WWW.KONF.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Авторефераты, диссертации, конференции
 


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 29 |

«СОЦИАЛЬНОЕ ЗНАНИЕ И ПРОБЛЕМЫ КОНСОЛИДАЦИИ БЕЛОРУССКОГО ОБЩЕСТВА Материалы Международной научно-практической конференции г. Минск 17 – 18 ноября 2011 года Минск “Право и экономика” УДК ...»

-- [ Страница 3 ] --

При этом заметим, с одной стороны, преследовалась цель подтолкнуть процесс интеграции, показать его привлекательность и вовлечь затем в него другие «сомневающиеся» государства постсоветского пространства. С другой стороны, каждая из союзных стран преследовала свои национальные интересы. Для Российской Федерации как крупной ядерной мировой державы Беларусь прежде всего ценна в военном отношении – своим геополитическим пространством, которое является надежным форпостом ее западной границы. На территории республики находятся два очень важных военных объекта России: радиолокационная станция космических войск и узел дальней связи с атомными подводными лодками военно-морского флота. Объекты ПВО на территории Беларуси позволяют России экономить средства, необходимые для создания системы военно-стратегического сдерживания на ее западной границе, поскольку эти объекты обеспечивают безопасность всего пространства Республики Беларусь и Российской Федерации.

Кроме того, по территории Беларуси проходят важные коммуникации, которые связывают Россию с Восточной и Западной Европой. Нельзя сбрасывать со счетов и тот факт, что территория Беларуси открывает доступ Российской Федерации к Калининградскому анклаву, странам Балтии. Понятно, что Российская Федерация стремится не упустить геополитически важную территорию из-под своего влияния.

Сегодня довольно четко обозначился и еще один интерес России – стремление ее агрессивного капитала приобрести самые лакомые куски белорусского производства:

Беларуськалий, МАЗ, МТЗ, Белтрансгаз и другие. Как известно, сильные экономические рычаги позволяют дотянуться до политического руля страны.

Национальные интересы Беларуси в строительстве Союзного государства концентрировались на гарантиях бесперебойной поставки дешевых нефти и газа для промышленности и населения, обеспечения надежного сбыта своей продукции на громадный, понятный и близкий российский рынок, а также в определенном смысле военно-политического прикрытия страны ядерным зонтиком дружественного соседнего государства.

Нельзя отдельно не выделить и такой обоюдный национальный интерес, как историческая, языковая и в целом духовная близость двух славянских народов – россиян и белорусов, который шел встречными потоками и на уровне государственной политики, и общественного мнения обеих стран. Поэтому при создании Союзного государства, как и при создании СНГ, казалось, что дело пойдет быстро, без сучка и задоринки и через пять лет, т. е. в 2005 г., союзное строительство завершится, а белорусы и россияне станут жить в едином процветающем Союзном государстве. К тому же общественное мнение в обеих странах активно поддерживало такие настроения.

Первые годы реализации проекта показали хорошие результаты во всех сферах взаимодействия, включая парламентскую. Было создано Парламентское собрание Союзного государства, которое стало своеобразным мотором интеграции. Беларусь получила огромный рынок для сбыта промышленной и сельскохозяйственной продукции.

Российский товарный рынок, потребляющий свыше 40 процентов экспортной продукции нашей страны, остается незаменимым и по сегодняшний день. Кроме того, Беларусь пользуется относительно льготным ценообразованием на импортируемые из России энергоносители, что повышает конкурентоспособность белорусских товаров.

Пожалуй, самым сильным аргументом в пользу белорусско-российской интеграции является решение в интересах простых людей важных социальных вопросов: гражданам Беларуси предоставляется облегченный доступ на рынок рабочей силы России, точно так же, как и россиянам в Беларуси. Это равные права при трудоустройстве, в оплате труда, режиме рабочего времени, охране и условиях труда. За гражданами союзных государств признается трудовой стаж и стаж работы по специальности, которые приобретены в связи с трудовой деятельностью на территории Беларуси и России. Существовавший ранее обязательный порядок лицензирования на привлечение рабочей силы из Российской Федерации в Республику Беларусь и наоборот отменен. На территории Союзного государства применяется миграционная карта единого образца, и заполняют ее только граждане третьих стран, въезжающие на территорию Беларуси или России. Гражданам Беларуси и России предоставляются равные права и при получении образования.

Для решения вопросов социального, гуманитарного характера в интересах граждан обоих государств основополагающее значение имеют политико-правовые документы, подписанные 24 января 2006 г. в Санкт-Петербурге. Это – Соглашение о свободе передвижения и выборе места жительства; Соглашение о порядке оказания медицинской помощи; Соглашение об условиях налогообложения; Договор о сотрудничестве в области социального обеспечения. Все эти документы ратифицированы обеими сторонами.

Что конкретно дает гражданам обоих государств, например, действие вступившего в силу 29 марта 2077 г. Договора о сотрудничестве в области социального обеспечения?

Договор регулирует отношения в сфере государственного социального обеспечения, обязательного социального страхования, обязательного страхования от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний. Сюда относятся пособия по временной нетрудоспособности и материнству, по безработице, трудовым пенсиям по возрасту, инвалидности, по случаю потери кормильца, за выслугу лет и социальные пенсии, пособие по случаю трудового увечья или профессионального заболевания и др.

значение этого Договора можно ощутить, если представить, что решения названных вопросов годами ждали сотни тысяч граждан Беларуси и России, работавших или проживавших ранее на территории одного союзного государства, а затем оказавшихся на территории другого [2].

Модель равноправных отношений в Союзном государстве удалось выстроить и в военной сфере. Здесь интегрирующие государства, пожалуй, продвинулись дальше всего.

«В современной Белоруссии, пишет российский исследователь В. Буянов, поставлена задача создания максимально возможных отношений с Россией в оборонной области. На это нацелены Концепция национальной безопасности и военная доктрина Белоруссии… Геополитические и геостратегические интересы России и Белоруссии на нынешнем этапе и в обозримом будущем совпадают. Обе стороны обеспокоены продвижением НАТО на Восток, внешнеполитическим давлением и реальной опасностью создания «геополитического вакуума»» [3, c. 150–151].

Несовпадение интересов Беларуси и России больше всего проявилось в сфере экономики, – той области, которая в начале союзного строительства казалась наиболее подготовленной для тесной интеграции. Беларусь обнаружила для себя ряд рисков и угроз в экспорте промышленных, продовольственных товаров и услуг в Российскую Федерацию, т.е. в реализации национального экономического приоритета. Так, в 2005гг. российская сторона объявила об ограничениях поставок белорусского сахара, в 2007 г. – мясной продукции, в 2009 г. – молочной. По требованию Россельхознадзора наши предприятия-экспортеры вынуждены были прекратить поставки мяса и мясных изделий с апреля по июль 2007 г. При этом никаких рекламаций на белорусскую продукцию не поступало. В марте 2008 г. Россия приостановила экспорт продукции одного из крупнейших белорусских производителей – Лидского молочно-консервного комбината, а в мае того же года – Брестского предприятия «Инко-Фуд» [4, c. 4].

