WWW.KONF.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Авторефераты, диссертации, конференции
 


Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 26 |

«инновационное развитие и востребованность науки в современном казахстане V международная научная конференция сборник статей (часть 2) общественные и гуманитарные науки алматы УДК 001 ...»

-- [ Страница 12 ] --

Глобализация идеи повышения вовлеченности молодежи в процесс управления государством является ответом на возникающие вызовы времени. Это целый ряд революций (например, на Ближнем Востоке и Африке в 2010-2011 годах), которые потрясли своей масштабностью и долей молодежи в качестве движущей силы.

Согласимся с позицией И.М.Ильинского о том, что «глобальные проблемы человечества и процесс глобализации имеют молодежное измерение, молодежное лицо. Именно молодежь страдает от экономических и социальных кризисов, именно молодежь больше всех должна осознать и начать претворять в жизнь идею «устойчивого развития». Именно молодежь, прежде всего, гибнет в огне военных конфликтов, именно молодежь должна осознать и взяться за осуществление идеи культуры мира и демократии» [4].

Осознание на международном уровне проблем молодежи привело к принятию Программы международных действий ООН в отношении молодежи до 2000 года и после (Генеральная Ассамблея, 1995 г.), которая обозначила меры по усилению деятельности государств в отношении молодого поколения, а также шаги по улучшению качества и расширению круга возможностей, доступных молодым людям, для того, чтобы принимать непосредственное, эффективное и конструктивное участие в жизни общества. Однако на сегодняшний день отсутствует международный договор (конвенция), закрепляющий обязательства государств принимать меры по обеспечению доступа молодежи к управлению государством [5].

На уровне региона функционирует Центрально-Азиатская молодежная сеть (Конгресс молодежи Центральной Азии, 1992 г.), которая осуществляет координацию молодежных проектов и инициатив стран региона. Здесь требуются правовые основы в проведении молодежной политики между государствами, для повышения мобильности и взаимодействия будущих лидеров Центральной Азии, их интеграции в проведении региональной политики.

Национальный уровень представлен законодательством РК о молодежной политике (Закон РК от 2004 года и иные законодательные акты) и Государственной программой молодежной политики на 2010-2014 годы. Следует отметить положительную тенденцию программы, выражающуюся в фокусировании на стимулировании развития узкоспециализированных молодежных общественных организаций, росте их профессионализма в оказании услуг в соответствии с интересами целевых групп, которые они представляют. В дальнейшем это позволит государству передать часть реализационных функций в частный сектор.

Большую поддержку у общественности получила технология оказания влияния на процесс принятия решения на всех уровнях, называемая термином «адвокаси». Преимущество данного подхода заключается в усилении открытости действий и ответственности перед обществом в правительстве и других учреждениях. Технология «адвокаси» позволяет укрепить институциональную базу для участия общественности в политической жизни страны.

В Казахстане выдвинут целый ряд прогрессивных идей, направленных на повышение участия молодежи в процессе принятия решений, главным образом, предложенные неправительственными организациями [6].

Так, Молодежная Информационная Служба Казахстана выдвинула тезис о необходимости поправок в Закон РК «О государственной молодежной политике» в части создания консультативносовещательного органа по реализации государственной молодежной политики, основанный на принципах представительства всех слоев молодежи и с правом голоса в разработке и мониторинге реализации государственной молодежной политики [7].

Также очень интересными находим предложения Инициативной Группы города Алматы по формированию молодежных экспертных групп по четырем приоритетным направлениям (участие в принятии решений, здравоохранение, трудоустройство через образование, социально уязвимые группы), а также идея о создании позитивных образов подростков и молодежи, создающий полезный вклад в развитие общества (продвижение идеи молодых «героев современности»). К тому же особую актуальность приобретают предложения законодательно закрепить квоту для молодежи в составе представительных органов и повысить качество и эффективность дискуссионных площадок [8].

Таким образом, подводя итог рассматриваемой проблематике, проанализировав существующие на сегодняшний день инициативы, а также исходя из собственного видения проблемы, отметим ключевые тезисы по механизму участия молодежи в процессе принятия решений:

1. Система правового и институционального обеспечения вовлеченности молодежи в процесс принятия решений функционирует на трех макроуровнях:

- международный (на уровне универсальных международных организаций, таких как ООН);

- региональный (на уровне региональных объединений и сообществ, например, Европейский Союз, Совет Европы, ОБСЕ, СНГ, ЕврАзЭС, Центральная Азия);

- национальный (на уровне отдельных государств, с принятием соответствующих законодательных и организационных преобразований в сфере реализации молодежной политики).

