WWW.KONF.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Авторефераты, диссертации, конференции
 


Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 32 |

«Сборник материалов IX Ковалевские чтения Социология и социологическое образование в России (к 25-летию социологического образования в России и Санкт-Петербургском государственном ...»

-- [ Страница 16 ] --

«Огромное богатство не гарантировало высших социальных позиций. Было еще нечто, более важное» [1]. Во-вторых – показал значимость символов привилегированного образа жизни, закрытости высших страт, определенной преемственности в критериях брачного выбора. Респонденты в интервью признавали, что высокий статус присваивается окружающими не тому, у кого «много денег», а тому, кто особым («правильным» в их понимании) образом их тратит, т.е. по сути речь шла об обладании культурой потребления и траты денег. Не менее важными характеристиками горожан были круг общения, знакомства, место проведения досуга. Семейные системы, описанные американским социологом, по сути «задавали» стартовые позиции следующим поколениям, предоставляя в их распоряжение соответствующий их статусу социальный капитал: связи (полезные знакомства), репутацию, престиж, информацию о каналах коммуникации и пр.

В конечном счете у них должен был сформироваться некий «габитус» (в терминологии П.

Бурдье) – стиль жизни, автоматически ориентирующий их на достаточно высокие позиции в общественной иерархии. Исследование Л. Уорнера свидетельствует о значимости семьи как механизма, формирующего и поддерживающего классовую систему как модель стратификации.

Проект «Янки-Сити» локальный, не раскрывающий всецело «таинства ранжирования»: почему, несмотря на открытость классов и развитые социальные ресурсы, имеющиеся в распоряжении индивидов каналы социальной мобильности – т.н.

«социальные лифты», тем не менее, страты довольно стабильны как в количественном, так и качественном отношении. Как семья воспроизводит социально-стратификационные статусы? Всегда ли удается сохранить и приумножить стартовые возможности? В масштабах современной России, как, впрочем, и других крупных цивилизованных стран, нереально провести интервьюирование и включенное наблюдение (методы, использованные Л. Уорнером) для изучения семейных родословных, определения кланов и стратификационных групп. Необходимо понять механизмы, посредством которых семья инкорпорирует своих членов в социальные слои, содействуя, либо, напротив. препятствуя их вертикальной мобильности. Изначально важно понимать, что семья выступает фактором, качественно и количественно «наполняющим» социально-стратификационную структуру. Для ответа на поставленные выше вопросы необходимо вернуться к рассмотрению семейных систем (фактически оставляя вопрос определения надежных, валидных и измеримых критериев стратификации открытым).

Семейная система может быть представлена как совокупность материальнотехнологической и социокультурной подсистем, «ядерной» группы и элементов (постоянных и резервных), функционирующих прежде всего с целью удовлетворения потребностей входящих в ее состав индивидов. Если принять за основу исследовательскую стратегию Л. Уорнера, в целом приемлемую для решения поставленных задач, для анализа социально-стратификационной структуры российского общества следовало бы описать все семейные системы, что априори нереально даже при проведении сплошной переписи населения, которая может выявить не более чем количество домохозяйств на данный момент времени. Семейная система, пронизанная сетевыми реципрокными обменами, может охватывать несколько домохозяйств, прочно связанных не только материальными трансфертами, но и информационными каналами коммуникаций, находящихся в зависимости друг от друга. «Ядро» перераспределяет между ними функциональные обязанности, гибко реагируя на количественные и качественные изменения в структуре семейной системы. С социологической точки зрения важно рассмотреть механизм жизнеобеспечения и социального продвижения индивидов, вовлеченных в семейные системы. Системный подход позволяет точнее сформулировать проблему выбора критериев для стратификационного ранжирования и, исходя из логики системного анализа, выявить факторы нормального функционирования как семейной, так и социальной системы в целом. Здесь не ставится задача рассмотреть неравенство семейных статусов, иерархию внутри самой семьи, что априори присутствует в каждой семейной системе, но важнее выявить иерархию самих семейных систем и условия, при которых стартовые позиции, детерминированные принадлежностью к определенной семейной системе, изменяются индивидом. Какова направленность и траектория социальной мобильности индивида-члена семьи, каким образом социальные перемещения отражаются на функциональном состоянии семейной системы? Именно в этих вопросах скрыта проблема взаимосвязи семейной системы и социума с институциализированной системой неравенства.

–  –  –

Социальные проблемы относятся к неуничтожимым феноменам социальной жизни.

Им присуща социальная мимикрия, они меняют степень своей остроты, но не исчезают полностью из поля общественного внимания.

Более того, люди склонны «играть» социальными проблемами или «конструировать» их, а также интерпретировать их в зависимости от своих интересов и предпочтений. Это объясняется не только несовершенством социального устройства любого общества, но и несовершенством самого человека как существа одновременно социального и биологического.

Нужно считаться также с тем, что существование социальных проблем это онтологическое свойство бытия человека. Тем не менее, этот факт не означает, что любые решения социальных проблем или попытки их решения обречены на провал, даже если они не совершенны в теоретическом и практическом отношении или приводят к незапланированным результатам.

Чем больше и лучше мы будем знать о социальных проблемах и способах их решения, тем больше будет расширяться сфера «возможного» в их решении и сокращаться поле человеческих страданий, унижений и социальной несправедливости.

Социальные проблемы – это социальный феномен, междисциплинарное понятие социальных наук. Для понимания сущностных оснований этого социального феномена актуален сравнительный анализ отечественного и зарубежного опыта исследования социальных проблем. Теоретические вопросы, касающиеся дефиниции и структуры социальной проблемы, теоретические и технологические вопросы решения социальных проблем – это важное направление современной социологической теории. Социология социальных проблем позволяет формулировать научно-обоснованные ориентиры для социальной и политической практики.

Научный термин «социальная проблема» впервые появился в середине 19 века в Англии. Им начали обозначать такие распространенные человеческие беды как болезни, голод, нужду, бездомность.

Называя их социальными проблемами, их рассматривали, во-первых, как некие нежелательные для общества ситуации или обстоятельства жизни людей, которые следовало устранить или изменить в соответствии с общественными нормативными канонами о «норме качества жизни».

Во-вторых, наличие в обществе этих нежелательных условий или обстоятельств понимали как задачу для социальных деятелей, которую можно осознать, поставить и решить путем социально-политических мер или социальных реформ.

