Economic and Social Changes. 2015. № 5. P.177-182 К.С. МЕДВЕДЕВА О СОЦИОЛОГИИ РЕЛИГИИ...»

«Об итогах проведения секция «Социология» XXII Международной конференции студентов, аспирантов и молодых учёных «Ломоносов -2015» C 13 по 17 апреля 2015 года в Московском государственном университете имени М.В.Ломоносова в 22 раз проходила традиционная Международная научная конференция студентов, аспирантов и молодых ученых «Ломоносов». Основными целями конференции являются развитие творческой активности студентов, аспирантов и молодых ученых, привлечение их к решению актуальных задач...»

«ФОНД ПЕРВОГО ПРЕЗИДЕНТА РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН СОВЕТ МОЛОДЫХ УЧЕНЫХ ИННОВАЦИОННОЕ РАЗВИТИЕ И ВОСТРЕБОВАННОСТЬ НАУКИ В СОВРЕМЕННОМ КАЗАХСТАНЕ III Международная научная конференция Сборник статей (часть 1) Общественные и гуманитарные науки Алматы – 2009 УДК 001:37 ББК 72.4:74. И 6 ОТВЕТСТВЕННЫЙ РЕДАКТОР: МУХАМЕДЖАНОВ Б.Г. – Исполнительный директор ОФ «Фонд Первого Президента Республики Казахстан» АБДИРАЙЫМОВА Г.С. – Председатель Совета молодых ученых при Фонде Первого Президента, доктор...»

«СБОРНИК НАУЧНЫХ ТРУДОВ КОНФЕРЕНЦИИ СБОРНИК НАУЧНЫХ ТРУДОВ КОНФЕРЕНЦИИ УДК 316. ББК 71.05 Д4 Издано по заказу Комитета по науке и высшей школе Редакционная коллегия: доктор социологических наук, профессор Я. А. Маргулян кандидат социологических наук, доцент Г. К. Пуринова кандидат филологических наук, доцент Е. М. Меркулова Диалог культур — 2010: наука в обществе знания: сборник научных трудов Д международной научно-практической конференции. — СПб.: Издательство Санкт-Петербургской академии...»

«Геннадий Вас а й сильевич Дыльнов е ло САРАТОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ Н.Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО Социологический факультет МАТЕРИАЛЫ МЕЖДУНАРОДНОЙ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ ДЫЛЬНОВСКИЕ ЧТЕНИЯ «РОССИЙСКАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ: СОСТОЯНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ» 12 ФЕВРАЛЯ 2015 ГОДА ИЗДАТЕЛЬСТВО «САРАТОВСКИЙ ИСТОЧНИК» УДК 316.3 (470+571)(082) ББК 60.5 я43 М34 М 34 Материалы научно-практической конференции Дыльновские чтения «Российская идентичность: состояние и перспективы»: Саратов: Издательство...»

«частный фонд «фонд первого президента республики казахстан – лидера нации» совет молодых ученых инновационное развитие и востребованность науки в современном казахстане V международная научная конференция сборник статей (часть 2) общественные и гуманитарные науки алматы УДК 001 ББК 73 И 6 ответственный редактор: мухамедЖанов б.г. Исполнительный директор ЧФ «Фонд Первого Президента Республики Казахстан – Лидера Нации» абдирайымова г.с. Председатель Совета молодых ученых при ЧФ «Фонд Первого...»

«Министерство образования и науки РФ ФГАОУ ВО «Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского» Научно-исследовательский комитет Российского общества социологов «Социология труда» Центр исследований социально-трудовой сферы Социологического института РАН Межрегиональная общественная организация «Академия Гуманитарных Наук» К 25-ЛЕТИЮ СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ СОЦИАЛЬНЫЕ ИННОВАЦИИ В РАЗВИТИИ ТРУДОВЫХ ОТНОШЕНИЙ И ЗАНЯТОСТИ В XXI ВЕКЕ Нижний Новгород –– 20...»

«V социологическая Грушинская конференция «БОЛЬШАЯ СОЦИОЛОГИЯ: расширение пространства данных» 12–13 марта 2015 г., МОСКВА МАТЕРИАЛЫ КОНФЕРЕНЦИИ СОЦИОЛОГИЯ И BIG DATA КОНЦЕПЦИЯ БАЗ ДАННЫХ И ОБЛАЧНЫЕ ТЕХНОЛОГИИ В Большакова Ю. М. СТРАТЕГИИ ПРОДВИЖЕНИЯ ИНТЕГРИРОВАННЫХ КОММУНИКАЦИЙ БИЗНЕСА Васянин М. С. ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ СОЦИОЛОГИИ И БОЛЬШИХ ДАННЫХ СЕТЕВОЙ ИНФОРМАЦИОННЫЙ РЕСУРС «ФОМОГРАФ»: ОТ Галицкий Е. Б. АНАЛИЗА ДАННЫХ ОПРОСА К НАКОПЛЕНИЮ ЗНАНИЙ О ГРУППАХ РЕСУРСНОЙ ТИПОЛОГИИ Дмитриев А. ЧТО ТАКОЕ...»

«УДК 316.3/ ББК 60. Ф 3 Ответственный редактор: Президент Ассоциации социологов Казахстана, доктор социологических наук, профессор М.М. Тажин Редакционная коллегия: Исполнительный директор Фонда Первого Президента РК Б.Б. Мухамеджанов (председатель) Доктор социологических наук, профессор С.Т. Сейдуманов Доктор социологических наук, профессор З.К. Шаукенова Доктор социологических наук, профессор Г.С. Абдирайымова Доктор социологических наук, доцент С.А. Коновалов Кандидат социологических наук...»







 
2016 www.konf.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, диссертации, конференции»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.