WWW.KONF.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Авторефераты, диссертации, конференции
 


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 29 |

«СОЦИАЛЬНОЕ ЗНАНИЕ И ПРОБЛЕМЫ КОНСОЛИДАЦИИ БЕЛОРУССКОГО ОБЩЕСТВА Материалы Международной научно-практической конференции г. Минск 17 – 18 ноября 2011 года Минск “Право и экономика” УДК ...»

-- [ Страница 4 ] --

Так, например, в рамках данной постмодернистской программы чрезвычайно актуальное звучание обретает тезис Ж.-П. Сартра «мне нужен другой, чтобы целостно постичь все структуры своего бытия, Для-себя отсылает к Для-другого», подлинное бытие Я возможно лишь как «бытие-с-Пьером» или «бытие-с-Анной», т.е. «бытие, которое в своем бытии содержит бытие другого» (Ж.-П. Сартр). Способ бытия есть, по Ж.П. Сартру, «быть увиденным Другим». Аналогично, по Х.-Г. Гадамеру, механизм конструирования Я основан на «опыте Ты», и главное содержание этого опыта есть «свободное перетекание Я в Ты».

Каждый из коммуникативных партнеров не только «является значащим для другого», но и «обусловлен другим» [4]. Именно поэтому, по словам Э.Левинаса, «каждый, кто говорит “Я”, адресуется к Другому» [18]. В такой системе отсчета возможна лишь единственная форма и единственный способ бытия Я это бытие для Другого, зеркало которого заменило собою разбитое зеркало прежнего объективного и объектного мира классической культуры.

В противоположность классической философской традиции, в рамках которой определенность человеческого сознания задавалось его интенцией отношения к объекту (и даже в противоположность постмодернистской классике, в рамках которой децентрированная субъективность неизменно была погружена в текстологически артикулированную среду: как писал Х.-Г. Гадамер, «игра речей и ответов доигрывается во внутренней беседе души с самой собой» [4, с. 139]), современная версия постмодернизма определяет сознание посредством фиксации его интенции на отношение к Другому.

Фигура Другого становится фундаментальной и конститутивной семантической структурой в современных попытках постмодернистской философии реконструировать понятие субъекта. Вектор отношения субъекта к Другому, в постмодернистском его видении, это «метафизическое желание», репрезентированное в грамматическом звательном падеже (Э. Левинас). В сущности, в данном моменте современная культура вновь обращается к традиционной восточной натурфилософии: в частности, в постмодернистской концепции Другого могут быть усмотрены аналогии с древнекитайской концепцией спонтанности «цзы-жань», предполагающей самоопределение сущности посредством резонирования с другими (Другими) сущностями того же рода «лэй». Отсюда реминисценции постмодернистской философии по поводу традиционной восточной философии: программный «антиэллинизм» Ж. Деррида, обращение Ю. Кристевой к философии Китая, универсальный интерес постмодернизма к дзен-буддизму и т.п.).

Постмодернистская трактовка механизма обретения субъектом самости посредством Другого может быть рассмотрена на примере концепции языковых игр К.О. Апель, где язык понимается не в контексте субъект-объектных процедур праксеологического или когнитивного порядка, но в контексте субъект-субъектных коммуникаций, которые в принципе не могут быть сведены к передаче сообщений. Язык выступает в этом контексте не столько механизмом объективации информации или экспрессивным средством (что означало бы соответственно объективистскую или субъективистскую его акцентировку), сколько медиатором понимания в контексте языковых игр. Если трактовка последних Л. Витгенштейном предполагала опору на взаимодействие между субъектом и текстом, а в понимании Я.Ю. Хинтикки на взаимодействие между Я и реальностью как двумя игроками в игре, ставка в которой истинность высказывания то К.-О. Апель трактует языковую игру как субъект-объектное отношение, участники которого являют собой друг для друга текст как вербальный, так и невербальный [1, с. 202-220]. Это задает особую артикуляцию понимания как взаимопонимания. Апелевская версия постмодернистской парадигмы смягчает примат «судьбоносного означающего» (Ж. Лакан) над означаемым, восстанавливая в правах классическую для философской герменевтики и генетически восходящую к экзегетике презумпцию понимания как реконструкции имманентного смысла текста, выступающего у К.-О. Апеля презентацией содержания коммуникативной программы игрового и коммуникативного партнера. Выступая в качестве текста, последняя не подлежит произвольному означиванию и, допуская определенный (обогащающий коммуникационную игру) плюрализм прочтения, тем не менее, предполагает аутентичную трансляцию семантики речевого поведения субъекта в сознание Другого, который вне этой реконструкции смысла не конституируется как коммуникационный партнер. Ставкой в игре оказывается не истина объектного, но подлинность субъектного.

Результатом коммуникации, согласно данной программе преодоления «кризиса идентификации», выступает вновь обретенное Я как Я, найденное, по Ж.

Делезу, «на дне Другого». В своем единстве обозначенные векторы разворачивания проблемных полей постмодернизма, ориентированные на преодоление «кризиса идентификации» (вектор неоклассицизма и коммуникативный вектор) задают оформление нового этапа эволюции постмодернистской философии своего рода аfter-postmodernism или пост-постмодернизм, в отличие от постмодернистской классики деконструктивизма.

Литература:

1. Апель К.-О. Трансцендентально-герменевтическое понятие языка // От Я к Другому. Сборник переводов по проблемам интерсубъективности, коммуникации, диалога. Мн.: Менск, 1997. С. 202-220.

2. Арендт Х. Ситуация человека. Разделы 24–26 главы V. // Вопросы философии. М., 1998. № 11. С. 131-141.

3. Барт Р. Смерть автора // Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика. М.: Прогресс, 1989. С. 384-391.

4. Гадамер Х.-Г. Человек и язык // От Я к Другому. Сборник переводов по проблемам интерсубъективности, коммуникации, диалога. Мн.: Менск, 1997. С. 130-141.

5. Делез Ж., Гваттари Ф. Ризома // Философия эпохи постмодерна. Мн.: Красико-принт, 1996. С. 9-31.

6. Деррида Ж. Позиции. Киев: Л.Д., 1996. 192 с.

7. Джеймисон Ф. Постмодернизм, или Логика культуры позднего капитализма // Философия эпохи постмодерна. Мн.: Красико-принт, 1996. С. 118-137.

8. Лиотар Ж.-Ф. Постмодернистское состояние: доклад о знании // Философия эпохи постмодерна. Мн.:

Красико-принт, 1996. С. 140-158.

9. Фидлер Л. Пересекайте рвы, засыпайте границы // Современная западная культурология: самоубийство дискурса. М., 1991.