Исследователи пытаются объяснить, почему именно в середине 19 века социальные феномены, давно и хорошо известные всем, интериоризировались в общественном и научном сознании как проблемы, требующие решения. «История изобилует примерами ужасных социальных условий, не замечаемых в тех обществах, в которых они возникли»[1. с. 150].

Классическим социологическим объяснением факта появления социальных проблем на арене социальной жизни именно в середине 19 века является их связь с общим процессом модернизации, переживаемым западноевропейским обществом последние три столетия и характеризующимся переходом общества от «традиционного» к «современному». (По определению Ф. Теннисона).

Традиционное общество основано на воспроизводстве традиций. Поэтому, несмотря на наличие объективных условий, приносящих страдания и лишения, общество считает их «вечными» и отказывается признавать за те ситуации, которые можно и необходимо изменить. В связи с этим можно сказать, что традиционное общество не сталкивается с социальными проблемами, так как оно их просто субъективно не определяет как проблемы.

Социальные проблемы как понятия, отражающие некие социальные явления и вызывающие эмоционально-оценочную реакцию людей возникают в момент, когда начинается переход от традиционного общества к модернизирующемуся.

Понятие социальной проблемы пришло в социальную теорию из экономической науки. Именно экономика, во-первых, поставила вопрос о существовании социальных проблем в обществе и попыталась определить их, во-вторых, инициировала исследования в области социальных проблем.

Р. Ленуар пишет, что уже в первой половине 19 века внутри экономической науки формируется противостояние между «политической» и «социальной» экономией. Если первая интересовалась «рыночной стоимостью» и «капиталом» рабочего, то вторая – совокупностью условий его труда.

Эта «совокупность условий жизни» стала началом определения исследовательского поля социальных проблем. Именно на этом поле некие условия, наиболее неприемлемые с точки зрения идеалов Просвещения были определены как социальные проблемы. Причем проблемами они были не столько для тех, кто существовал в этих условиях, сколько для социальных реформаторов, которые собирались разрешать определенные ими социальные проблемы путем осуществляемых ими же реформ.

С тех времен и до сих пор социальные проблемы понимаются, по крайней мере, в двух значениях: как «проблем обстоятельств» и как «проблемы общества».

Значение социальных проблем как «проблем обстоятельств» унаследовано от «социальной экономии». Оно охватывает поле, в рамках которого концентрируется практическая социальная работа. Здесь речь идет о «социальной помощи», «социальном обеспечении».

Значение социальных проблем как «проблем общества» близко к понятиям «социальный вопрос», «социализм», «социальное исследование». Это значение сейчас содержится в таких выражениях как «социальное партнерство», «социальное право», «социальный конфликт» и т. д, то есть во всем, что касается отношений между социальными группами[ 2, с. 15-16].

Существует как минимум две версии ответов на вопрос о состоянии социальных проблем в современном обществе.

1. Современное общество избавилось от большинства социальных проблем традиционного общества и порождает не столь многочисленные и не столь острые социальные проблемы.

2. Современное общество порождает значительное большее число проблем, чем традиционное общество. Их масштаб несоизмерим. Непрерывное вмешательство в мир с целью устранения страдания, несвободы и несправедливости не освобождает его от проблем. С ростом числа вмешательств в мир растет и число последствий этих вмешательств[3, c. 22].

Основная трудность современных обществ заключается не в недостатке решения проблем, а в перепроизводстве их «решений».

Современные социальные проблемы находятся в предметной области, как социологии, так и социальной работы. Отношения между этими сферами научного познания свойственны отношениям, возникающим между более развитой теоретической дисциплиной и ориентированной на открытие и утверждение обобщенных знаний, и прикладной, ориентированной на адаптацию и использование этих знаний в своих целях.

Современная социальная работа не только использует подходы к определению и исследованию социальных проблем, сложившиеся в социологии к нашему времени, но и приспосабливает теоретические положения «большой науки» к своему пониманию социальных проблем. Таким образом, она ограничивает область своих социальных проблем. Не все социальные проблемы современного общества относятся к области социальной работы.

В целом, социальные проблемы являются предметом усиленного внимания социальных наук и инициируют широкий спектр новых исследований как теоретического, так и практического характера, особенно в период трансформации общества.

Блумер Г. Социальная проблема как коллективное поведение // Контексты современности 2. – 1.

Казань, 2001 Ленуар Р. Предмет социологии и социальная проблема // Начала практической социологии. – М., 2.

Мюнх Р. Диалектика и динамика развития глобального информационного общества // Социология 3.

на пороге 21 века. – М., 1998

ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКИЕ ИСТОКИ СОЦИОЛОГИИ А.ШЮЦА.

–  –  –

Феноменологическое направление философии сыграло значительную роль в философии и социологии. Методологические принципы и идеи направления нашли применение в феноменологической социология, автором которой выступил Альфред Шюц.

В своей концепции он адаптирует феноменологическую методологию применительно к социальному действию. В рамках разработки инструментария к исследованию поведения индивидов он продолжает традиции понимающей социологии в исследовании поведения, применяя новый подход.

Проблема соотношения объективного (позитивистское направление) и субъективного (М.Вебер) в социологической теории находит оригинальное решение в концепции Шюца. Поскольку подобная проблематика характерна для феноменологического направления, автор использует разработки философского подхода в отношении теории социального действия.

А.Шюц заимствует и активно использует в своей концепции некоторые из важнейших понятий феноменологии, составляющие ядро этого направления философии.

В их число входят: «интенция», «естественная установка», «жизненный мир», «интерсубъективность», «смысл», «эпохе», «ноэма», «энтелехия».

Первое понятие – «интенция» может контекстуально означать: направленность, некий замысел или специфическое основание явления. Отношение сознания к интенциям явлений выражается в понятии «естественная установка». Данный термин означает «наивный» взгляд на мир, наполненный вещами в пространстве и времени.

Помимо пространственно-временных характеристик, которые связаны непосредственно с физическим миром, феноменологи указывают на то, что эти вещи наделены также ценностными и практическими характеристиками [2, с. 89-96].

Такие представления помогают ориентироваться в мире, а также составляют «жизненный мир», который состоит из очевидного, наивного знания. Такие «очевидности» свойственны любому сознанию, являясь условием возможности сознательного принятия индивидом более сложных установок. В ходе активности и постепенного накопления опыта представления жизненного мира обогащаются и субъективно переживаются, тем самым формируются особые, субъективные, опыт и знание.