Немало серьезных рисков возникло и в экспорте в Россию белорусских промышленных товаров. Более того, примерно с 2005 г. Россия приступила к масштабному строительству на своей территории крупных производств с участием известных зарубежных компаний, планируя выпуск новейших марок телевизоров, холодильников, грузовых и легковых автомобилей, тракторов, стального проката, ПВХпленки, сухих строительных смесей и других товаров, которые являются прямыми конкурентами белорусских экспортеров. Десятки из этих производств уже построены и действуют.

Очень серьезной помехой в союзном строительстве является то, что после распада Советского Союза наши страны развиваются по различным политико-экономическим траекториям эволюции, имеют серьезные различия в национальных экономиках, что делает их хозяйственные системы несовместимыми. Беларусь избрала путь постепенной трансформации при главенствующей роли государства. В тоже время Россия активно идет по пути рыночных реформ при ограничении вмешательства государства в экономику.

Если говорить марксистским языком, то в России превалирует капиталистическая экономика, а в Беларуси – своего рода государственно-коммунистическая. Объединение таких двух экономик в одну невозможно, и это естественно препятствует созданию единого экономического пространства Союзного государства.

Таким образом, практический путь союзного строительства оказался значительно сложнее намеченного теорией. Сложности появились и в торговле, и в экономике, и в таможенных делах, но особенно в валютной и организационно-политической сферах.

Наряду с определенными достижениями реализация проекта носит противоречивый характер, а сам факт его наличия поставил для национальной безопасности Беларуси ряд серьезных вопросов.

Во-первых, в области военной безопасности определенные риски таят в себе российский ядерный зонтик и общая граница Союзного государства. Ее протяженность составляет около 61 тыс. км. В военном отношении нашими соседями стали 15 государств, включая признанные Россией Южную Осетию и Абхазию [5, c. 26]. В то же время общая сухопутная граница проходит с мощным интеграционным объединением – Европейским союзом, с могучим военно-политическим блоком НАТО и с такой крупнейшей державой, как Китай.

Все они в борьбе за сферы влияния рассматривают нашего союзника – ядерную Россию как одного из основных соперников. Считается, что при таком раскладе Россия для Беларуси является гарантом невмешательства во внутренние дела страны и обеспечения безопасности. Но ведь надо иметь ввиду, что в случае «холодной» или «горячей» войны с участием России Беларусь не сможет остаться в стороне, и это представляет серьезную потенциальную угрозу нашей безопасности. Кстати, китайцы называют Россию государством неожиданностей, быстрых и непредсказуемых перемен [6, c. 46].

Во-вторых, ряд рисков открывает геополитический взгляд на Россию. Очевидно, что Россия в ближайшее время не станет глобальной мировой державой, однако она определенно останется крупным региональным игроком. А это значит, что российскоевропейская граница может оказаться местом столкновения многих интересов, что опять же несет в себе внешние риски и угрозы белорусской территории. Ведь не случайно западные геополитики еще в начале XX в. именовали Россию осью Земли, центром континентального мира. В поиске формулы мирового господства они делали вывод, что без установления контроля над Россией недостижим контроль над Евразией [7, c. 321].

В-третьих, сильная привязанность к одному государству таит в себе немалые экономические риски. В мировой практике принято считать: если доля внешнеэкономического оборота одной страны в экспорте другой превышает 18-20 %, то экономика первого для его партнера представляет потенциальную угрозу. Когда в августе 1998 г. в России случился дефолт, к концу того же года наша страна потеряла 40 % объема экспорта, потому что имела преимущественно внешнеэкономический оборот с Россией [8, c. 17]. Похожая тенденция проявилась в условиях нынешнего финансово-экономического кризиса.

Нельзя не заметить затрагивающее национальные интересы нашей страны формирование Россией новой конфигурации геополитического пространства. Важным этапом данного геостратегического процесса является форсированное строительство новых веток газо- и нефтепроводов в сторону Европы и Азии, а также создание новых крупных транспортных узлов. Причем все строящиеся магистральные нефтепроводы и газопроводы проходят по территории стран-соседей и даже союзников, т.е. имеют прямые выходы в зарубежье. Когда Беларусь предлагает вариант строительства второй нитки нефтепровода «Дружба», что значительно проще и дешевле, Россия отмалчивается.

Названные и другие причины подталкивали Беларусь к поиску новых перспективных вариантов интеграции. В этом плане большое притяжение имел Казахстан и другие среднеазиатские страны, обладающие мощными сырьевыми ресурсами, которые есть в ограниченном количестве или вовсе нет в нашей стране. Вместе с тем это государства, на товарных рынках которых востребована промышленная и сельскохозяйственная продукции Беларуси. Влекло сюда Беларусь и географическое положение данных стран, позволяющее расширять с их территории поиск новых товарных рынков в азиатском регионе. Так, 10 октября 2000 г. в Астане президентами России, Беларуси, Казахстана, Киргизии и Таджикистана был подписан Договор об учреждении Евразийского экономического сообщества (ЕврАзЭС).

В 2007 году на заседании Межгосударственного совета ЕврАзЭС было принято решение о завершении формирования таможенного союза к концу 2010 года в составе наиболее «продвинутой» тройки – России, Беларуси, Казахстана. На его основе Таможенный союз получил новое дыхание и, как известно, имеет хорошие шансы на успех.

Чем Таможенный союз привлекает Беларусь? В отличие от других евразийских интеграционных объединений, Таможенный союз вызывает наибольшее доверие. Он имеет профессиональное управление, которым является Комиссия – постоянно действующий наднациональный орган, решения которого обязательны для исполнения национальными органами. Такая структура в интеграционных объединениях на постсоветском пространстве создана впервые. Комиссия формирует также общую для всех стран таможенную политику.

По мнению многих экспертов, самодостаточным является экономическое пространство с емкостью рынка от 300 млн. потребителей при средней степени обеспеченности природными ресурсами, что позволяет создавать жизнеспособные структуры, отвечающие глобальным критериям.

Ожидаемая реализация интересов Беларуси в этом проекте основывается на том, что промышленный потенциал интегрирующихся стран – 600 млрд. долл. США. Общий объем сельского хозяйства – 112 млрд. долл. США, 12% мирового производства пшеницы и 17% мирового экспорта этой продукции. Совокупный ВВП трех стран – 2 трлн. долл.

США, товарооборот – 900 млрд. долл. По расчетам экспертов, Таможенный союз позволит трем странам к 2015 г. получить прирост ВВП свыше 15%.

Общий эффект от Таможенного союза должен составить для России 400 млрд.