10. Barthes R. A Lover’s Discourse. Fragments / Translated by Howard R. L., 1979. 234 p.

11. Baudrillard J. Extasy of Communication // Postmodern Culture / Ed. by Foster H. L., 1998. 159 p.

12. Foucault M. Afterword // Dreifus H.L., Rabinow P. Michel Foucault: Beyond structuralism & hermeneutics.

XXIII. Brighton, 1982. P. 221-240.

13. Giroux A.A., Lankshear C., McLaren P., Peters M. Conternarratives. Cultural Studies of Culture Pedagogues in Postmodern Space. V. I. L. N.Y., 1996. 195 p.

14. Giroux A.A., Lankshear C., McLaren P., Peters M. Conternarratives. Cultural Studies of Culture Pedagogues in Postmodern Space. V. II. L. N.Y., 1996. 195 p.

15. Gotdiener M. Postmodern Sensioties. Material Culture & the Form of postmodern life. Oxford, 1998. 262 p.

16. Jameson F. The political Unconscious: Narrative as a socially symbolic Act. L., 1981. 296 p.

17. Kristevа J. Bakhtin, le mot, le dialogue et roman // Critique. № 239 (Vol. 23). P., 1967. P. 21-49.

18. Lvinas E. Autrement que savoir. P.: Vrin, 1988. 314 p.;

19. Lyotard J.-F. La condition postmodrne: Rapport sur la savoir. P., 1979. 197 p.

20. Miller J.H. Tradition & difference. Review of M.H.Abram’s Natural supernatura // Diacritics. Vol. 2. № 2.

Baltimore, 1972. P. 9-12.

21. Poster M. The Mode of Information. Post-Structuralism & Social Context. Cambridge, 1996. 136 p.

22. Rorty R. The Introduction // R.Rorty. Contingency, Irony & Solidarity. Cambridge, 1989.

23. Sarup M. Identity, Culture & postmodern World. Edinburg, 1998. 192 p.;

24. Sarup M. An introdutory guide to post-structuralism & postmodernism. N.Y., 1988. 171 p.

25. Ward G. Postmodernism. L. Chicago, 1997. 186 p.

26. Write H. Metahistory: The Historical Imagination in the Nineteenth Century. Baltimore L., 1973. 448 p.

СОЦИАЛЬНОЕ ЗНАНИЕ И ПРОБЛЕМА ИЗМЕРЕНИЯ

–  –  –

Понимание и/или измерение? Социология конституировалась как эмпирическая наука, это шло от установок ее создателей.

Тем самым проблема измерительной процедуры – эмпирико-математической процедуры – была введена в круг социологической проблематики. Применительно к социологическому исследованию измерение представлено тестированием и шкалированием, позволившим использование числа и меры. Ориентация на естественнонаучный идеал, а, следовательно, на каноны измерения с целью получения эмпирической информации, вылилась в практику, во многом не совпавшую с той, которая виделась создателям социологии. Нефизическое измерение или измерение в гуманитарных науках, каковой является и социология, оказалось значительно более сложной проблемой, чем представлялось. Временами сложность данной проблемы ставила в тупик, настолько не удовлетворяла исследователей ситуация с измерительными процедурами в социологии. И именно поэтому на протяжении всего существования социологии в ней идет острая полемика двух методологических ориентаций – ориентации на измерение и ориентации на понимание.

Несмотря на непрекращающиеся методологические дебаты, практика прикладной социологии в силу того, что предметом ее изучения являются массовые процессы реальной жизни, о которых необходимо получить эмпирическую информацию, диктует необходимость использования уже наработанных измерительных средств, невзирая на то, что они не безупречны. Критерием принятия тех или иных измерительных средств выступает их практическая полезность или согласие с теоретической концепцией. Полный отказ от эмпирической процедуры измерения привел бы, в конечном итоге, к разрушению основ прикладной социологии, хотя, разумеется, в рамках социологии частичный отказ от данной процедуры присутствовал всегда – в лице тех исследователей, которые ориентируются не на естественнонаучную модель исследовательского процесса, что констатирует тот факт, что в социологии допустимо работать в разных исследовательских традициях.

Измерительные процедуры необходимы, хотя они и не безупречны. Не окружая метод измерения, имеющий общенаучный статус, ореолом некой абсолютной точности (что важно принимать не только в отношении к гуманитарным наукам, но также и к естественным), следует подчеркнуть, что использование измерительных средств обогатило социологию, расширив ее методологический базис и практические приложения.

Социология стала одним из основных поставщиков эмпирической информации о массовых процессах реальной жизни. Получение эмпирико-статистических данных сделало социологию чрезвычайно действенным средством в процессе анализа и управления общественными процессами. Значимость социологической информации диктует необходимость постоянного совершенствования используемых ею измерительных процедур.

«Коренной гносеологической особенностью измерения как познавательного метода является то, что оно неотделимо от практической деятельности – имеет неустранимую важную операционально-действенную и инструментально-экспериментальную компоненту. Этим оно резко отличается, скажем, от логической дедукции или методологии восхождения от абстрактного к конкретному. К. Берка совершенно справедливо подчеркивает посредническую роль измерений, выступающих в гносеологическом процессе в качестве связующего звена между теорией и практикой, между опытным знанием и его математическим представлением» [2, с. 277]. Следуя за мыслью автора, важно подчеркнуть, что измерение – это сложная процедура, включающая как технолого-практическое оперирование, так и теоретическое конструирование. Такое расширительное понимание измерения, не сводимого только, например, к применению шкал, допускает принятие такого этапа социологического исследования как «уточнение и интерпретация понятий» в качестве части измерительной процедуры, той части, где идет теоретический содержательный анализ.

Некоторые авторы выделяют отдельно этап «уточнение и интерпретация понятий»

и этап «собственно измерение (шкалирование)» [5]. Однако, они настолько тесно взаимосвязаны между собой и обусловливают друг друга, что могут быть частями единой операции – операционализации понятий, понятой, как «совокупность операций, с помощью которых может быть произведен замер эмпирических признаков» [4, с. 51], т.е.

совокупности операций, с помощью которых можно вывести социологическое понятие на уровень измерения. Подчиненность общей цели – измерению социологического понятия с целью получения эмпирической информации для проверки гипотез – делает два этапа единым целым и задает толкование каждого из них в границах этой общей цели.

Измерение невозможно без понимания. Как часть операционализации понятий «интерпретация понятий» - это работа теоретического мышления, результатом которой должно быть обнаружение логико-теоретических связей основных понятий (формулирующих проблему исследования) с эмпирическими индикаторами, для которых будут строиться шкалы. Построение шкал – второй этап, который завершает операционализацию понятий. Таким образом, операционализация – это по сути своей измерительная процедура объекта нечисловой природы, каковым является социологическое понятие. Измерительная процедура, понятая в широком смысле, т.е.

включающая, помимо собственно измерения (шкалирования), также и теоретический содержательный анализ с целью поиска эмпирических показателей. Как видим, измерение невозможно без понимания. Чем более глубоко и детально понимает социолог жизнь общества, которое он / она изучает и измеряет, тем более грамотно он будет проводить операционализацию понятий и, соответственно, получит более достоверную эмпирическую информацию. Таким образом, не только знание методики построения шкал, но и глубокое знание реальной жизни – залог успеха в работе социолога.