Понятия и исходные представления, изложенные выше, определяют гносеологические особенности феноменологического направления. Они формулируются, главным образом, на идее, что сознание изначально содержит представления об окружающем мире. Аналогично Шюц предлагает рассматривать социальные явления, т.е.

исследовать типизированные конструкты здравого смысла, которые отвечают требованиям «естественной установки» и «интерсубъективности» [3, с. 10].

Принцип или понятие «интерсубъективность» является одним из ключевых в концепции А.Шюца. Суть его заключается в том, что социальные явления, будучи продуктами деятельности человека, имеют смысл только в контексте её осуществления, а значит субъективны. Однако, исходя из естественной установки, смысл социальных явлений для каждого из нас одинаково доступен. Следовательно, представления о них одинаковы для Эго и Альтера. Таким образом, подобная общность или интерсубъективность представлений о социальном мире дает возможность индивидам взаимодействовать.

Знания и опыт, которые виновны, по мнению феноменологов, в «сокрытии»

интенций явлений, напротив, рассматриваются Шюцем, как определенный принцип возникновения формализаций, и идеализаций, который необходимо учитывать в социологическом исследовании поведения индивидов.

Критически применяя понятия и принципы феноменологии, Шюц рассматривает механизм взаимодействия индивидов. Исследование смысла взаимодействия начинается с анализа принципов формирования представлений о социальных явлениях в ходе социализации знания. Он описывает последовательно структурную социализацию знания, социальное происхождение знания и социальное распределение знания. Таким образом, рассматривая генезис знания социальных явлений, Шюц описывает первоочередную проблему социального взаимодействия – понимание смысла социального действия.

Появление концепций социального действия и коммуникации М.Вебера, А. Шюца, Дж.Г.Мида, Т.Парсонса ознаменовало смещение предметной области с макросоциологических явлений к микросоциологическим.

Сама попытка применения феноменологии в социологической теории совпадает, в целом, с философскими тенденциями и развитием гуманитарных наук. В частности, концепция А.Шюца, опирающаяся на базовые понятия феноменологической философии, является значительным вкладом в теорию социального действия и коммуникации. Многие его идеи получили развитие у в таких направлениях, как символический интеракционизм, драматургический подход и этнометодологиия [1].

Абельс Х. Интеракция, идентичность, презентация. Введение в интерпретативную социологию / 1.

Пер. с нем. яз. Под общей редакцией Н.А. Головина и В.В.Козловского. СПб.; Изд. «Алетея», 1999. – 272 с.

Гуссерль Э. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Т. 1. – Изд. 2-е / пер с 2.

нем. А. В. Михайлова. — М.: Академический проект, 2009. – 311 с.

Шюц А. Избранное: Мир, светящийся смыслом. Методология Социальных наук / Пер. с нем. и англ.

3.

– М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2004. – 1056 с.

ИДЕАЛЬНЫЙ ТИП СЛУЖЕБНО-ДОМАШНЕЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ КАК СРЕДСТВО

ПОЗНАНИЯ РОССИЙСКОГО ОБЩЕСТВА

–  –  –

Идеальный тип как средство познания использовался в науке многими авторами, что признает сам М.Вебер [5, р.43, 96-98], давший этому логическому средству особое имя (например, «чистые» типы государств Аристотеля).

В формальной логике идеальный тип соответствует обычному понятию. Оба они суть идеальные модели каких-то явлений. Разница между ними в том, что обычное понятие отражает серийные явления (например, вещи), а идеальный тип – уникальные или абстрактные (исторический период, капитализм). Вероятно, Вебер, вводя понятие идеального типа, интуитивно стремился ввести в обществоведение абстрактно простейшие модели для изучения социальных явлений, подобные тем, что издавна используются в естествознании («идеальная жидкость», «идеальный газ», «абсолютно твердое тело» и т.д.).

Для социологии главная трудность заключается в том, чтобы выявить ограниченный набор понятийных средств, отражающих наиболее существенные средства отдельного социального явления. Перечень этих средств предложен авторами деятельностно-ценностного подхода [1, с.114-138.], на основе которого был разработан идеальный тип служебно-домашней цивилизации [3, с.126-143], Сходство и различие российского общества, включая царский и советский периоды, с идеальным типом служебно-домашней цивилизации явствует из рассмотрения таблицы (см. ниже), беглый обзор которой достаточно ясно показывает общее сходство рассматриваемых социальных организмов. Ни реформы Петра I, ни большевистская революция не изменили важнейших признаков российского общества. Напрасно поэтому думают, что Петр преобразовал Россию на европейский манер, а большевики предложили проект «нового общества», социализма. Более полное сравнение обществ в России и СССР сделано ранее [4, с.104-126], поэтому в этом тексте указаны лишь отдельные наиболее спорные пункты признаки сходства и различия.

В частности, весьма заметна разница в перечнях высших общечеловеческих ценностей (вторая строка таблицы). Общей ценностью для идеального типа и обществ в России и СССР является ценность «общество», хотя в российском обществе эта ценность нашла своеобразное преломление в виде ценности «отечество». Ценностям «вера, царь и отечество» в царской России соответствуют ценности «общество», «личность вождя», «коммунистическая идеология» в советском обществе. Сходство этих ценностей обусловлено важными функциями, которые они выполняли в жизнедеятельности сходных социальных организмов.

Таблица 1.

Признаки и свойства идеального типа служебно-домашней цивилизации и реальных обществ в России и СССР

–  –  –

Религия и коммунистическая идеология обеспечивали духовное единство общества, обеспечивая определенную меру коллективной идентичности и снабжая общество духовной энергией для преодоления разного рода трудностей. Они же с течением времени подверглись эрозии, и духовное единство общества оказалось разрушенным.

Что касается ценностей «государь» и «вождь», то их необходимость обусловлена важнейшими общественными функциями, которые лица, воплощающие эти ценности:

функцию высшего эксперта-носителя справедливости, выполняющего процедуру социального признания, функцию главного хозяйственного управленца, функцию быстрого принятия решений в сложных ситуациях К царской России во многом подходят слова, сказанные о Византии: «Кесарей изгоняли, меняли, убивали, но святыни кесаризма никто не касался. Людей меняли, но изменять организацию в целом никто не думал» [2, с.176]. Меняли государей и в России, не касаясь основ самодержавия, напротив, пресекая попытки ограничить его (попытка «верховников» ограничить самодержавие кондициями, декабристский проект конституционной монархии). Эти же три функции служили предпосылкой культа личности, необходимого в атеистической стране, в советское время. Царь являлся неоспоримым носителем высшей власти (выполняя названные функции), ибо был «помазанником божьим». Не будучи таковым, человек может стать в общественном сознании их «легитимным» носителем лишь в случае его возведения на степень божества.