долл., для Беларуси и Казахстана – более16 млрд. долл., или около 14% нашего ВВП. И это даже без учета того, что в перспективе к тройственному союзу могут присоединиться другие страны постсоветского пространства.

Формирование полноценного Таможенного союза руководство трех стран расценивает как необходимый этап на пути к главной цели – созданию Евразийского экономического пространства (ЕЭП), а затем и Евразийского союза, о чем В.В. Путин заявил в своей статье в «Известиях» [9]. Позиция В.В. Путина поддержана президентами А.Г. Лукашенко [10] и Н.А. Назарбаевым [11].

По сути, Евразийский союз может стать мостом, соединяющим евроатлантический и азиатский ареалы развития: экономики Евросоюза, Восточной, Юго-Восточной и Южной Азии. То есть, теоретически смысл его создания направлен на расширение взаимовыгодного сотрудничества между Единым экономическим пространством и Европейским союзом, Китайской Народной Республикой, Японией, Индией… Н.А. Назарбаев считает, что Евразийский союз должен сформироваться как самодостаточное региональное финансовое объединение и ставит вопрос о создании общей платежной системы и единой валюты. Три года назад он предложил начать проработку вопроса об учреждении евразийской наднациональной расчетной единицы – ЕНРЕ как первоосновы для сильной региональной резервной валюты. Теоретический оптимизм казахстанского лидера в значительной мере основывается на опыте Евросоюза и жизненной необходимости стран Таможенного союза и их соседей.

Идеи казахстанского лидера заслуживают тщательного изучения и глубокой научной проработки. Ведь создание валютного союза в рамках ЕЭП – это уровень интеграции, близкий к нынешнему состоянию Европейского союза. В этом плане представляется необходимым четко знать все плюсы и минусы валютного союза для Беларуси.

На данном этапе становления Таможенного союза трех государств идеи Н.А. Назарбаева воспринимаются как оптимистический прогноз развития ситуации.

Но надо иметь ввиду, что этот прогноз может обрести реальные черты только в следующем случае:

если три нынешних участника интеграции, составляющие Таможенный союз, сумеют на практике показать жизнеспособность данного объединения;

если интеграторы откажутся от искусственных форм ускорения процесса объединения, которые нанесли непоправимый ущерб интеграционным проектам СНГ и Союзного государства Беларуси и России;

если евразийская интеграция будет идти исключительно на добровольной основе, эволюционным путем, вовлекая в свою орбиту национальные интересы постсоветских государств и предоставляя возможности для совместного решения проблем и выравнивания уровней их социально-экономического развития.

Тогда в среде интеграторов вполне может оказаться не три, а гораздо больше стран.

Кстати, и в статье В.В. Путина, и в ответной статье А.Г. Лукашенко говорится о том, что от такой глубокой интеграции прямо дух захватывает. В то же время внимательный исследователь не может не обратить внимание на следующий факт: именно в период осуществления данного интеграционного проекта Россия не ложит вторую нитку на фундамент газопровода «Дружба», который идет по территории Беларуси, а строит новые газопроводы в обход белорусской территории, хотя это связано со значительным удорожанием работ.

На наш взгляд, определенную противоречивость вносит в интеграционный процесс уже на этом этапе разное видение его из Москвы и Минска. Если российский премьерминистр нигде в своей статье не говорит о суверенитете, то президент Беларуси прямо подчеркивает: «Но краеугольный камень всего того, что мы собираемся построить, – суверенитет наших государств, который не отменяет даже самая тесная интеграция» [10].

Поиск синтеза суверенитета и интеграции непрост для каждого государства, особенно для Беларуси, находящейся на перекрестке Евро-Востока (в первую очередь – России) и Евро-Запада (прежде всего Евросоюза). Учитывая, что односторонняя ориентация республики не соответствует интересам и ценностям ее народа, А.Г.

Лукашенко определяет это так: «Мы выбираем не Восток и Запад, или же Восток или Запад, – мы выбираем Беларусь, которая в силу экономики, в силу истории, в силу географии, в силу культуры и менталитета будет и на Востоке, и на Западе» [12]. Исходя из этого, в последние годы Минск стал более осторожно и взвешенно подходить к интеграции c Россией, в то же время пытаясь наладить отношения c Евросоюзом и США.

Такая позиция воплотилась в участии в инициированном Европейским союзом «Восточном партнерстве».

Одним из серьезных внешних затруднений на пути интеграции и в дальнейшем будет оставаться противодействие западных стран. Ведь политика «Восточное партнерство» в определенной мере является противовесом российскому вектору сотрудничества ряда бывших советских республик. И США, и объединенная Европа подозрительно и настороженно относятся к интеграционным проектам, в которых заинтересована Россия. В этом проявляется их опасение возможного восстановления политического контроля со стороны Российской Федерации над государствами постсоветского пространства, что привело бы к изменению существующей расстановки сил в регионе.

Вместе с тем, проект «Восточного партнерства» является своего рода напоминанием о незавершенности геополитической конфигурации европейского пространства, о возможности новых изменений. Этот проект дает малой стране Беларуси, находящейся в центре Европы, шанс налаживания более тесных контактов с ней. Поэтому Беларуси, имевшей долгие годы одностороннюю экономическую и политическую привязанность к одному государству, выгодно использовать «Восточное партнерство» для участия в других проектах Европейского Союза – хозяйственных, экономических, энергетических, научных, образовательных, социально-культурных. В условиях разумной политики Беларусь способна стать участником более тесной экономической и социальнокультурной интеграции государств по всей длине белорусской границы. Обладая определенным геополитическим потенциалом, она может выполнять более заметную роль в объединяющейся Европе.

Беларуси, как молодому и малому государству, важно стремиться к тому, чтобы использовать «Восточное партнерство» для усиления своего влияния и в Евразийском союзе, и в мировом сообществе. В таких условиях расширяются возможности малого государства чаще заявлять на мировой арене о своих интересах и с большим успехом их отстаивать, тесно взаимодействуя с Евразийским и Европейским союзами, содействовать созданию общего экономического пространства Большой Европы.

Представляется, что в перспективе противостояние (конкуренция) двух интеграционных моделей постепенно уступит место поиску путей их сближения и пользования общей выгодой. На первых порах будет осторожный поиск взаимной выгоды, который неизбежно приведет к росту доверия и сближению. При этом чем сильнее и демократичнее будет становиться Россия – главный участник Таможенного союза, тем эффективнее будет идти процесс сближения двух интеграционных моделей – евразийской и европейской. Если Россия в ближайшие 20–30 лет сумеет превратиться из сырьевого государства в могущественную и развитую по современным меркам страну, а ее экономическая, политическая и партийная системы будут близки и понятны европейским народам, и в ней установится привлекательный образ и уровень жизни граждан, то можно предположить, что в неблизкой перспективе эти две модели путем сближения сольются в одну. На этот процесс также позитивно повлияет ослабевающая мощь Соединенных Штатов Америки, что позволит России приобретать все больший вес на европейском пространстве, а странам-членам Евросоюза – все меньше оглядываться на США.