Интерпретация понятий и логика исследования. Иногда процесс интерпретации понятий ограничивают только поиском эмпирических индикаторов. Однако интерпретация должна быть продолжена логическим обоснованием того, что выбранные эмпирические показатели будут измерять именно то явление или процесс, которые являются предметом исследования. Если не акцентировать на этом внимание, то мы рискуем разорвать логическую связь между предметом исследования, интерпретацией понятий и построением шкал. Проблема измеримости – вот что является главным для операционализации понятий. И проводимая интерпретация понятий, и нахождение эмпирических показателей, и построение шкал – все это части измерительной процедуры, направленной на то, чтобы получить эмпирическую информацию для проверки гипотез.

Таким образом, как часть измерительной процедуры «интерпретация понятий» должна быть подчинена логике исследования. Например, для измерения «пола» нужно нахождение разных эмпирических индикаторов для разных исследований: «Для определения гражданского пола достаточно прямого вопроса, для определения пригодности к участию в женских соревнованиях по легкой атлетике – визуального осмотра, для оценки маскулинности-феминности необходимы специальные психологические тесты, а при оценке гормонального статуса – биохимические анализы»

[3, с. 124]. Таким образом, одно и то же понятие операционализируется по-разному, отношение между ним и его индикаторами логически обосновывается только в контексте исследования.

Теоретические понятия и эмпирические индикаторы. Проблема существования логической «пропасти» между теоретическими понятиями и операциональными (эмпирическими) индикаторами инициировала несколько подходов к ее решению.

Крайняя позиция – это стремление избежать этой пропасти, рекомендуя выводить эмпирические индикаторы из содержания самого понятия. Еще одна позиция – это стремление найти причинную связь между понятием и его индикаторами: «Блейлок предложил в качестве теоретической разработки «причинную модель измерения», в основе которой лежит допущение определенных каузальных отношений между неизмеряемой переменной и ее индикаторами» [3, с. 119]. Причинная связь между понятием и его индикаторами должна быть содержательно обоснована, исходя из теоретических представлений, описывающих процессы реального мира. Итак, связь между понятием и его индикаторами должна базироваться на теоретических представлениях. Это показывает, что выбор эмпирических показателей не должен определяться главным образом соображениями удобства, практичности или очевидности для здравого смысла.

Однако теоретическая связь между понятием и его индикаторами, так называемая каузальная связь, не всегда может быть достаточно глубоко обоснована и может делать работу социолога чрезвычайно трудоемкой. Вот почему все чаще социологи предпочитают между понятием и индикаторами постулировать не причину, а наличие смысла, когда выбор индикаторов задается не столько теорией, сколько логикой исследования. Подобный подход облегчает поиск эмпирических показателей, но лишает исследование глубины теоретической проработки понятий. Однако в этом нет ничего ущербного для многих социологических исследований, которые не претендуют на статус строго научных.

Далеко не все социологические исследования обязаны быть научными в строгом смысле этого термина, т.е. выходить на теоретический уровень. Профессиональные социологи могут проводить исследования, чтобы получать эмпирическую информацию для нужд их практической работы, например, заводской социолог проводит исследование для улучшения морально-психологического климата в коллективе. Его цель – решить проблему в коллективе, сделает ли он при этом открытие и будет ли добыта какая-то научная истина – это возможное следствие, но не обязательное. Профессиональные социологи, работающие не как ученые, а как практики могут руководствоваться тенденцией, которая все более заметна в американской эмпирической социологии, когда эмпирические индикаторы определяются следующим образом: «Конструкты измерения – это эмпирическое представление теоретических концептов…» [3, с. 124]. Представление, которое диктуется смыслом, опытом и логикой исследования, но не претендующее на поиск теоретических связей. Здесь социологи подобны представителям других профессий, типа журналисты, криминалисты и пр., которые также проводят исследования, но собственными методами.

Что касается социологов, работающих в качестве ученых, то, разумеется, статус их исследования другой, и они обязаны выходить на теоретическую проработку связи социологических понятий и их индикаторов. В «Рабочей книге социолога» в качестве важного элемента операционализации понятий выделяется метод восхождения от абстрактного к конкретному [1, с. 132-134]. Будучи теоретическим способом мышления, метод восхождения от абстрактного к конкретному помогает установить логикотеоретическую связь между понятием и его эмпирическими представлениями. Также в «Рабочей книге социолога» дается определение понятия измерение: «Измерением называется процедура, с помощью которой объекты измерения (относительно свойств и отношений между ними) отображаются на определенную числовую систему с соответствующими отношениями между числами. В практике социологических исследований числовые системы называются шкалами» [1, с. 166]. Подобное определение показывает, что измерительная процедура в данном случае ограничивается построением шкал. Интерпретация понятий выводится за рамки процедуры измерения. Проблема связи теоретических понятий и их эмпирических индикаторов, проблема отношения теоретического к эмпирическому рассматривается как гносеологическая проблема (отношение мысленного к чувственно-воспринимаемому).

Должна ли интерпретация понятий рассматриваться только как гносеологическая проблема? Должен ли эмпирический индикатор быть обязательно чувственновоспринимаемым? Например, социолог изучает политические ориентации в связи с вероисповеданием. Как операционализировать вероисповедание? Для нужд практического исследования социолог может выбрать те религиозные организации, которые представлены в большинстве на территории страны и, таким образом, использовать шкалу: 1) православный, 2) католик, 3) мусульманин, 4) протестант. Как видим, эмпирические индикаторы здесь не являются чувственно-вопринимаемыми вещами. Для глубокого научного анализа вероисповедание может быть операционализировано иначе, однако, опять речь не идет о чувственно-воспринимаемых вещах. Очевидно, что эмпирический индикатор должен быть онтологичен (реально существующим, отражающим реальную жизнь) и измерим (шкалирован). Быть чувственновоспринимаемым – условие не обязательное.

Литература:

1. Рабочая книга социолога. – М.: Наука, 1976.

2. Берка К. Измерения. Понятия, теории, проблемы. – М.: Прогресс, 1987.

3. Девятко И.Ф. Вспомогательные теории измерения в американской эмпирической социологии // Социс. – № 9. – 1990. – С. 118-126.

4. Словарь прикладной социологии. – Минск: Университетское, 1984.

5. Ядов В.А. Социологическое исследование. Методология, программа, методы. – М.: Наука, 1987.

КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ ФЕНОМЕНА «ИДЕНТИЧНОСТЬ»

В СОЦИОГУМАНИТАРНОМ ЗНАНИИ

–  –  –

В современной трактовке понятия «идентичность» содержится два неодинаковых значения. Считается, что корень слова «идентичность» складывается из двух латинских корней: «iten» («в высшей степени сходный», «тот же самый», «аналогичный») и «ipse»

(«самость»). Получается, что в термине «идентичность» происходит наложение друг на друга двух смыслов: устойчивость – изменчивость во времени и тожественность самому себе – инаковость. Таким образом, сам термин «идентичность» указывает на диалектичность ее природы, проявляющуюся в многообразии связей между постоянством и изменчивостью идентичности [1]. В социальных науках это понятие начало использоваться лишь в ХХ веке – сначала в психологии и позднее – в социологии и антропологии. Появление термина «идентичность» в психологии принято связывать с именем Э. Эриксона. Однако истоки этого понятия современные ученые находят в работах З. Фрейда. В «Толковании сновидений», изданной на рубеже Х1Х-ХХ веков, Фрейд впервые использовал термин «идентификация», под которой он понимал неосознаваемое отождествление субъектом себя с другим субъектом и считал ее механизмом усвоения ребенком образцов поведения значимых других, формирования супер-эго [2]. Сам Э. Эриксон считал родоначальником понятия «идентичность» У.

Джемса [3]. Хотя Джемс и не употреблял этого термина и использовал вместо него слово «характер», именно он впервые детально описал острое и захватывающее ощущение тождества и целостности, которое в современной психологии именуется идентичностью.

Среди теоретических предшественников эриксоновской концепции идентичности нельзя не упомянуть также К. Ясперса, идеи которого отражают размышления о взаимоотношениях «Я» и «Ты», зародившихся в ту пору в экзистенциальноориентированных философско-антропологических исследованиях. Ясперс определил идентичность как один из четырех формальных аспектов самосознания – осознание того, что я остаюсь тем, кем был всегда, и все происходящие в моей жизни события происходит именно со мной, и не с кем другим [4].

И все же, несмотря на обширную предшествующую историю анализа категории «идентичность», статус самостоятельного научного понятия она получила в работах Э.

Эриксона. Идентичность по Э. Эриксону – это динамическое образование, претерпевающее изменения на протяжении всей жизни человека. Она обеспечивает возможность видеть свою жизнь в аспекте ее непрерывности, органично переплетая прошлое и будущее и включая их в переживания настоящего, адаптируясь к изменениям жизненной ситуации [3]. Э. Эриксон считал, что идентичность личности объединяет в себе помимо природных задатков, потребностей и способностей, значимые идентификации и постоянные, устойчивые социальные роли [3]. Впоследствии благодаря работам Г. Тэджфела и его последователей социальные аспекты идентичности получили в психологической литературе относительно самостоятельный статус, что породило продолжающуюся и сегодня дискуссию о соотношении личностной и социальной идентичности [5]. Этот вопрос на сегодняшний день не имеет однозначного решения.

Основу социологического понимания «идентичности» составляет концепция символического интеракционизма (Д. Мид, Ч. Кули). Дж. Мид и Ч. Кули не использовали термин «идентичность», оперируя понятием «самость» – self (которое по своему содержанию очень близко «идентичности»). Они оба разделяли точку зрения о сложной структуре личности индивида и выделяли два аспекта самости: личный –I – спонтанное, внутреннее, субъективное представление индивидом себя; социальный аспект – me – обобщенные представления других, которые усваиваются индивидом, т. е. то, как люди видят себя глазами других. Дж. Мид акцентировал внимание на социальных условиях, необходимых для формирования самости. Он доказывал невозможность формирования «самости» без «обобщенного другого» (некая социальная группа, к которой индивид стремится себя отнести). Дж. Мид одним из первых вывел, что социальная идентичность индивида формируется посредством социализации, под влиянием групповых установок, ценностей и стереотипов [6].

Ч. Кули тоже разделял точку зрения о сложной структуре личности индивида, его самости, состоящей из личного и социального аспектов, I и me, и разработал «теорию зеркального Я», или, как считает С.А. Кравченко, правильнее ее называть «теорией зеркальной (отраженной) самости» (looking-glassself) [7]. Согласно данной теории, социальное отношение принимает форму довольно определенного мысленного образа того, как самость человека, т.е. любая присваиваемая им идея, проявляется в каком-то отдельном сознании, и самоощущение человека определяется отношением к ощущению его самости, приписываемому этому другому сознанию. Социальную самость такого рода можно назвать отраженной, или зеркальной, самостью [8].

Дальнейшее развитие проблематики идентичности связано с некоторым поворотом к аксиологическому, смысложизненному аспекту. Так, Р.Мертон создает теорию референтных групп, где он формулирует важное утверждение "Выросшая на теоретической почве, возделанной Джемсом, Кули и Мидом, а также Хайманом, Шерифом и Ньюкомом, гипотеза утверждает, что в той мере, в какой реальные или будущие члены группы мотивированы связывать себя с данной группой, они имеют тенденцию усваивать те чувства и быть конформными к тем ценностям, которые присущи авторитарной и престижной страте в данной группе. От конформности зависит признание со стороны данной группы, в то же время постепенное признание данной группой индивида усиливает тенденцию к конформности. И ценности этих «значимых других»

представляют собой как бы «зеркало», в котором индивид находит представление о себе самом и богатую самооценку» [9].

Показательна в эксзистенциальном смысле также «драматургическая социология»

И. Гофмана, который рассматривал идентичность в условиях множественности социальных ролей. Гофмана можно считать наследником как интеракционистского направления в социологии, так и американской антропологической традиции, которая во многом опиралась на социологию Э. Дюркгейма. Аналитически в теории Гофмана выделяются три вида идентичности: 1) социальная идентичность типизация личности другими людьми на основе атрибутов социальной группы, к которой он принадлежит; 2) личная идентичность уникальные признаки, сформированные уникальной комбинацией событий в истории жизни; 3) Я-идентичность субъективное ощущение индивидом своеобразия собственной ситуации [10]. Наибольшую функциональную нагрузку несет социальная идентичность, состоящая из множества идентичностей, то есть социальных ролей, «масок», которые составляют содержание и формы человеческого поведения. Эти «маски» часто подчиняют себе сущность, или Я-идентичность человека. Чтобы показать, как человек сохраняет свою индивидуальность (идентичность), Гофман рассматривает феномен «ролевой дистанции». Ролевая дистанция это необходимое условие выживания человека в сложных и жестких институциональных средах. Чтобы показать, что личность представляет собой нечто большее, чем предписано ролью, индивид вынужден дистанцироваться от социальной роли. В этой способности заключен механизм поддержания уникальности и нормальности человеческой личности, позволяющий сохранить сознание своей идентичности как некоего узла, связывающего все остальные роли.

Переворот в интерпретации феномена «идентичность» произошел в связи с появлением социально-конструктивистской социологии знания П.Л. Бергера и Т. Лукмана [11]. Феноменологическая социология знания, сторонниками которой являются авторы книги "Социальное конструирование реальности", ориентирована не столько на изучение специализированных форм знания, вроде науки, а на "повседневное знание", реальность "жизненного мира", предшествующую всем теоретическим системам. Следуя за феноменологами, авторы обращаются к повседневной реальности в ее осмыслении рядовыми членами общества. Реальность повседневной жизни не просто полна объективации, она и возможна лишь благодаря им. Общество существует как в объективной, так и в субъективной реальности. Связующим звеном как раз и является идентичность. Идентичность, по мнению представителей данной концепции, является ключевым элементом субъективной реальности. Подобно всякой субъективной реальности, она находится в диалектической взаимосвязи с обществом. Идентичность формируется социальными процессами. Однажды выкристаллизовавшись, она поддерживается, видоизменяется или даже переформируется социальными отношениями.