Не случайно после развенчания культа личности Сталина осуществлялись попытки создать «культики» Хрущева и Брежнева.

Кроме того, в последних строках таблицы наблюдается различие в свойствах идеального типа – скорости развития и длительности существования – в сравнении со свойствами обществ в России и СССР. Непродолжительность их существования объясняется перерождением служебно-домашней цивилизации в напряженную цивилизацию. Идеальный тип напряженной цивилизации характерен тем, что в нем организованное меньшинство узурпирует право применения силы по отношению к большинству. В России роль меньшинства играло дворянство, в СССР – партийногосударственная элита, что порождало в обществе сильнейшее внутренне противоречие.

Вкупе с утратой духовного единства это привело к разрушению обществ в России и СССР. Для объяснения же неравномерности развития требуется ввод дополнительных понятийных средств, в частности, понятия «общественный дух» и «национальный характер», что выходит за рамки предполагаемого доклада.

Бороноев, Смирнов Деятельностно-ценностный подход к описанию социальных явлений: основные 1.

положения / Проблемы теоретической социологии. Вып. 8. Межвуз. Сб. / Отв. ред. А.О.Бороноев. – СПб.: Скифия-Принт, 2011.

Леонтьев К.Н. Византизм и славянство / Россия глазами русского. – СПб.: Наука, 1991.

2.

Смирнов П.И. Служебно-домашняя и рыночная цивилизации: идеальные типы в схеме эволюции 3.

общества / Теоретический журнал Credo new. 2013. № 2.

Смирнов П.И.Признаки служебно-домашней цивилизации в России и СССР: сходство и различие.

4.

Credo New. 2014. № 2.

5. Weber M. The Methodology of the Social sciences. Translated and Edited by Edward A. Shils and Henry A.

Finch. The Free Press. A Division of Macmillan Publishing Co., Inc. New York. 1949.

–  –  –

Современное глобальное развитие характеризуется ростом неравенства в мире и обострением напряжения в ряде регионов. Углубление противоречий и рост разнообразия находит отражение и в социологии: в ней развиваются новые региональные центры, разрабатываются новые парадигмы и концепции. Одновременно с этим в социологии наблюдается противоположная тенденция к интернационализации науки, росту междисциплинарных связей и интердисциплинарных исследований.

В этих условиях естественно возникают вопросы, какое место занимает сегодня в мире науки российская социология? Являются ли востребованными за пределами пространства России или соседних постсоветских стран теории и парадигмы, созданные российскими социологами? Вносят ли эти теории и парадигмы весомый вклад в развитие современной теоретической социологии?

В советское время работы даже самых известных социологов не были хорошо известны за рубежом либо не оказывали существенного влияния на зарубежную социологию. В лучшем случае, их изучали советологи, чтобы подвергнуть критике. В то же время, как свидетельствовали социологические конгрессы, выступления советских социологов вызывали интерес. Имена И. Кона, В. Ядова, А. Здравомыслова были известны в мировой социологии.

Сегодня ситуация изменилась. По мнению ряда авторов, даже в России уже не читают работ советского времени. Невелик интерес к российским авторам и за границей По результатам исследования М.Соколова, ситуация не изменилась к лучшему в период постсоветского развития. Современных российских социологов за рубежом знают очень плохо, они в большинстве своем не печатаются в международных социологических журналах. «Железный занавес рухнул; за ним не оказалось ничего интересного.

Информация о России перестала быть дефицитом, превратилась в глазах западных социальных ученых в предмет значительно меньшей важности, чем была прежде» [1, с.

149]. Мэтры российской социологии не входят в число «звезд» мировой социологии, их рейтинги по международным системам WoS и Scopus невелики. Более того, даже в России аудитория разделена на научные сегменты, в каждом из которых есть свои «тяжеловесы»

[2, с. 77] Исключения составляют лишь те российские ученые, которые учились и получили ученую степень за рубежом (В.Волков, О.Хархордин), но и их работы, написанные по всем западным правилам, не оказывают существенного влияния на мировую социологию. Значит ли это, что российская социология не востребована в мире?

И если да – в чем тут причина?

Поставленный вопрос не имеет простого и однозначного ответа. Конечно, М.Соколов отчасти прав, указывая на то, что западные авторы не нашли секретов в трудах социологов постсоветских стран, после того как эти труды стали доступны зарубежному читателю. Можно добавить, что большое число социальных ученых уехало из России на Запад и обеспечило «перевод» российских социокультурных метафор и дискурсов на понятный западным ученым язык. Дело не столько в русском языке публикаций, сколько в том, что содержание современных работ российских социальных ученых, как правило, сфокусировано именно на нашей части мира и наших проблемах и поэтому не всегда адекватно воспринимается учеными, далекими от мира России. Независимо от качества данных публикаций, они не вписываются в мейнстрим западной социальной мысли и зачастую не соответствуют тематике, которая находится в центре внимания западных коллег. Западный мир может читать эти работы, но не считает необходимым принимать их во внимание, считаться с ними на равных. В подобном отношении к российской социологии (как и к социологии многих других стран, не входящих в западный мейнстрим) проявляется система глобального неравенства. Как утверждает шведский социолог левого толка Й.Терборн, это неравенство не только не уменьшается, но и возрастает в мире [3]. Если согласиться с Терборном, становится понятным, что различные социокультурные системы опираются на собственные базисные идеи, которые непонятны и даже чужды другим системам культуры. Наука в конкретном обществе всегда оформлена культурой и эпистемологией, в которую она встроена. На социологию влияет вся сложившаяся система знаний (особенно сложившаяся в стране), хотя она сама тоже участвует в формировании этой системы знаний (по крайней мере, ее трансляции).

Культура определяет стиль обучения и мышления. Базируясь на культурных различиях и разных социальных потребностях, разные общества производят разные системы обучения, разные программы образования, разные теоретические фреймы.