Литература:

1. Кебич, В.Ф. Искушение властью: из жизни премьер-министра / В.Ф. Кебич. – Минск: Парадокс, 2008. – С. 219.

2. Соглашение ратифицировано // Рэспубліка. – 2008. – 7 лют.

3. Буянов В. Проблемы создания Союзного государства: геополитический аспект // Безопасность Евразии. – 2008. - № 4. – С. 150-151.

4. Почему белорусское молоко и мясо не пускают в Россию? // Комсомольская правда в Белоруссии. – 2008.

– 4 ноября. – С.4.

5. Гусев, А. Союзный щит: геополитический аспект // Беларуская думка. – 2010. - № 1. – С. 26.

6. Исаев, А.Б. Геополитические модели современного мироустройства // Геополитика и безопасность. – 2007. - № 1. – С. 46.

7. Соловьев, А.И. Политология: политическая теория, политические технологии. – М.: АспектПресс, 2000. – С. 321.

8. Под знаком качества // Беларуская думка. – 2010. - № 1. – С. 17.

9. Путин, В. Новый интеграционный проект для Евразии – будущее, которое рождается сегодня / В. Путин // Известия [Электронный ресурс]. – 2011. – 3 окт. – Режим доступа: http://www.izvestia.ru/news/502761. - Дата доступа: 14.10.2011.

10. Лукашенко, А.Г. О судьбах нашей интеграции / А.Г. Лукашенко // Известия [Электронный ресурс]. – 2011. – 17 окт. - Режим доступа: http://izvestia.ru/news/504081. - Дата доступа: 18.10.2011.

11. Назарбаев, Н.А. Евразийский союз: от идеи к истории будущего / Н.А. Назарбаев // Известия [Электронный ресурс]. – 2011. – 25 окт. – Режим доступа: http://izvestia.ru/news/504908. - Дата доступа:

27.10.2011.

12. Лукашенко, А.Г. Внешняя политика Республики Беларусь в новом мире: доклад на совещании с руководителями загранучреждений / А.Г. Лукашенко // Советская Белоруссия. – 2009. – 23 июля.

РАЗДЕЛ 1.

ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ РАЗВИТИЯ

СОЦИОЛОГИИ И СОЦИАЛЬНОЙ ТЕОРИИ

СОВРЕМЕННЫЕ СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ ТРАНСФОРМАЦИИ И ФИЛОСОФИЯ

ЯЗЫКА ПОСТ-ПОСТМОДЕРНИЗМА: НОВЕЙШИЕ ТЕНДЕНЦИИ

–  –  –

1. Модерн постмодерн пост-постмодерн: специфика современная культурной ситуации. История эволюции культуры XX–XXI вв.

может быть рассмотрена как фундированная последовательными переходами от одних моделей субъективности к другим и представлена, в целом, такими этапами, как модерн, постмодерн и постпостмодерн. Транзитивность социокультурной ситуации, выступившая исходным культурным фоном конституирования модернистской программы в философии и искусстве, инспирировала оформление в них аксиологического акцента на проблеме самовыражения автора: хронологически от программы «выражения субъективных состояний» (Л. Кирхнер) в экспрессионизме через ауто-психоаналитическую экспликацию содержания сновидений в сюрреализме («мое отличие от сумасшедшего состоит в том, что я-то не сумасшедший» С.Дали) до художественной практики самоэкспонирования в концептуальном искусстве (классический вариант С. Дан в «авангарде новой волны», современный Э. Гормли).

В отличие от модернизма, постмодернизм оформляется на базе принципиальной переориентации с фигуры Автора на фигуру Читателя. По формулировке Р. Барта, Автор отнюдь «не тот субъект, по отношению к которому произведение было бы предикатом»

[3, с. 387]. В рамках парадигмальной фигуры «смерти Автора» традиция интерпретации текста как реконструкции исходного (авторского) его смысла (вплоть до понимания интерпретации в качестве «биографического анализа» у Г. Миша) сменяется в постмодернизме традицией «означивания» (Ю. Кристева): текст понимается как принципиально аструктурный, т.е. организованный в качестве подвижной «ризомы», подобной «колонне маленьких муравьев, покидающих одно плато, чтобы занять другое;

каждое плато может быть прочитано в любом месте и соотнесено с другим» (Ж. Делез, Ф. Гваттари [5, с. 28]). Это позволяет говорить о радикальной децентрации текста и принципиальной возможности структурировать его вокруг любого семантического узла:

такая деконструкция текста есть реальное преодоление его «онто-тео-телео-фалло-фонологоцентризма» (Ж. Деррида), открывая путь отказу от идеи соотнесенности семантики текста с внетекстовым референтом «трансцендентальным означаемым» (Ж. Деррида).

Текст как нарратив (рассказ, который всегда может быть пересказан по-иному) должен быть не истолкован (парадигма реконструкции смысла), а означен, и именно в этой процедуре конституируется свобода как таковая: «все, что является человеческим, мы должны позволить себе высказать» (Х.-Г. Гадамер [4, с. 140-141]). Текст, понятый как «эхокамера» (Р. Барт), лишь возвращает субъекту привнесенный им смысл: Читатель выступает в качестве «источника смысла» как такового (Ч.Х. Миллер): становление текстовой семантики, “никогда не бывает объективным процессом обнаружения смысла, но вкладыванием смысла в текст, который сам по себе не имеет никакого смысла” [20, с. 12].

Это не значит, однако, что функционально фигура Читателя занимает ту позицию, которая прежде была занята фигурой Автора. Постмодернистская философия констатирует парадигмальный поворот в интерпретации самого феномена субъекта: не только психологически артикулированный (так называемый “вожделеющий”) субъект фрейдистского типа, но и рациональный субъект типа декартовского уступают место деперсонифицированной презентации культурных смыслов (языка). Субъект характеризуется как “децентрированный”, растворенный в формах языкового порядка (Ж. Лакан); по оценке Ж. Деррида, постнеклассическая философия практически осуществила деструкцию таких фундирующих саму идею субъективсубъективности феноменов, как “самодостаточность и самоналичие”.

Идущая от философского и художественного модернизма (от структурного психоанализа и дадаизма прежде всего) линия анти-психологизма как растворения субъективности в семиотическом пространстве языка находит свое развитие в философии постмодернизма. Свою цель в данной сфере постмодернизм формулирует следующим образом: “взломать одну пока еще столь герметическую преграду, которой удерживает вопрос о письме... под опекой психоанализа” (Ж. Деррида [6, с. 150]). В контексте общей антипсихологической ориентации постмодернистской философии конституируется фундаментальная парадигма «смерти субъекта». Согласно постмодернистскому видению дискурсивных практик письма и чтения, последние задают семиотическое пространство, в рамках которого “производимое действие” совпадает с “переживаемым воздействием”, a пишущий пребывает “внутри письма”, выступая не в качестве психологически артикулированного субъекта, личности, но лишь как субъект (агенс) действия (Р. Барт).