Социальные процессы, связанные с формированием и поддержанием идентичности, детерминируются социальной структурой. И наоборот, идентичности, созданные благодаря взаимодействию организма, индивидуального сознания и социальной структуры, реагируют на данную социальную структуру, поддерживая, модифицируя или даже ее переформируя. Общества, обладают историями, в процессе которых возникают специфические идентичности; но эти истории, однако, творятся людьми, наделенными специфическими идентичностями.

К основным теоретическим позициям в трактовке идентичности в современном социально-гуманитарном знании относятся следующие:

1. Эссенциализм. (от лат. essentia сущность) теоретическая и философская установка, характеризующаяся приписыванием некоторой сущности неизменного набора качеств и свойств. Применительно к проблематике идентичности основной принцип эссенциализма заключается в утверждении изначального существования некоей сущности (эссенции), например, судьбы, предназначения, истины, природы человека и т.п., которые и определяют конкретные идентичности. Эти сущности неизменны, вечны и непреходящи (женщина, мужчина, европеец, китаец и т.д.). Отказ от следования им приводит к социальным проблемам. Фактически, идеалом эссенциализма является остановка социального движения с достижением соответствия социальной жизни изначальной ее сущности (или идее).

2. Примордиализм. Примордиализм исходит из того, что черты идентичности (например, этнической или национальной) даны изначально, являются неизменными и традиционными, и вся проблема в том, чтобы каждое новое поколение следовало им.

Может иметь место биологический (родство как основа социальности), культурный (прирожденность и естественность конкретной культуры) или же религиозный (концепция “избранного народа”) примордиализм. Особенно наглядно примордиализм проявляется в национализме. На первый взгляд эсенциалистская и примордиалистская концептуализации идентичности схожи. Однако это не так. В первом случае онтологическим является допущение о видовом единстве человечества, а различие идентичностей объясняется культурными факторами. Во втором – эти различия врожденны определенным группам людей и неизменны.

3. Конструктивизм. Смысл принципа конструктивизма заключается в том, что поскольку социальный актор по определению автономен и способен творчески интерпретировать культурные ценности и нормы, постольку мир никогда не является целиком закрытым и детерминированным – он всегда открыт для новых интерпретаций и преобразований. Всякая “реальность” есть результат нашей конструктивистской деятельности и интерпретации. Иными словами, конструктивизм отказывается от теоретического схематизма и идеологических спекуляций; для него прежде всего значимы реальная феноменология социальных процессов и инструментальные решения.

Современные социологические и психологические теории в основном делают акцент на сконструированности идентичности, которая не рассматривается как нечто устойчивое в силу динамичности современного общества. Несомненно, современные социологи и психологи во многом опираются на концепции Дж. Мида, И. Гофмана, П. Бергера и Т.

Лукмана.

Ж. Лакан видит в личности расщепленного субъекта со своими историями, которые могут меняться, перераспределяя структуру субъективности. Он считает, что нет стабильного Я: индивид не целостный субъект, а фрагментированный «дивид» [12].

Согласно П. Бурдье, любое явление или предмет деятельности это объекты постоянного конструирования, поскольку представляются нам через слова, которыми описываются [13]. Э. Гидденс в книге «Современность и Я-идентичность» пишет, что люди условиями современности вовлекаются в самостоятельный поиск самих себя [14]. Гидденс смотрит на идентичность в духе Эриксона только в связи со своим социально-историческим окружением, технологией и экономикой эпохи, культурной традицией и господствующими воспитательными практиками и ценностями, однако приходит к иным заключениям. Процессы глобализации мирового сообщества теперь проникают в самое сердце человеческой личности self. Я-идентичность теперь предстает как объект, который постоянно рефлексируется, компонуется, переформатируется; переформатируется даже сама способность к рефлексии.

Однако есть работы по социологии идентичности, которые защищают иную точку зрения. Английский ученый, представитель психоаналитической ориентации в социологии, Я. Крейб в работе «Испытывая идентичность» берет за отправную точку понятие self и фокусируется на анализе одного из элементов self опыта. Опыт, по его мнению, значительно шире идентичности: «Под опытом я понимаю широкий ряд аффектов, имеющих физические и идеациональные компоненты, которые в свою очередь могут быть сознательными или бессознательными, или комбинацией сознательных и бессознательных элементов. Это прекогнитивное и экстракогнитивное знание, без которого мы не можем быть самими собой и существовать в социальном мире» [15, с. 9– 10]. Отсюда, идентичность переживается в опыте, образуя целостное психическое пространство, которое помогает преодолеть трудности взаимодействия с внешним миром, совмещая в себе индивидуальные и социальные компоненты self (читай: индивидуальную и социальную идентичности).

В постмодернистской социологии идентичность конструируется дискурсивно. С.

Холл видит в языке творца социальной жизни. Идентичность предстает как шов между дискурсами, которые «говорят» о нас как о социальных субъектах отдельных дискурсов, и процессами, конструирующими нас как субъектов, о которых можно говорить. Таким образом, идентичности это точки временного прикрепления к субъективным позициям, которые конструируют для нас дискурсивные практики, это результат успешной артикуляции, сцепления субъектов в потоке дискурса [16, с. 5–6]. С точки зрения Я.

Крейба, мы имеем дело с методологией, которая рассматривает социальное как машину, перемалывающую все, с чем она вступает в контакт. Нельзя видеть в идентичности и опыте исключительно социальные продукты, поскольку «идентичность это наш опыт идентичности» [15, с. 168]. Социологию Крейба интересует не социальное конструирование идентичности, а природа социальных условий, которые поощряют индивидов редуцировать свое психическое пространство к той или иной социальной идентичности.

Итак, в качестве общих положений, разделяемых наиболее известными современными теориями идентичности, выделяются следующие: источник формирования идентичности социальная и культурная среда, межличностное взаимодействие;

идентичность предстает как аспект самосознания, осознанности; она рассматривается как интегрированное переживание жизненной ситуации; идентичность часто выступает как воображаемая целостность; идентичность превращается в современном обществе в «рефлексивный проект»; она характеризуется как незавершенный проект в силу культурного плюрализма и сложности современного мира, опосредованного виртуальной коммуникацией [17].

Литература:

1. Рикр, П. Конфликт интерпретаций. / П. Рикер. Очерки о герменевтике / Пер. с фр. и вступит, ст. И.

Вдовиной. М.: «КАНОН-пресс-Ц»; «Кучково поле», 2002. – 624с.