Однако сами наука и культура развиваются в рамках определенной цивилизационной системы, выступают как один из ее базисных элементов. Ш.

Айзенштадт первым выдвинул тезис о многообразии цивилизационных конфигураций и разработал теорию (ныне широко распространенную в разных странах) множественности модернов [4].

Хотя в основе самой культуры модерна всегда находятся такие элементы, как религия и политика, эти универсалии принимают разные формы и конфигурации в каждой существующей цивилизации модерна, т.е. оформляют многообразие типов модерна. Более того, согласно Айзенштадту, сама программа модерна изначально имела две версии, и обе логически из нее вытекали, - либеральную и тоталитарную. Поэтому навязывание демократии как универсалии общества модерна ошибочно, как и все развертывание в мире «волн демократии», которые провалились именно потому, что не были универсальными для других частей мира [5].

У Айзенштадта была подробно проанализирована японская модель модерна, у других авторов – китайская, советская, исламская, западно-европейская, нордическая и др.

модели. Ни одна из них не может считаться универсальной, т.к. соответствует культурноисторической специфике своего региона, страны. Для каждой из них необходимы разные интерпретационные и объяснительные схемы развития. Поэтому социальные теории должны быть разнообразны. Этот плюрализм позволяет адекватно понять каждое общество. Поэтому соглашаясь, что нет национальной особой социологии [6], тем не менее можно признать, что есть много альтернативных «социологий» которые по-своему, в рамках выбранной теоретической рамки (или социальной картины мира) представляют развитие того или иного региона, страны. Таким образом, в рамках общей социальной картины современного мира (назовем мы ее модерном или переходом от технократии к ноосфере) развиваются множественные (также переходные) паттерны.

Какой паттерн развивается в России современными социологами? Является ли он специфическим? Есть ли основания считать, что и ранее русские социологи (Сорокин, Ковалевский) выдвигали специфические интерпретационные подходы к российской реальности? Ответы на этот вопрос будут зависеть от того, признается ли существование «альтернативных» социологий, идущих вразрез с традиционной социологией. На этом настаивали авторы «критической социологии» (Гоулднер, Ферраротти), сегодня наличие «иных» социологий также признается рядом авторов [7]. В этой альтернативности можно найти проявление фрагментарности современной социологии, которая не перечеркивает других тенденций ее развития, но и не позволяет одной из них превалировать над другими.

Соколов М.М. Российские социологи на международном и национальном рынке идей 1.

(наукометрический анализ) // Социс. 2009. №1: 144-152.

Кнорре А.В., Соколов М.М. “Тяжеловесы” российской социологии: опыт измерения статуса и 2.

ресурсов ученых // Социс. 2013. №10: 77-87.

3. Therborn G. The Killing Fields of Inequality. Cambridge: Polity Press, 2013.

Eisenstadt S.N. Multiple Modernities // Daedalus. 2000. Vol.129. № 1: 1-29.

4.

Карозерс Т. Трезвый взгляд на демократию // Pro et Contra. 2005. № 1: 73–80.

5.

Ядов В.А. Для чего нужна сегодня национальная русская социология? // Социс. 2008. № 4: 16-20.

6.

Калекин-Фишман Д. Иная социология возможна: в зависимости от содержания понятия «иная» // 7.

Социс. 2009. № 7: 16-25.

СОЦИОЛОГИЯ ГОРОДА В УЧЕБНОМ ПРОЦЕССЕ СПБГУ

–  –  –

Курс по социологии города появился в учебной программе факультета социологии СПбГУ в начале двухтысячных. Для одних специальностей он предлагался в качестве обязательной дисциплины, для других – как дисциплина по выбору студентов (элективная). История социологии города как учебной дисциплины в одном из ведущих классических университетов России – это история поощрения активности преподавателей по разработке курсов, повышающих социологическую компетентность студентов. У большинства прогрессивных нововведений, как правило, есть свои инициаторы, творчески мыслящие личности, не рутинизирующие учебные программы и сам процесс обучения, а создающие и поддерживающие инновации, которые способствуют приращению новых знаний, компетенций и повышают интерес студентов к избранной профессии. В случае с социологией города два человека – А.О. Бороноев (отец – основатель факультета социологии СПбГУ, зав. кафедрой теории и истории социологии) и А.Н. Сошнев (зав.

кафедрой социального анализа) – активно способствовали закреплению данного курса в учебной программе факультета социологии. Следует так же отметить поддержку руководства факультета и ректората СПбГУ в деле введения в учебный процесс дисциплин с мировой и признанной историей.

Федеральные образовательные стандарты для Вузов, разработанные и рекомендуемые Министерством образования и науки РФ в обязательном порядке для всей системы высшего образования (за исключением университетов для которых предусмотрен особый порядок функционирования) не предполагают знакомство бакалавров и магистрантов ни с социологией города, ни со многими другими направлениями мировой социологической мысли. Учебная и научная стратегия СПбГУ и факультета социологии, в частности, в указанном смысле разительно отличается от министерских представлений о том чему и как нужно учить молодое поколение социологов России. Ориентация на признанное и поощрение поиска нового – традиционная практика СПбГУ. Важно также обратить внимание на одно непременное условие последней – интеллектуальную атмосферу. В университете, на факультетах, на кафедрах, в учебных аудиториях, во взаимоотношениях с коллегами и студентами. Творческая интеллектуальная атмосфера достигалась за счет культивирования духа демократизма, равенства и свободомыслия;

отсутствия административного диктата над преподавателями. Были, конечно, периоды, когда формализм, мракобесие, идеологический догматизм, чванство чиновников пытались навязать классическому университету свои правила игры. Однако, дух и традиции выживали и возрождались.

Социология города преподается во многих ведущих университетах мира.

Функционируют кафедры городского и регионального развития. Развернуты специальные магистерские программы по урбансоциологической проблематике. Социологи города привлекаются в качестве экспертов для государственных, корпоративных и гражданских структур и организаций. Городской проблематикой занимались и продолжают заниматься социологи с мировыми именами. В эпоху модерна и постмодерна – К. Маркс и Ф.

Энгельс, М. Вебер, Г. Зиммель, Ф. Теннис, Г. Тард, Чикагская социологическая школа (начиная со второго поколения ученых), Ф. Знанецкий, П. Сорокин, В. Беньямин, А.