Утрата субъектом психологической артикуляции приводит к тому, что он не только теряет личностные качества и деперсонифицируется (становится “кодом, не-личностью, анонимом”), но и исчезает в целом как явление: “он ничто и никто,... он становится...

зиянием, пробелом” (Ю. Кристева [17, с. 25]).

Фундаментальной презумпцией постмодернистского понимания означивания текста является, таким образом, его центрация не на фигуре субъекта (классическая герменевтическая и психоаналитическая традиции) и не на объективных гештальтных характеристиках текста (модернистская традиция структурализма), классическая идея интерпретации сменяется в постмодернизме идеей «экспериментации» (Ж. Делез), основанной на видении процедур генерации смысла как принципиально вариативного и плюрального самодвижения текста (Дж.В. Харрари).

Современная культура, будучи, безусловно, культурой постмодернистской, тем не менее демонстрирует такую специфику, которая позволяет зафиксировать своего рода поворот в эволюции самого феномена постмодерна и оценить наличную культурную ситуацию как новый этап в его развитии, который может быть условно назван постпостмодерном (аfter-postmodern). И если культуре постмодерна соответствовал деконструктивистский период в развитии философии постмодернизма (который можно было бы назвать своего рода постмодернистской классикой, если бы подобный термин был уместен в постмодернистском контексте), то культуре пост-постмодерна соответствует современная (поздняя) философия постмодернизма пост-постмодернизм или аfter-postmodernism, существенно смягчающая жестко ригористический отказ деконструктивизма от идеи языковой рефереференции (фигуры «пустого знака», «трансцендентального означаемого», и «означивания»). Что же вызвало к жизни подобную трансформацию постмодернистской философии языка?

2. Феномен «кризиса идентификации» в современной культуре и проблема его преодоления. Если воспользоваться выражением А.П. Чехова, то для культуры классики индивидуальная судьба представляла собой «сюжет для небольшого рассказа» сюжет, при всей своей непритязательности, вполне определенный и неповторимый как в событийном, так и в аксиологическом планах. В классической культуре за определенностью биографии стояла определенность личности, рефлексивно осознающей свое отношение к условиям жизни и опирающейся в своем поведении на определенную систему ценностей.

Современными психологами причем не только теоретиками, но и практиками зафиксирован факт так называемого «кризиса идентификации», когда человек, особенно молодой, оказывается неспособным четко зафиксировать свою позицию по отношению к аксиологическим системам, а следовательно, не может зафиксировать самотождественность своего сознания и себя как личности (А. Джироукс, С. Ланкшир, П. Мак-Ларен, М. Петерс и др. [14]).

Этот феномен вызывается к жизни следующими факторами:

1. Прежде всего, современная культура как культура постмодерна характеризуется таким феноменом, как аксиологический ацентризм, т.е. отсутствие иерархично выстроенной в аксиологическом отношении культурной среды, что в философском постмодернизме выражено презумпцией «заката метанарраций». Как отмечает Ж.Ф. Лиотар, в постмодернистском культурном контексте «все прежние центры притяжения, образуемые национальными государствами, партиями, профессиями, институциями и историческими традициями, теряют свою силу» [8, с. 144-145]. Важнейшей характеристикой такой культурной среды выступает принципиальное отсутствие центра:

как в общем аксиологическом (имплицитные ценностные предпочтения и доминирования), так и в специально идеологическом (эксплицитное официальнонормативное санкционирование) смыслах. По оценке Р.Рорти, из актуализирующихся в постмодернистском социуме стратегий «ни одна... не обладает привилегиями перед другими в смысле лучшего выражения человеческой природы. Ни одна из этих стратегий не является более гуманной, чем другая», они просто плюральны и вариативны [22, с. 37-38].

Культурное пространство постмодерна не просто лишено центра, оно программно ацентрично: как утверждал Л. Фидлер в работе «Пересекайте границы, засыпайте рвы», нет и не может быть ни элитарной, ни массовой культуры как тако таковых, равно как нет и не может быть элитарного и массового читателя [9], и первая публикация статьи, имевшая место в журнале «Playboy», наглядно демонстрировала практическую реализацию прокламируемой стратегии. В этом контексте программная для эпохи постмодерна становится идея микшированности культуры, представляющей собой принципиально несистемную мозаику фрагментов и сколов различных традиций.

Фундаментальной характеристикой культурны постмодерна выступает плюрализм, вариативность, своего рода перемешивание в конкретных культурных контекстах как национальных традиций (как пишет Ж.-Ф. Лиотар, «эклектизм является нулевой степенью общей культуры: по радио слушают реггей, в кино смотрят вестерн, на ланч идут в McDonald’s, на обед в ресторан с местной кухней, употребляют парижские духи в Токио и одеваются в стиле ретро в Гонконге» [19, с. 334-335]), так и традиций идеологических (когда в едином социокультурном контексте оказываются совмещенными такие аксиологические системы, которые, казалось бы, по определению являются несовместимыми: например, российский фашизм или компьютерные неокульты). В этом отношении само понятие «идеологии или ложного сознания» может быть, по мысли Ф. Джеймисона, отнесено к «отвергаемым в современной теории», ибо в последней нет места делению на истинное и ложное, приемлемое и неприемлемое [7, с. 126]. В этом отношении культура предполагает возможность взаимодействия и диалога различных (не исключая альтернативных) традиций, более того именно такой диалог (коммуникация и кооперация) и осмысливается ею в качестве базового механизма собственного развития, позволяющего реализовать творческий потенциал культурного плюрализма.

Коллаж превращается в постмодерне из частного приема художественной техники в универсальный принцип построения культуры: в этом плане, культура постмодерна описывается Ж.-Ф. Лиотаром как «монстр», образуемый переплетением радикально различных, но при этом абсолютно равноправных мировоззренческих парадигм, в рамках взаимодействия которых в свете презумпции «заката метанарраций» [8, с. 157] невозможно выделение универсальных аксиологий. В социально-психологическом плане это во многом означает своего рода разрушение условий возможности целостного восприятии субъектом себя как аутотождественной личности, формирует ситуации, когда человек, особенно молодой, оказывается неспособным четко зафиксировать свою позицию по отношению к плюральным аксиологиям и, следовательно, собственную персональную самотождественность.