2. Фрейд, З. Толкование сновидений / З. Фрейд/ Пер. с немецкого М.Коган, Я.Коган. – М.: «АСТ», 2009. – 640 с.

3. Эриксон, Э. Идентичность: юность и кризис / Э.Эриксон /Пер. с англ.; общ. ред. и предисл.

А. В. Толстых. М.: Прогресс, 1996. – 416 с.

4. Ясперс, К. Введение в философию/ К.Ясперс/ Пер. с нем. Под ред. Михайлова А.А Минск, Изд-во ЕГУ "Пропилеи", 2000. – 181 с.

5. Тэджфел, Г. Социальная идентичность и межгрупповые отношения / Г. Тэджфел. М., 1982.-413 с.

6. Мид, Дж. Г. Избранное: Сб. переводов / Дж. Г. Мид. – РАН. ИНИОН. Центр социал. научн.-информ.

исследований. Отд. социологии и социал. психологии; Сост. и переводчик В. Г. Николаев. Отв. ред.

Д. В. Ефременко. М., 2009.- 290 с

7. Кравченко С.А. Социология: парадигмы через призму социологического воображения. Учебник для ВУЗов. 2-е издание, переработанное и дополненное / С.Кравченко. – М.: «Экзамен», 2004. – 624 с

8. Кули, Ч.Х.Человеческая природа и социальный порядок / Ч.Х. Кули / Пер. с англ. М.: Идея-Пресс, Дом интеллектуальной книги, 2000. 320 с.

9. Мертон, Р.К. Референтная группа и социальная структура / Р.К. Мертон. – М.: Институт молодежи.

Высшие социологические курсы, 1991. – 258 с.

10. Антонова, Н.В. Проблема личностной идентичности в западной психологии / Н.В. Антонова // Вопросы психологии. 1996. № 1. С. 131–143

11. Бергер, П., Лукман, Т.ТСоциальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания / П.

Бергер, Т. Лукман. – М.: «Медиум» – 1995. – 323 с.

12. Лакан, Ж. Функция и поле речи и языка в психоанализе / Ж.Лакан / Пер. с фр. А. К. Черноглазова. М.:

Издательство «Гнозис», 1995. 192 с

13. Бурдье, П. Физическое и социальное пространства / П. Бурдье // Социология социального пространства.

– М.: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя, 2007. – 288 с.

14. Giddens, A. Modernity and Self identity: Self and society in late modern age. / A. Giddens/. Cambridge: Polity Press, 1991. – 256 p.

15. Craib, I. Experiencing Identity / I. Craib – London: Sage, 1998. – 208 p.

16. Холл, С. История одной кучи песку / С.Холл // Очерки по изучению ребенка / С.Холл – Б. м.: Пучина,

1925. С. 125–141.

17. Симонова, О.А. К формированию социологии идентичности / О.Симонова // Социологический журнал. – 2008.– №3. – С. 45-61.

ТЕМА ПОВСЕДНЕВНОСТИ В СОВРЕМЕННОЙ СОЦИОЛОГИИ

Муха В.Н.

к.с.н., доцент кафедры социологии и работы с персоналом социально-гуманитарного факультета, заведующая Центром социологических исследований Кубанского государственного технологического университета (Краснодар, Россия) П. Штомпка, характеризуя современный этап развития социологии, отмечал, что рождается «третья социология», социология социальной экзистенции (социального существования), в фокусе внимания которой находится повседневная жизнь 1.

Повседневная жизнь выступает объектом исследования для целого ряда социальногуманитарных дисциплин, но само понятие «повседневность» до сих пор однозначно не определено. Социологи употребляют как синонимы повседневности описательные характеристики (обычное ежедневное существование, образ жизни), изучают правила взаимодействия в определенном сообществе.

Этнографы акцентируют внимание на быте – традиционных формах личной и общественной жизни, повторяющихся, устойчивых, ритмичных, стеотипизированных формах поведения. Историки повседневности – на повторяющемся, «нормальном» и привычном, конструирующем стиль и образ жизни у представителей разных социальных слоев, включая эмоциональные реакции на жизненные события и мотивы поведения.

История изучения повседневности берет начало в работах представителей феноменологии Э. Гуссерля и А. Шюца, определивших повседневность как сферу человеческого опыта, характеризующуюся особой формой восприятия и осмысления мира, возникающую на основе трудовой деятельности, обладающую рядом характеристик, среди которых уверенность в объективности и самоочевидности мира и социальных взаимодействий. Повседневность для А. Шюца выступает как продукт взаимодействия человека с объективным миром: «С самого начала повседневность предстает перед нами как смысловой универсум, совокупность значений, которые мы должны интерпретировать для того, чтобы обрести опору в этом мире, прийти к соглашению с ним» [2]. Эмпирическое исследование повседневности связано с этнометодологией. Этнометодологи считают, что повседневной жизни свойственна определенная упорядоченность. Повседневность состоит из практических правил, согласно которым люди живут, и следования которым они ожидают от других. Таким образом, повседневность конституируется определенными предположениями о нормальности происходящих действий.

В дальнейшем проблематика повседневности находит свое отражение в концепциях второй половины века: теории коммуникативного действия Ю. Хабермаса, драматургической социология И. Гофмана, теории отчуждения А. Лефевра, теории габитуса П. Бурдье и др. Интерес к повседневности в современной социальной теории и гуманитарном знании возрождается под знаком «практического поворота» – попыток формирования нового теоретического консенсуса на основе понятия «практики». Теперь повседневность рассматривается в качестве рутинных практик и нерефлексивных действий. Другим направление социологии повседневности становится теория фреймов, в рамках которой анализируется проблема повседневного контекста, наделенного относительно автономным, независимым от конкретных практик существованием [3, с. 26]. В целом, социология повседневности становится новым направлением исследований. Директор Центра исследований повседневной жизни М. Маффесоли трактует повышенное внимание к повседневности как признак крушения великих объяснительных схем прошлого. Социолог ныне – не более чем участник общественной жизни наравне с другими. Познающий субъект оказывается «поставленным на место»

через открытие повседневной реальности 3, с. 27. При этом новая исследовательская стратегия социологии повседневности направлена на преодоление представлений о повседневной жизни как воплощении ординарности, банальности, рутины, повторяемости, привычности.

По мнению Л. Гудкова в рамках современной социологии повседневности специальному рассмотрению подвергается самый широкий спектр явлений жизни общества: зонирование пространства обитания в быту и на работе; хронометраж времени будничного и выходного дней, периода труда и отпуска, а также формы досуга; ролевые функции в разных контактных группах, тактики языкового поведения и специфика межличностного взаимодействия в специальных учреждениях; порядок социализации разных общественных групп; порядок сна, его жилищный интерьер и прочие вещественные аксессуары; формы питания, начиная от состава продуктовой корзины до порядка общения сотрапезников и их поведения за едой; ежедневные и праздничные ритуалы, модификации этикета, униформа и мода; статусные значения пользования сложной техникой [3; 5]. Таким образом, предметом социологического исследования становится не социальная реальность, а отношение к ней, формы ее представления в сознании людей.