2. Международный уровень следует оптимизировать разработкой и принятием Конвенции об обеспечении доступа молодежи к информации и участию в принятии решений, которая закрепила бы обязательство государств содействовать реализации права молодежи на управление государством, в процессе принятия общественно значимых решений.

3. Региональный уровень может быть дополнен Центрально-Азиатской Региональной Хартией молодежных инициатив по вовлеченности молодежи в процесс принятия решений, которая призвана дополнить и конкретизировать положения Конвенции применительно к региональным особенностям.

4. Национальный уровень (представлен общереспубликанским и местным микроуровнями) следует усовершенствовать идеями законодательного, институционального и организационного характера, предложенными казахстанскими НПО и научными кругами. В частности, это следующие вопросы:

- модернизация консультативно-совещательного органа по реализации государственной молодежной политики;

- функционирование ресурсного центра по молодежной политике (согласно поправкам в законодательство о молодежной политике РК);

- создание устойчивой сети молодежных маслихатов во главе с молодежным парламентом (сейчас они существуют, но нуждаются в укреплении и совершенствовании их деятельности);

- создание и активизация научных студенческих обществ и советов молодых ученых при высших учебных заведениях, объединенных в единый Научно-исследовательский координационный молодежный центр (с единой информационной и консультационной базой); при этом данный уровень является базовым в единой 3-уровневой системе научного сообщества Казахстана;

- введение института общественного помощника депутата (Парламента, маслихата), направленного на интеграцию молодых специалистов в процесс управления государственными и общественно значимыми сферами, развитие у них коммуникативных навыков и культуры мышления в таких сферах, как законотворчество, работа с населением и мониторинг исполнительной ветви власти;

- расширения квоты для молодых специалистов при формировании местных представительных и высшего представительного органа государства

- введение в практику работы Парламента Молодежного часа по аналогии с Правительственным часом для обеспечения преемственности поколений при формировании законотворческой базы (внесение соответствующих изменений в Регламенты Палат Парламента) и формировании государственной политики. Более того, осознание того, что каждый молодой человек, имеющий прогрессивные идеи и способный сформулировать перед высшим законодательным органом страны, может выступить в Парламенте, станет мощным стимулом и импульсом к инновационному развитию личности будущих лидеров Казахстана№

5. Особо актуальным является формирование самодостаточных и независимых молодежных экспертных сообществ по различным направлениям общественной и государственной жизни (на которых возлагается миссия арбитра среди наполняющих общество политических сил и течений). К таковым относятся интеллектуальные клубы с экспертным и попечительским советами в своей структуре, экспертные группы (по принципу «мозгового альянса») и инициативные исследовательские институты.

список использованных источников:

1. Молодежь России: тенденции, перспективы/Под ред. И.М.Ильинского, А.В.Шаронова. М.1993.

2. Зайниева Л.Ю. Государственная молодежная политика: Казахстан в контексте мирового опыта. – Алматы, 2006.

3. И.М.Ильинский. Молодежь в стратегии будущего России// Вузовский вестник. – 2007. – №3.

4. И.М.Ильинский. Молодежь в контексте глобальных процессов развития мирового сообщества//Молодежь и общество на рубеже веков. М.:1999. – с.39

5. Официальный Сайт РИА-НОВОСТИ: http://ria.ru/spravka/20100812/263731592.html

6. Информация об инициативах НПО: www.zhascamp.kz

7. Изменения и дополнения в «Закон о молодежной политике Республики Казахстан»/ ОФ «Молодежная информационная служба Казахстана», 2010 год/ www.zhascamp.kz

8. Рабочая группа экспертов и молодых специалистов по подготовке рекомендаций по молодежной политике/ Инициативная группа города Алматы, 2010/ www.zhascamp.kz

–  –  –

о некоторых аспектах виртуализации современного обЩества Возрастание исследовательского интереса в области естественно-научного, социального и философского познания к проблематике виртуализации общества пришлось на конец прошлого века. В данное время был введен в научный оборот сам термин, возникло новое направление в социологии – виртуалистика, в рамках которого шло изучение виртуальных процессов. В различных сферах науки начинает активно обсуждаться тема виртуальности. Социальное познание фиксирует увеличение масштабов виртуализации общества. Ряд теоретиков отмечают возникшее противоречие между быстро нарастающими процессами виртуализации и их научным осмыслением. Усиление виртуализационных процессов связано с компьютеризацией, с появлением нового символического носителя – компьютера, который предоставил большие возможности для познания мира, явился средством упорядочивания и обработки больших объемов информации, изменил роль личности, способствовал расширению социальных коммуникаций, стиранию временных и пространственных границ.