2. «Кризис идентификации» как социальный феномен теснейшим образом связан с кризисом «судьбы» как психологического феномена, основанного на целостном восприятии субъектом своей жизни как идентичной самой себе. Культура постмодерна, как известно, оценивается как культура нарративная, в рамках которой событие как таковое теряет свою онтологическую определенность, размываемую плюральностью рассказов о ней. Важнейшей атрибутивной характеристикой нарратива, или «рассказа», является его самодостаточность и самоценность: как отмечает Р. Барт, процессуальность повествования разворачивается «ради самого рассказа, а не ради прямого воздействия на действительность, то есть, в конечном счете, вне какой-либо функции, кроме символической деятельности как таковой» [3, с.

384]. Уже Х. Арендт, отталкиваясь от того факта, что в античной архаике под «героем» понимался свободный участник Троянской войны, о котором мог бы быть рассказан рассказ (история), отмечала: «то, что каждая индивидуальная жизнь между рождением и смертью может в конце концов быть рассказана как история с началом и концом, есть... доисторическое условие истории (history), великой истории (story) без начала и конца» [2, с. 136]. Что же касается собственно философии постмодернизма, то ориентация на «повествовательные стратегии»

в их плюральности оценивается современными авторами (Д.В. Фоккема, Д. Хейман и др.) как основополагающая для современной культуры.

Рассказ в постмодернизме не рассматривается с точки зрения презентации в нем исходного объективно наличного смысла (последний конституируется, по Х.-Г. Гадамеру, лишь в процессуальности наррации как «сказывания»). Рассказ о событии не возводится к исходному, глубинному, якобы объективно наличному смыслу этого события, смысл рассказа, напротив, понимается как обретаемый в процессе наррации, т.е., по формулировке М. Постера, «мыслится как лишенный какого бы то ни было онтоло гического обеспечения и возникающий в акте сугубо субъективного усилия» [21, с. 136].

Собственно, по формулировке Ф. Джеймисона, нарративная процедура фактически «творит реальность» [16], одновременно постулируя ее относительность, т.е. свой отказ от какой бы то ни было претензии на адекватность как презентацию некой вненарративности реальности. История событийности квантуется в нарративах, и вне их плюральности у него нет и не может быть массы покоя как исходного смысла текста: таким образом, нарратив это рассказ, который всегда может быть рассказан по-иному.

Классической сферой возникновения и функционирования нарратива выступает история как теоретическая дисциплина (и в этом философия постмодернизма парадигмально изоморфна концепции нарративной истории: А. Тойнби, П. Рикр, Дж. Каллер, А. Карр, Ф. Кермоуд и др.). В рамках нарративной истории смысл события трактуется не процесса, но как возникающий в контексте рассказа о событии и имманентно связанный с интерпретацией. История как теоретическая дисциплина конституируется в постмодернизме в качестве нарратологии: рефлексия над прошлым, по оценке Х. Райта, это всегда рассказ, нарратив, организованный извне, посредством внесенного рассказчиком сюжета, организующего повествование. По оценке Й. Брокмейера и Р. Харре, нарратив выступает не столько описанием некоей онтологически артикулированной реальности, сколько «инструкцией» по конституированию последней (подобно тому, как правила игры в теннис лишь создают иллюзию описания процессуальности игры, выступая на самом деле средством «вызвать игроков к существованию»).

Что же означает данная культурная установка для такой формы рассказа, как рассказ о себе, и о такой форме истории, как история жизни биография и автобиография?

Для культуры постмодерна индивидуальная судьба это уже не «сюжет для небольшого рассказа», но поле плюрального варьирования релятивных версий нарративной биографии: тексты Р. Музиля «О книгах Роберта Музиля», Р. Барта «Ролан Барт о Ролане Барте», Антониони «Антониони об Антониони» и мн. др. По оценке современных метатеоретиков постмодернизма (Х. Уайт, К. Меррей, М. Саруп и др. [23; 23; 26]), типовым способом самоидентификации для субъекта эпохи постмодерна становится способ нарративный. Современные исследователи-психологи (А. Джироукс, С. Ланкшир, П. МакЛарен, М. Петерс и др.) констатируют с опорой на серьезные клинические исследования, что конструирование своей «истории» (истории своей жизни) как рассказа ставит под вопрос безусловность аутоидентификации, которая ранее воспринималась как данное [13].

На основе этого Дж. Уард (автор термина «кризис идентификации») констатирует применительно к современной культуре «кризис судьбы» как психологического феномена, основанного на целостном восприятии субъектом своей жизни как идентичной самой себе, онтологически конституированной биографии.

С одной стороны, в условиях отказа онтологии как таковой не может быть и онтологически обеспеченной биографии, с другой в контексте презумпции «заката метанарраций» дискурс легитимации как единственно возможный теряет свой смысл и по отношении к индивидуальной жизни. В силу чего ни одна из повествовательных версий истории жизни не является более предпочтительной, нежели любая другая, оценочные аспекты биографии не имеют онтологически-событийного обеспечения и потому, в сущности, весьма произвольны.

Таким образом, индивидуальная биография превращается из «судьбы» в относительный и биография превращается из «судьбы» в относительный и вариативный «рассказ». Как было показано Р.Бартом во «Фрагментах любовного дискурса», даже максимально значимый с точки зрения идентификации личности элемент этой биографии история любви также относится к феноменам нарративного ряда: в конечном итоге, «любовь есть рассказ. Это моя собственная легенда, моя маленькая “священная история”, которую я сам для себя декламирую, и эта декламация (замороженная, забальзамированная, оторванная от моего опыта) и есть любовный дискурс» [10]. В конечном итоге, «history of love» превращается в организованную по правилам языкового, дискурсивного и нарративного порядков, а потому релятивную «story of love» и, наконец, просто в «love story». Влюбленный и определяется Р. Бартом в этом контексте как тот, кто ориентирован на использование в своих дискурсивных практиках определенных вербальных клише (собственно, содержание всей книги, посвященной аналитике последних, и разворачивается после оборванной двоеточием финальной фразы Введения «So, it is a lover who speaks and who says:…»).

В конечном итоге, важнейшим принципом организации нарративно версифицированной биографии оказывается античный принцип исономии (не более так, чем иначе): ни одна из повествовательных версий истории жизни не является более предпочтительной, нежели любая другая, оценочные аспекты биографии не имеют онтологически-событийного обеспечения и потому, в сущности, весьма произвольны.

Таким образом, в контексте культуры постмодерна феномену автобиографии задается нарративный характер, в силу чего «любая история жизни обычно охватывает несколько историй». С другой же стороны, в силу семиотической артикулированности пространства личностного бытия «рассказы о жизни» («автобиографии»), в свою очередь, реально «изменяют сам ход жизни» (Й. Брокмейер, Р. Харре).