Лефевр, Д. Харви, М. Кастельс, З. Бауман, Э. Гидденс, С. Сассен, Р. Сеннет, Н. Трифт, Э.

Амин, Дж. Урри, Лос-Анджелесская школа, Дж. Джекобс, Ж. Бодрийяр, Ф. Кук и другие.

В СПбГУ основная цель в изучении данной дисциплины заключалась в формировании у студентов базовых представлений о социологическом способе познания города и восприятия городской социальной реальности во всем ее разнообразии и противоречивости, а также в овладении соответствуюшими компетенциями.

Первоначально учебный курс «Социология города» (ответственный куратор – В.Х.

Тхакахов) был разработан для профиля «Прикладная информатика в социологии» и в статусе обязательной дисциплины преподавался студентам данного направления. Лекции, семинарские занятия, микроэмпирические исследования. Свободные дискуссии по современным городским проблемам, социологические прогулки и рассказы о «своих»

городах – неполный перечень форм, которые уже стали составной частью истории социологии города в СПбГУ. Проблематика курса с момента его появления всегда вызывала повышенный интерес студентов. Россия – городская цивилизация, с древней и современной историей урбанизма. Однако, россияне как нация – это молодая городская нация. Мы горожане лишь в третьем поколении. Все ключевые социальные процессы протекают в городах – крупных и средних. Социолог находится внутри городских трансформаций, задает вопросы и ищет ответы на вызовы и риски городского пространства и времени.

Две группы проблем имеют, на наш взгляд, ключевое значение в современном учебном процессе. Во-первых, это проблемы организационного характера. Высшее образование в России оформляется в виде вертикально-структурированной системы обучения, принятия решений, унификации рабочих программ и определения основных нормативов. В такой системе носители административного капитала вытесняют и подавляют носителей научного капитала, превращая последних из инноваторов в простых исполнителей. Формализация учебного процесса проявляется также в унификации предметной области специальностей и в конструировании непреодолимых барьеров между ними. Стандарты образования, спускаемые сверху Министерством образования и науки имеют не вариативный, а обязательный характер для всех вузов страны. Только вузы, получившие особый статус, в том числе и СПбГУ, имеют содержательные (хотя и усеченные) возможности для проявления и развития творчества преподавателей и студентов. Например, нормативы наполняемости студенческих групп по обязательным и элективным курсам приводят к массовизации учебного процесса не позволяя, особенно в последнем случае, формировать узкоспециализированные дисциплины по выбору и осуществлять дифференциацию студентов. Это как раз тот случай, когда число напрямую обуславливает социальное взаимодействие (традиция Г. Зиммеля). В больших группах (от 25 человек) сложно организовать перманентные семинары, носящие дискуссионный характер по обсуждаемым темам и вопросам. Студенты, чутко улавливающие запросы формализации сравнительно легко приспосабливаются к текущим трендам.

«Нормативные» группы оптимальны для чтения лекционных курсов.

Вторая группа проблем носит в большей степени информационный и культурный характер.

Речь идет о том, что в советский период произошел разрыв научных традиций в области социологического изучения городской реальности. Господствующее положение занимал марксистско-ленинский подход к исследованиям. Альтернативные, иные были запрещены или же имели периферийный статус. Соответственно урбансоциологи были достаточно поверхностно знакомы с наследием последних. Возникший за долгий период информационный вакуум имеет и современные последствия. Во-первых, еще существенная часть зарубежной литературы по урбансоциологии и, в целом, по урбанистике не переведена на русский язык. Язык, на котором идет процесс обучения в вузах страны. Во-вторых, если литература переводится, то, как правило, с запозданием на несколько лет. Начало двухтысячных в этом смысле создавало серьезные информационные проблемы в учебно-методической работе по дисциплине. Во второй декаде нового столетия произошли позитивные ресурсные изменения, связанные с неким научно-информационным прорывом. Расширился доступ к текстам на традиционных и электронных носителях.

Культурный аспект проблемы проявляется в лингвистической и цивилизационной формах. Доминируют тексты англоязычных авторов (в основном из США, Великобритании). В меньшей степени представлены немецкие, французские и испанские исследователи. Восточная Европа, Азия, Африка, Латинская Америка в урбансоциологии России еще ждут своих презентаций.

СУЩНОСТЬ СОЦИАЛЬНОГО ПОТЕНЦИАЛА КАК ПРЕДМЕТА

СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ И ПРЕПОДАВАНИЯ

–  –  –

Сущность и содержание социального потенциала в современной социологии не стал объектом масштабных исследований и соответственно предметом преподавания.

Вместе с тем, не вызывает сомнения что от уровня познания социально-экономического потенциала и разработки механизма эффективного его использования зависит научная обоснованность управления социально-экономической жизнью страны и ее регионов.

Именно этим обусловлена актуальность исследования проблем потенциала общества и включения его для изучения в учебный курс. В связи с установлением различных санкций со стороны США и ЕС актуальность его изучения и реализация на современном этапе развития нашей страны резко возросла.

Однако, в научной литературе, посвященной проблемам формирования и развития разного рода потенциала общества, обнаруживается отсутствие какого-либо единого методологического подхода к определению и интерпретации его сущности и содержания.

Как известно, еще в системе категорий Аристотеля понятие «потенция», как этимологически исходное в отношении к понятию «потенциал», интерпретируется неоднозначно и противоречиво. Сегодня под потенциалом обычно понимают либо возможности, либо способности, либо ресурсы. Однако возможности, способности и ресурсы, даже вместе взятые, не исчерпывают содержания понятия «потенциал». В связи с этим некоторые исследователи продолжают перечислять его составляющие и тем самым еще более запутывают понятийное толкование потенциала. Возможность не выражает в полной мере сущность потенциала в том смысле, что при наличном том или ином конкретном содержании и уровне потенциала под влиянием различных внешних причин могут быть реализованы совершенно разного рода возможности. Кроме того, в той или иной системе реальности умозрительно (абстрактно) или же идентично (по аналогии) может просматриваться перспектива реализации каких-либо возможностей, однако это необязательно означает, что в данной системе имеется соответствующий потенциале.

Анализ соотношения понятий «потенциал» и «возможность» показывает, что определение потенциала как совокупности возможностей по меньшей мере логически некорректно.