В целом, социология повседневности на сегодняшний день представляет собой становящуюся дисциплину: ее теоретические ресурсы четко не определены, не сформировался консенсус в отношении центральных категорий. Концепты социологии повседневности – «практика», «повседневное взаимодействие», «порядок интеракции», «социальная ситуация», «фрейм», – не образуют единого понятийного пространства 3; 4 Среди исследований повседневности последнего времени следует отметить ряд работ выполненных в социально-философском ключе. В частности работа И.П. Поляковой «Повседневность: история и теория (социально-философский аспект)», в которой выявлена структура повседневности, ее гибкий и динамичный характер, роль взаимодействия традиций и новаций в процессе конструирования повседневности, рассмотрено изменение структур повседневности, ее формы и содержания под влиянием технико-информационных новаций в современном обществе [4]. В работе С.Н.

Боголюбовой «Повседневность: пространство социальной идентичности» осуществлен социально-философский анализ идентичности в контексте повседневности как пространства, конфигурации социальных отношений, в которых индивиды, группы, институции самоопределяются на основании форм воспроизводства и производства социальности. Повседневность характеризуется как пространство идентификационных интерпретаций, дающих возможность сравнивать жизненные позиции индивидов на основании их социального опыта и жизненных траекторий, а также институциональных условий их жизнедеятельности [5]. В целом, социально-философское осмысление повседневности заключается в анализе ее онтологических оснований, специфики познания данного феномена, ее ценностных ориентиров и практической значимости этой сферы жизни общества.

В отечественной социологии можно выделить целый ряд работ, в которых тема повседневности является одной из ведущих и исследуется на широком эмпирическом материале. Так Л. Гудков, описывая специфику российской повседневности, опираясь на материалы массовых опросов, проведенных Левада-Центром, что отмечает, российская повседневность представляет собой смешение социальных и культурных значений, нормативных и ценностных представлений, берущих начало в разных пластах времени и в разных институтах. Эта повседневность пронизана постсоветским двоемыслием, в ней символическое присутствие прошлого дополняется мощным воздействием массовой культуры, развлечений, консьюмеризма [6].

В коллективной монографии «Как люди делают себя. Обычные россияне в необычных обстоятельствах: концептуальное осмысление восьми наблюдавшихся случаев» на основании качественной методологии авторы реконструируют идентификационные склонности новых фермеров, жильцов самоуправляемых домов, «челноков», ипотечных заемщиков, фанатов рок-музыки, предпринимателейблаготворителей, забастовщиков и ВИЧ-инфицированных пациентов на основе данных об их поведенческих практиках. Авторы ставили перед собой задачу показать, что идентичность не всегда навязывается внешними структурными ограничениями, а вырабатывается из повседневных жизненных практик и закрепляется в них. На основании наблюдавшихся случаев была предложена идеальная типология акторов – пассивные обыватели, «приватные акторы», активисты [7].

Отдельно следует отметить крупный проект «Российская повседневность в условиях кризиса» под руководством М.К. Горшкова. В ходе исследования был проведен анализ бытовых аспектов повседневной жизнедеятельности россиян, дана оценка роли работы в повседневной жизни людей, выявлены опасения и тревоги, волнующие россиян в условиях кризисной повседневности и др. Проведенное исследование показало, что российская повседневность как устоявшаяся действительность практически не изменилась под воздействием глобального финансового кризиса [8].

Повседневность является сферой социальной реальности, формой е существования, она связана с хозяйственными, экономическими, политическими, правовыми условиями социального взаимодействия субъектов повседневности.

Изменение структуры социальных связей и отношений, темпы этих изменений в современном обществе влекут за собой преобразование повседневной жизни, поэтому в современном динамично развивающемся мире интерес социологов к теме повседневности будет только усиливаться.

Литература:

1. Штомпка П. В фокусе внимания повседневная жизнь. Новый поворот в социологии // Социологические исследования. 2009. № 8. С. 3-13.

2. Шюц А. Структура повседневного мышления // Социологические исследования. 1988. №2. С. 130.

3. Орлов И.Б. Советская повседневность: исторический и социологический аспекты становления. М.:

Издательский дом ГУ ВШЭ, 2010. 317 с.

4. Полякова И.П. Повседневность: история и теория (социально-философский аспект). Липецк: Изд-во ЛГТУ, 2009. 171 с.

5. Боголюбова С.Н. Повседневность: пространство социальной идентичности. М.: Социально-гуманитарные знания, 2010.

6. Гудков Л. Российская повседневность // Вестник общественного мнения. 2007. №2 (88). С. 55-73.

7. Как люди делают себя. Обычные россияне в необычных обстоятельствах: концептуальное осмысление восьми наблюдавшихся случаев / под общ. ред. В.А. Ядова и др. М.: Логос, 2010, 388 с.

8. Горшков М.Ю. Российская повседневность в условиях кризис. Аналитический доклад. М.: Институт социологии РАН, 2009. 139 с.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 29 |
 

Похожие работы:

«V социологическая Грушинская конференция «БОЛЬШАЯ СОЦИОЛОГИЯ: расширение пространства данных» 12–13 марта 2015 г., МОСКВА МАТЕРИАЛЫ КОНФЕРЕНЦИИ СОЦИОЛОГИЯ И BIG DATA КОНЦЕПЦИЯ БАЗ ДАННЫХ И ОБЛАЧНЫЕ ТЕХНОЛОГИИ В Большакова Ю. М. СТРАТЕГИИ ПРОДВИЖЕНИЯ ИНТЕГРИРОВАННЫХ КОММУНИКАЦИЙ БИЗНЕСА Васянин М. С. ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ СОЦИОЛОГИИ И БОЛЬШИХ ДАННЫХ СЕТЕВОЙ ИНФОРМАЦИОННЫЙ РЕСУРС «ФОМОГРАФ»: ОТ Галицкий Е. Б. АНАЛИЗА ДАННЫХ ОПРОСА К НАКОПЛЕНИЮ ЗНАНИЙ О ГРУППАХ РЕСУРСНОЙ ТИПОЛОГИИ Дмитриев А. ЧТО ТАКОЕ...»

«Санкт-Петербургский государственный университет Факультет социологии Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова Социологический факультет Социологическое общество им. М.М.Ковалевского Российское общество социологов Сборник материалов IX Ковалевские чтения Социология и социологическое образование в России (к 25-летию социологического образования в России и Санкт-Петербургском государственном университете) 14-15 ноября 2014 года Санкт-Петербург ББК 60. УДК 31 Редакционная...»