3. Языковые и внеязыковые программы «реконструкции субъективности» в современной философия языка. Констатируя «кризис идентификации» как феномен, универсально характеризующий психологическую сферу эпохи постмодерна, философия постмодернизма формирует специальную программу «воскрешения субъекта», которая ставит своей целью «выявление субъекта» в контексте плюральных языковых практик, задавая философским аналитикам постмодернизма акцент на реконструкцию субъективности как вторичной по отношению к дискурсивной среде (поздние М. Фуко и Ж. Деррида, П. Смит, Дж. Уард, М. Готдинер и др.). Ж. Деррида, например, предлагает «пересмотреть проблему эффекта субъективности, как он [субъект]. Аналогично, М. Фуко в Послесловии к работе Х.Л. Дрейфуса и П. Рабинова, посвященной исследованию его творчества (один из последних его текстов), фиксирует в качестве семантикоаксиологического фокуса своего исследовательского интереса выявление тех механизмов, посредством которых человек в контексте различных дискурсивных практик «сам превращает себя в субъекта» [12].

На основе общей стратегии «воскрешения субъекта» постмодернизмом моделируется и прикладная стратегия преодоления «кризиса идентификации», которая существует на сегодняшний день в нескольких версиях, предлагающих различные пути реконструкции субъективности пути как языкового, так и внеязыкового характера. Ко внеязыковым средствам подобной реконструкции апеллирует программа неоимпрингологии. Исходное значение понятия «импрингин» (восприятие детенышем увиденного в первый после рождения момент существа в качестве родителя, за которым он безусловно следует и чей поведенческий образец нерефлексивно воспроизводит) переосмыслено современной социальной педагогикой в расширительном плане, предполагающем онтологическую фундированность (гарантированность вненарративным референтом) любого впечатления, так или иначе влияющего на поведенческую стратегию личности.

Оценивая ситуацию «кризиса идентификации», сложившуюся в постмодернистском культурном пространстве, социальная педагогика не только констатирует «нарративную этиологию» этого кризиса, но и постулирует необходимость специального целенаправленного формирования воспитательной установки на «контрнарративные импрингины». И фундаментальная значимость того обстоятельства, чтобы социальный образец и социальная норма были представлены в наличии как таковые, уводит на второй план вопрос об их содержании. Именно последнее обстоятельство позволяет экспертам уже на сегодняшний день оценивать программу неоимпрингологии как не столько конструктивную методика «воскрешения субъекта», сколько как крик отчаяния культуры, разрушившей механизмы социализации индивида в традиции, необходимые для воспроизводства культуры как таковой.

Гораздо более весомым конструктивным потенциалом обладают программы, предлагающие такие методики «воскрешения субъекта», которые, фиксируя внимание на укорененности причин «кризиса идентификации» в сфере разрушения идеи языковой референции, предлагают и языковые стратегии преодоления этого кризиса. Программа неоклассицизма, в основе которой лежит признание того обстоятельства, что «кризис идентификации» вызывается к жизни связи с кризисом объективности («кризисом значений»): как полагает Дж. Уард, именно эта причина, в первую очередь, порождает проблематичность для субъекта самоидентификации как таковой в условиях, когда «зеркало мира», в котором он видел себя, “разбито в осколки”. Эта программа предполагает существенное смягчение критики референциальной концепции знака (отказ от исходной для постмодернизма идеи «пустого знака») и отказ от радикальной элиминации феномена означаемого в качестве детерминанты текстовой семантики.

Указанная установка инспирирует формулировку такой задачи, как «реанимация значения» (Дж. Уард) или «возврат утраченных значений» как в денотативном, так и в аксиологическом (что особенно важно в обсуждаемом контексте) смыслах этого слова [25]. В связи с этим М. Готдинер говорит о желательности и даже необходимости формирования своего рода «культурного классицизма», предполагающего реабилитацию и реанимацию разрушенной стабильности аксиологических систем, которая характеризовала культуру классики [15].

И, наконец (the last, but not the least), коммуникативная программа, смещающая акцент с текстологической реальности на реальность коммуникативную и центрирующуюся, в связи с этим, вокруг феномена Другого. В основе этой программы лежит фундаментальная для нее идея о том, что расщепленное Я может обрести свое единство лишь в контексте субъект-субъектных отношений посредством Другого.

Современная культура обозначается Ж.Бодрийяром как культура «экстаза коммуникации»

[11]. Показателен в этом отношении аксиологический сдвиг философской традиции, зафиксированный в динамике названий фундаментальных для соответствующих периодов философской эволюции трудов: от «Бытия и времени» М. Хайдеггера к «Бытию и Другому» Э. Левинаса. Если в классическом постмодернизме Другой интерпретировался как внешнее (социокультурное) содержание структур бессознательного (что фактически было унаследовано от лакановской версии структурного психоанализа, где бессознательное было артикулировано как «голос Другого»), то современный постмодернизм задает концепту «Другой» новую (коммуникационную) интерпретацию, в системе отсчета которой реальность языка перестает быть для постмодернизма самодовлеющей. Иными словами, по формулировке пост-постмодернизма, фрагментированный субъект может быть собран только посредством Другого.

Оформление этой программы осуществляется на базе синтеза идей диалогизма, высказанных в рамках неклассической философии (экзистенциальный психоанализ, современная философская антропология, философская герменевтика, философия католического аджорнаменто и философская концепция языковых игр). Прежде все всего, сюда относятся идеи о так называемом «коммуникативном существовании»: «бытие-с» у М. Хайдеггера, «со-бытие с Другим» у Ж.-П. Сартра, «бытие-друг-с-другом» у Л. Бинсвангера, «отношение Я Ты вместо Я Оно» у М. Бубера, «преодоление отчаяния благодаря данности Ты» у О.Ф. Больнова, «малый кайрос» как подлинность отношения Я с Ты у П. Тиллиха и т.п.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 29 |
 

Похожие работы:

«МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ М.В. ЛОМОНОСОВА СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ IX МЕЖДУНАРОДНАЯ НАУЧНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ «СОРОКИНСКИЕ ЧТЕНИЯ» ПРИОРИТЕТНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ РАЗВИТИЯ СОЦИОЛОГИИ В XXI ВЕКЕ К 25-летию социологического образования в России СБОРНИК МАТЕРИАЛОВ ИЗДАТЕЛЬСТВО МОСКОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА УДК ББК 60. С С65 IX Международная научная конференция «Сорокинские чтения»: Приоритетные направления развития социологии в XXI веке: К 25-летию социологического образования в России. Сборник...»

«Геннадий Вас а й сильевич Дыльнов е ло САРАТОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ Н.Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО Социологический факультет МАТЕРИАЛЫ МЕЖДУНАРОДНОЙ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ ДЫЛЬНОВСКИЕ ЧТЕНИЯ «РОССИЙСКАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ: СОСТОЯНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ» 12 ФЕВРАЛЯ 2015 ГОДА ИЗДАТЕЛЬСТВО «САРАТОВСКИЙ ИСТОЧНИК» УДК 316.3 (470+571)(082) ББК 60.5 я43 М34 М 34 Материалы научно-практической конференции Дыльновские чтения «Российская идентичность: состояние и перспективы»: Саратов: Издательство...»