Возможность не выражает сути понятия потенциал. Не все возможности, открывающиеся перед какой-либо системой (обществом, наукой, социальным институтом образования, личностью и т.д.), могут характеризоваться как потенциал. Например, как и любая страна, Италия имеет абстрактно-реальную возможность стать сверхдержавой.

Однако, несмотря на то, что такая возможность, абстрактно, существует, у современной Италии нет соответствующего потенциала и его формирование в силу разного рода причин может и не будет реализовано. Таким образом, система возможностей, присущая Италии, как и любой другой стране, и присущий ей потенциал - это не одно и то же.

Определяя потенциал как какую-то систему возможностей, мы расширяем объем этого понятия, а, определяя потенциал как какую- либо систему способностей, наоборот, мы сужаем его объем. В частности, не каждый человек способен реализовать, актуализировать ту энергию, силу, в том числе и творческую, которая в нем заключена и имманентно действенна. Формирование способностей - это не есть в буквальном смысле формирование потенциала. Наличие способностей и наработка тех или иных способностей, безусловно, означает наличие и приобретение потенциала. Однако наличие потенциала или его формирование у какой-то системы необязательно означают наличие и формирование у нее каких-то способностей. Имея потенциал движения как любого изменения, система может оказаться и неспособной реализовать это движение вследствие действия внешних причин. Разным людям присуща различная совокупность, различное сочетание и различная степень развитости тех или иных способностей, основывающихся на генетически заложенном в них потенциале. Но эта совокупность способностей не исчерпывает содержания потенциала, а скорее представляет собой систему способов действия («способность»), которые приемлемы и реализуемы. Определенный срез потенциала личности может вообще никогда не найти своего выхода на уровень способностей и может оставаться не востребованным по разным причинам. Способность это характеристика системы, позволяющая ей актуализировать некое содержание самодвижения и воздействия на другие системы.

Ресурсное толкование сущности понятия «потенциал» также имеет методологические недостатки. Под ресурсами в литературе принято понимать некую совокупность носителей свойств и характеристик, имеющих значимость дли функционирования той или иной системы и обеспечивающих ее существование.

Потенциал же может и должен рассматриваться как атрибут какой-либо системы материального или идеального характера. В реальной действительности, где все взаимосвязано и взаимодействует, потенциал выступает как сила, прежде всего, как сила воздействия, как атрибут бытия. В сфере общественных явлений он приобретает специфические формы, виды проявления, и применительно к этой сфере проблема потенциала выступает как более актуальная и требует более активного исследования.

Если понимать под потенциалом совокупность, систему ресурсов, то, с одной стороны, это приведет к сужению объема этого понятия, а с другой - к его расширению. Различный характер комбинации ресурсов, разная система взаимосвязей между ними и просто различное содержание ресурсозатратной политики могут обусловить существенное расхождение показателей потенциала той или иной системы, привести к формированию у нее разного потенциала. С другой стороны, не всякий ресурс предстает в виде составляющего потенциала. Некоторые элементы ресурсов, имеющихся у той или иной системы, могут вообще не сказываться на показателях ее потенциала.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что потенциал представляет собой совокупность взаимодействующих сил, заключенных в той или иной материальнодуховной системе, вектор действия которых может быть направлен как на саму эту систему, так и вовне. Потенциал – это понятие, которым обозначается, прежде всего, система сил, действие которых актуально или может быть актуализировано при определенных условиях. Результатом их действия являются разноплановые, разнокачественные изменения. При этом в содержании понятия «потенциал» можно выделить два уровня: формальный и реальный [Файзуллин, Шафиков, 2006, с.356 ].

Формальный потенциал - это понятие, обозначающее систему сил, наличие к действие которых признается на уровне формального понимания и толкования действительности, но не обнаруживается в реальной, практической сфере бытия (например, «божественная сила», «нечистая сила» и т.п.). Реальный потенциал - это понятие, обозначающее систему сил, существующих и уже действующих или же имеющих возможность существовать и действовать в случае возникновения или создания определенных дополнительных условий. В свою очередь формальные и реальные потенциалы имеют свою структуру.

Отталкиваясь от этой методологической посылки толкования понятия «потенциал», можно развернуть следующую схему, раскрывающую его структуру.

Исходя из изложенного подхода, содержание понятия «потенциал» можно определить следующим образом: потенциал — это присущая материально-духовным системам (человеку, социальному институту образования, социальным группам, региону, школе, науке и т.д.) совокупность (энергетического рода) параметров, обусловливающих (обеспечивающих) наличие у этих систем определенных возможностей, способностей, ресурсов и т.д. для реализации (осуществления) ими тех или иных усилий, направленных на самосохранение и самодвижение а так же на преобразование условий и характеристик среды. Содержание понятия «потенциал» не сводимо к содержанию таких понятий, как «возможность», «способность», «ресурсы» и т.д. Что же касается и экономического потенциала региона то это следует определить как возможности и способности указанных систем региона за счет использования собственных региональных ресурсов обеспечить достижение в своей административно-территориальной границе долгосрочного, устойчивого социально-экономического развития, позволяющего гарантировать населению территории необходимый уровень и качество жизни, соответствующий стандартам развитых стран мира. Следует отметить, что в литературе преимущественно используется категория «социально-экономический потенциал».

Действительно, социальный и экономический потенциалы тесно взаимосвязаны и взаимообуславливают друг друга. Поэтому, их необходимо исследовать в диалектической взаимосвязи друг с другом. Но вместе с тем, как нам представляется, необходимо их и разводить. При этом социальный потенциал следует рассматривать как систему элементов, непосредственно формирующих социальную активность и возможности в получении социально значимых результатов в различных сферах общественного бытия.

Социальный потенциал нельзя отождествлять категориями «социальный ресурс», «социальные возможности», «система способностей», «имеющиеся условия».

Социальный потенциал региона имеет достаточно сложную иерархическую структуру. В его составе целесообразно выделить производственный, трудовой, научно-образовательный, инновационный, организационный и другие потенциалы. Естественно каждый указанный потенциал является относительно самостоятельной системой и имеет большое количество своих составляющих элементов. Все структурные элементы социального потенциала находятся в усилению социального потенциала региона в целом и его отдельных элементов. Вовторых, он определяет особенности потенциала региона в целом. Поэтому при исследовании и разработке системы управления все структурные элементы социального потенциала должны рассматриваться в их взаимосвязи и взаимообусловленности.

Файзуллин Ф.С., Шафиков М.Т. Особенности динамики научно-образовательного потенциала в 1.