«Санкт-Петербургский государственный университет Факультет социологии Социологическое общество им. М.М.Ковалевского Четвертые Ковалевские чтения Материалы научно-практической конференции С.-Петербург, 12-13 ноября 2009 года Санкт-Петербург ББК 60.Редакционная коллегия: А.О.Бороноев, зав. кафедрой ф-та социологии СПбГУ, докт. филос. н., проф., Ю.В.Веселов, зав. кафедрой ф-та социологии СПбГУ, докт. экон. н., проф., В.Д.Виноградов, зав. кафедрой ф-та социологии СПбГУ, докт. социол. н., проф.,...»

«Об итогах проведения секция «Социология» XXII Международной конференции студентов, аспирантов и молодых учёных «Ломоносов -2015» C 13 по 17 апреля 2015 года в Московском государственном университете имени М.В.Ломоносова в 22 раз проходила традиционная Международная научная конференция студентов, аспирантов и молодых ученых «Ломоносов». Основными целями конференции являются развитие творческой активности студентов, аспирантов и молодых ученых, привлечение их к решению актуальных задач...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации ФГАОУ ВО «Белгородский государственный национальный исследовательский университет» Институт управления Кафедра социологии и организации работы с молодежью Российское общество социологов Российское объединение исследователей религии СОЦИОЛОГИЯ РЕЛИГИИ В ОБЩЕСТВЕ ПОЗДНЕГО МОДЕРНА Памяти Ю. Ю. Синелиной Материалы Третьей Международной научной конференции 13 сентября 2013 г. Белгород УДК: 215:172. ББК 86.210. С Редакционная коллегия: С.Д....»

«Российское общество социологов Министерство образования и науки Российской Федерации Уральский федеральный университет имени первого Президента России Б.Н. Ельцина ВОЙНА БЫЛА ПОЗАВЧЕРА. РОССИЙСКОЕ СТУДЕНЧЕСТВО О ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ Материалы мониторинга «Современное российское студенчество о Великой Отечественной войне» Екатеринбург Издательство Уральского университета УДК 94(470)1941/1945: 303.425.6-057.875 ББК 63.3(2)622+60.542.15 В65 Редактор: Ю. Р. Вишневский, доктор социологических...»

«ФОНД ПЕРВОГО ПРЕЗИДЕНТА РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН СОВЕТ МОЛОДЫХ УЧЕНЫХ ИННОВАЦИОННОЕ РАЗВИТИЕ И ВОСТРЕБОВАННОСТЬ НАУКИ В СОВРЕМЕННОМ КАЗАХСТАНЕ III Международная научная конференция Сборник статей (часть 1) Общественные и гуманитарные науки Алматы – 2009 УДК 001:37 ББК 72.4:74. И 6 ОТВЕТСТВЕННЫЙ РЕДАКТОР: МУХАМЕДЖАНОВ Б.Г. – Исполнительный директор ОФ «Фонд Первого Президента Республики Казахстан» АБДИРАЙЫМОВА Г.С. – Председатель Совета молодых ученых при Фонде Первого Президента, доктор...»

«Геннадий Вас а й сильевич Дыльнов е ло САРАТОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ Н.Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО Социологический факультет МАТЕРИАЛЫ МЕЖДУНАРОДНОЙ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ ДЫЛЬНОВСКИЕ ЧТЕНИЯ «РОССИЙСКАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ: СОСТОЯНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ» 12 ФЕВРАЛЯ 2015 ГОДА ИЗДАТЕЛЬСТВО «САРАТОВСКИЙ ИСТОЧНИК» УДК 316.3 (470+571)(082) ББК 60.5 я43 М34 М 34 Материалы научно-практической конференции Дыльновские чтения «Российская идентичность: состояние и перспективы»: Саратов: Издательство...»

«МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ М.В. ЛОМОНОСОВА СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ IX МЕЖДУНАРОДНАЯ НАУЧНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ «СОРОКИНСКИЕ ЧТЕНИЯ» ПРИОРИТЕТНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ РАЗВИТИЯ СОЦИОЛОГИИ В XXI ВЕКЕ К 25-летию социологического образования в России СБОРНИК МАТЕРИАЛОВ ИЗДАТЕЛЬСТВО МОСКОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА УДК ББК 60. С С65 IX Международная научная конференция «Сорокинские чтения»: Приоритетные направления развития социологии в XXI веке: К 25-летию социологического образования в России. Сборник...»

«Геннадий Вас а й сильевич Дыльнов е ло САРАТОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ Н.Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО Социологический факультет МАТЕРИАЛЫ МЕЖДУНАРОДНОЙ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ ДЫЛЬНОВСКИЕ ЧТЕНИЯ «РОССИЙСКАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ: СОСТОЯНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ» 12 ФЕВРАЛЯ 2015 ГОДА ИЗДАТЕЛЬСТВО «САРАТОВСКИЙ ИСТОЧНИК» УДК 316.3 (470+571)(082) ББК 60.5 я43 М34 М 34 Материалы научно-практической конференции Дыльновские чтения «Российская идентичность: состояние и перспективы»: Саратов: Издательство...»

«IV МЕЖДУНАРОДНАЯ СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ «ПРОДОЛЖАЯ ГРУШИНА». Краткий обзор 27-28 февраля 2014 г. в Москве по инициативе Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ), Фонда содействия изучению общественного мнения «Vox Populi» и Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации (РАНХиГС) состоялась Четвертая международная социологическая конференция «Продолжая Грушина». Конференция традиционно посвящена памяти выдающегося...»

«частный фонд «фонд первого президента республики казахстан – лидера нации» совет молодых ученых инновационное развитие и востребованность науки в современном казахстане V международная научная конференция сборник статей (часть 2) общественные и гуманитарные науки алматы УДК 001 ББК 73 И 6 ответственный редактор: мухамедЖанов б.г. Исполнительный директор ЧФ «Фонд Первого Президента Республики Казахстан – Лидера Нации» абдирайымова г.с. Председатель Совета молодых ученых при ЧФ «Фонд Первого...»

«Министерство образования и науки РФ ФГАОУ ВО «Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского» Научно-исследовательский комитет Российского общества социологов «Социология труда» Центр исследований социально-трудовой сферы Социологического института РАН Межрегиональная общественная организация «Академия Гуманитарных Наук» К 25-ЛЕТИЮ СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ СОЦИАЛЬНЫЕ ИННОВАЦИИ В РАЗВИТИИ ТРУДОВЫХ ОТНОШЕНИЙ И ЗАНЯТОСТИ В XXI ВЕКЕ Нижний Новгород –– 20...»

«УДК 316.3/ ББК 60. Ф 3 Ответственный редактор: Президент Ассоциации социологов Казахстана, доктор социологических наук, профессор М.М. Тажин Редакционная коллегия: Исполнительный директор Фонда Первого Президента РК Б.Б. Мухамеджанов (председатель) Доктор социологических наук, профессор С.Т. Сейдуманов Доктор социологических наук, профессор З.К. Шаукенова Доктор социологических наук, профессор Г.С. Абдирайымова Доктор социологических наук, доцент С.А. Коновалов Кандидат социологических наук...»







 
2016 www.konf.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, диссертации, конференции»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.