«Российское общество социологов Министерство образования и науки Российской Федерации Уральский федеральный университет имени первого Президента России Б.Н. Ельцина ВОЙНА БЫЛА ПОЗАВЧЕРА. РОССИЙСКОЕ СТУДЕНЧЕСТВО О ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ Материалы мониторинга «Современное российское студенчество о Великой Отечественной войне» Екатеринбург Издательство Уральского университета УДК 94(470)1941/1945: 303.425.6-057.875 ББК 63.3(2)622+60.542.15 В65 Редактор: Ю. Р. Вишневский, доктор социологических...»

«УДК 316.3/ ББК 60. Ф 3 Ответственный редактор: Президент Ассоциации социологов Казахстана, доктор социологических наук, профессор М.М. Тажин Редакционная коллегия: Исполнительный директор Фонда Первого Президента РК Б.Б. Мухамеджанов (председатель) Доктор социологических наук, профессор С.Т. Сейдуманов Доктор социологических наук, профессор З.К. Шаукенова Доктор социологических наук, профессор Г.С. Абдирайымова Доктор социологических наук, доцент С.А. Коновалов Кандидат социологических наук...»

«Министерство образования и науки РФ ФГАОУ ВО «Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского» Научно-исследовательский комитет Российского общества социологов «Социология труда» Центр исследований социально-трудовой сферы Социологического института РАН Межрегиональная общественная организация «Академия Гуманитарных Наук» К 25-ЛЕТИЮ СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ СОЦИАЛЬНЫЕ ИННОВАЦИИ В РАЗВИТИИ ТРУДОВЫХ ОТНОШЕНИЙ И ЗАНЯТОСТИ В XXI ВЕКЕ Нижний Новгород –– 20...»

«Геннадий Вас а й сильевич Дыльнов е ло САРАТОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ Н.Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО Социологический факультет МАТЕРИАЛЫ МЕЖДУНАРОДНОЙ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ ДЫЛЬНОВСКИЕ ЧТЕНИЯ «РОССИЙСКАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ: СОСТОЯНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ» 12 ФЕВРАЛЯ 2015 ГОДА ИЗДАТЕЛЬСТВО «САРАТОВСКИЙ ИСТОЧНИК» УДК 316.3 (470+571)(082) ББК 60.5 я43 М34 М 34 Материалы научно-практической конференции Дыльновские чтения «Российская идентичность: состояние и перспективы»: Саратов: Издательство...»

«частный фонд «фонд первого президента республики казахстан – лидера нации» совет молодых ученых инновационное развитие и востребованность науки в современном казахстане V международная научная конференция сборник статей (часть 2) общественные и гуманитарные науки алматы УДК 001 ББК 73 И 6 ответственный редактор: мухамедЖанов б.г. Исполнительный директор ЧФ «Фонд Первого Президента Республики Казахстан – Лидера Нации» абдирайымова г.с. Председатель Совета молодых ученых при ЧФ «Фонд Первого...»

«МЕДВЕДЕВА К.С. НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ DOI: 10.14515/monitoring.2015.5.12 УДК 316.74:2(410) Правильная ссылка на статью: Медведева К.С. О социологии религии в Великобритании. Заметки с конференции // Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. 2015. № 5. С. 177For citation: Medvedeva K.S. On sociology of religion in Great Britain. Conference notes // Monitoring of Public Opinion: Economic and Social Changes. 2015. № 5. P.177-182 К.С. МЕДВЕДЕВА О СОЦИОЛОГИИ РЕЛИГИИ...»

«Санкт-Петербургский государственный университет Факультет социологии Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова Социологический факультет Социологическое общество им. М.М.Ковалевского Российское общество социологов Сборник материалов IX Ковалевские чтения Социология и социологическое образование в России (к 25-летию социологического образования в России и Санкт-Петербургском государственном университете) 14-15 ноября 2014 года Санкт-Петербург ББК 60. УДК 31 Редакционная...»

«Министерство образования и науки РФ ФГАОУ ВО «Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского» Национальный исследовательский университет Научно-исследовательский комитет Российского общества социологов «Социология труда» Центр исследований социально-трудовой сферы Социологического института РАН Межрегиональная общественная организация «Академия Гуманитарных Наук»К 100-ЛЕТИЮ НИЖЕГОРОДСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА ИМ. Н.И. ЛОБАЧЕВСКОГО СПЕЦИФИКА ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ...»

«Санкт-Петербургский государственный университет Факультет социологии Социологическое общество им. М.М.Ковалевского Четвертые Ковалевские чтения Материалы научно-практической конференции С.-Петербург, 12-13 ноября 2009 года Санкт-Петербург ББК 60.Редакционная коллегия: А.О.Бороноев, зав. кафедрой ф-та социологии СПбГУ, докт. филос. н., проф., Ю.В.Веселов, зав. кафедрой ф-та социологии СПбГУ, докт. экон. н., проф., В.Д.Виноградов, зав. кафедрой ф-та социологии СПбГУ, докт. социол. н., проф.,...»

«IV МЕЖДУНАРОДНАЯ СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ «ПРОДОЛЖАЯ ГРУШИНА». Краткий обзор 27-28 февраля 2014 г. в Москве по инициативе Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ), Фонда содействия изучению общественного мнения «Vox Populi» и Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации (РАНХиГС) состоялась Четвертая международная социологическая конференция «Продолжая Грушина». Конференция традиционно посвящена памяти выдающегося...»

«СБОРНИК НАУЧНЫХ ТРУДОВ КОНФЕРЕНЦИИ СБОРНИК НАУЧНЫХ ТРУДОВ КОНФЕРЕНЦИИ УДК 316. ББК 71.05 Д4 Издано по заказу Комитета по науке и высшей школе Редакционная коллегия: доктор социологических наук, профессор Я. А. Маргулян кандидат социологических наук, доцент Г. К. Пуринова кандидат филологических наук, доцент Е. М. Меркулова Диалог культур — 2010: наука в обществе знания: сборник научных трудов Д международной научно-практической конференции. — СПб.: Издательство Санкт-Петербургской академии...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации ФГАОУ ВО «Белгородский государственный национальный исследовательский университет» Институт управления Кафедра социологии и организации работы с молодежью Российское общество социологов Российское объединение исследователей религии СОЦИОЛОГИЯ РЕЛИГИИ В ОБЩЕСТВЕ ПОЗДНЕГО МОДЕРНА Памяти Ю. Ю. Синелиной Материалы Третьей Международной научной конференции 13 сентября 2013 г. Белгород УДК: 215:172. ББК 86.210. С Редакционная коллегия: С.Д....»







 
2016 www.konf.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, диссертации, конференции»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.