условиях глобализации // Вестник Южно-Уральского государственного университета 2006 №02 (57). Серия Социально-гуманитарные науки Выпуск 5.

СООТНОШЕНИЕ АНАЛИЗА И СИНТЕЗА В СОЦИОЛОГИЧЕСКОМ ПОЗНАНИИ



Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 32 |
 

Похожие работы:

«У нас в гостях социологи республики Корея От редакции. Предлагаем нашим читателям познакомиться со статьями корейских коллег – в них содержится много интересного, познавательного, вплоть до возможного применения их выводов и предложений в нашей стране. История Института российских исследований (ИРИ) началась 13 января 1972 г., тогда при Университете иностранных языков Ханкук был основан Центр изучения СССР и стран Восточной Европы. Это было единственное научное учреждение, проводившее анализ...»

«СБОРНИК НАУЧНЫХ ТРУДОВ КОНФЕРЕНЦИИ СБОРНИК НАУЧНЫХ ТРУДОВ КОНФЕРЕНЦИИ УДК 316. ББК 71.05 Д4 Издано по заказу Комитета по науке и высшей школе Редакционная коллегия: доктор социологических наук, профессор Я. А. Маргулян кандидат социологических наук, доцент Г. К. Пуринова кандидат филологических наук, доцент Е. М. Меркулова Диалог культур — 2010: наука в обществе знания: сборник научных трудов Д международной научно-практической конференции. — СПб.: Издательство Санкт-Петербургской академии...»

«МЕДВЕДЕВА К.С. НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ DOI: 10.14515/monitoring.2015.5.12 УДК 316.74:2(410) Правильная ссылка на статью: Медведева К.С. О социологии религии в Великобритании. Заметки с конференции // Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. 2015. № 5. С. 177For citation: Medvedeva K.S. On sociology of religion in Great Britain. Conference notes // Monitoring of Public Opinion: Economic and Social Changes. 2015. № 5. P.177-182 К.С. МЕДВЕДЕВА О СОЦИОЛОГИИ РЕЛИГИИ...»

«Геннадий Вас а й сильевич Дыльнов е ло САРАТОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ Н.Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО Социологический факультет МАТЕРИАЛЫ МЕЖДУНАРОДНОЙ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ ДЫЛЬНОВСКИЕ ЧТЕНИЯ «РОССИЙСКАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ: СОСТОЯНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ» 12 ФЕВРАЛЯ 2015 ГОДА ИЗДАТЕЛЬСТВО «САРАТОВСКИЙ ИСТОЧНИК» УДК 316.3 (470+571)(082) ББК 60.5 я43 М34 М 34 Материалы научно-практической конференции Дыльновские чтения «Российская идентичность: состояние и перспективы»: Саратов: Издательство...»

«частный фонд «фонд первого президента республики казахстан – лидера нации» совет молодых ученых инновационное развитие и востребованность науки в современном казахстане V международная научная конференция сборник статей (часть 2) общественные и гуманитарные науки алматы УДК 001 ББК 73 И 6 ответственный редактор: мухамедЖанов б.г. Исполнительный директор ЧФ «Фонд Первого Президента Республики Казахстан – Лидера Нации» абдирайымова г.с. Председатель Совета молодых ученых при ЧФ «Фонд Первого...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации ФГАОУ ВО «Белгородский государственный национальный исследовательский университет» Институт управления Кафедра социологии и организации работы с молодежью Российское общество социологов Российское объединение исследователей религии СОЦИОЛОГИЯ РЕЛИГИИ В ОБЩЕСТВЕ ПОЗДНЕГО МОДЕРНА Памяти Ю. Ю. Синелиной Материалы Третьей Международной научной конференции 13 сентября 2013 г. Белгород УДК: 215:172. ББК 86.210. С Редакционная коллегия: С.Д....»

«Санкт-Петербургский государственный университет Факультет социологии Социологическое общество им. М.М.Ковалевского Четвертые Ковалевские чтения Материалы научно-практической конференции С.-Петербург, 12-13 ноября 2009 года Санкт-Петербург ББК 60.Редакционная коллегия: А.О.Бороноев, зав. кафедрой ф-та социологии СПбГУ, докт. филос. н., проф., Ю.В.Веселов, зав. кафедрой ф-та социологии СПбГУ, докт. экон. н., проф., В.Д.Виноградов, зав. кафедрой ф-та социологии СПбГУ, докт. социол. н., проф.,...»

«Министерство образования и науки РФ ФГАОУ ВО «Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского» Национальный исследовательский университет Научно-исследовательский комитет Российского общества социологов «Социология труда» Центр исследований социально-трудовой сферы Социологического института РАН Межрегиональная общественная организация «Академия Гуманитарных Наук»К 100-ЛЕТИЮ НИЖЕГОРОДСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА ИМ. Н.И. ЛОБАЧЕВСКОГО СПЕЦИФИКА ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ...»

«ФОНД ПЕРВОГО ПРЕЗИДЕНТА РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН СОВЕТ МОЛОДЫХ УЧЕНЫХ ИННОВАЦИОННОЕ РАЗВИТИЕ И ВОСТРЕБОВАННОСТЬ НАУКИ В СОВРЕМЕННОМ КАЗАХСТАНЕ III Международная научная конференция Сборник статей (часть 1) Общественные и гуманитарные науки Алматы – 2009 УДК 001:37 ББК 72.4:74. И 6 ОТВЕТСТВЕННЫЙ РЕДАКТОР: МУХАМЕДЖАНОВ Б.Г. – Исполнительный директор ОФ «Фонд Первого Президента Республики Казахстан» АБДИРАЙЫМОВА Г.С. – Председатель Совета молодых ученых при Фонде Первого Президента, доктор...»

«УДК 316.3/ ББК 60. Ф 3 Ответственный редактор: Президент Ассоциации социологов Казахстана, доктор социологических наук, профессор М.М. Тажин Редакционная коллегия: Исполнительный директор Фонда Первого Президента РК Б.Б. Мухамеджанов (председатель) Доктор социологических наук, профессор С.Т. Сейдуманов Доктор социологических наук, профессор З.К. Шаукенова Доктор социологических наук, профессор Г.С. Абдирайымова Доктор социологических наук, доцент С.А. Коновалов Кандидат социологических наук...»







 
2016 www.konf.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, диссертации, конференции»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.