Развитие сети Интернет – это решающий шаг на пути к информационному обществу. Социологи постепенно привыкают к этой мысли и приучают к ней всех остальных. Однако прежде чем анализировать Интернет как явление и феномен, необходимо разобраться с понятием «информационное общество».

Обобщая написанное социологами и футурологами в 60-90-е годы XX века (Д. Белл, А.

Турен, Э. Тоффлер и др.), можно так представить базовые черты этого ожидаемого типа социальной организации [1 ; 34-46].

• Определяющим фактором общественной жизни в целом станет теоретическое знание.

Экономические и социальные функции капитала перейдут к информации. Ядром социальной организации, главным социальным институтом станет университет, как центр производства, переработки и накопления знания. Промышленная корпорация потеряет главенствующую роль.

• Уровень знаний, а не собственность, станет определяющим фактором социальной дифференциации. Деление на «имущих» и «неимущих» приобретет принципиально новый характер:

привилегированный слой образуют информированные, неинформированные – это «новые бедные». Очаг социальных конфликтов переместится из экономической сферы в сферу культуры.

Основной конфликт – это «сверхборьба» между теми, кто укоренен в старой культуре, и представителями новой. Результатом ее явится рост новых и упадок старых социальных институтов.

• Инфраструктурой информационного общества станет новая «интеллектуальная», а не «механическая» техника. Социальная организация и информационные технологии образуют «симбиоз». Общество вступит в «технотронную эру», когда социальные процессы станут программируемыми.

Такого рода информационное общество было чистым проектом и нигде не состоялось, хотя основные технико-экономические атрибуты постиндустриальной эпохи налицо в США, Европе и Японии: преобладание в ВВП доли услуг, снижение доли занятых во «вторичном» секторе экономики (обрабатывающая промышленность), рост доли занятых в «третичном» (сфера обслуживания), тотальная компьютеризация. Университет не заменил промышленную корпорацию в качестве базового института «нового общества», скорее академическое знание оказалось инкорпорировано в бизнес. Общество сейчас мало походит на целостную программируемую систему институтов. Оно по признанию А.Турена больше похоже на мозаичное поле дебатов и конфликтов по поводу социального использования символических благ.

Прогнозы теоретиков информационного общества оказались несовсем точными в первую очередь потому, что их авторы остались в плену двух стереотипов: 1) информация – это всегда знание, 2) общество – это всегда система институтов [2 ; 33].

Информации в современном обществе много, она играет колоссальную роль, но отсюда вовсе не следует, что в современном обществе знание – сила. Чтобы понять, что такое информация, нужно четко различать сообщение (или послание), интерпретацию (или восприятие) и коммуникацию. Сообщение (message) – это «вещь», передаваемый продукт интеллектуальной деятельности человека. Интерпретация – это «мысль», т. е. приобретаемое знание. Коммуникация – это лишь операция передачи, трансляции. Но сейчас именно эта, опосредующая операция трансляции – определяющее звено в триаде: сообщение – коммуникация – интерпретация.

Сегодня, на самом деле, создается ничуть не больше интеллектуальной продукции или знания, чем в Античности или Средневековье. Картина мира каждой эпохи строится из конечного числа моделей, приводящих имеющиеся факты в удобную систему объяснений. Геоцентрическая модель Птолемея позволяет рассчитывать видимое положение планет ничуть не хуже, чем гелиоцентрические модели Коперника и Галилея; доклады Римского клуба дают не больше знания о будущем человечества, чем средневековые пророчества о Страшном суде; классификации элементарных частиц в XX веке столь же многочисленны и сложны и в той же степени связаны с опытными данными, что и классификации ангелов и демонов в веке XV. Сейчас больше физики и меньше метафизики, пятьсот лет назад соотношение было обратным, но по общему числу моделей эти эпохи не различаются принципиально. Принципиальная разница заключается в том, что сейчас неизмеримо больше коммуникаций. Тиражирование интеллектуального продукта, передача сведений о нем посредством печатных изданий, телеграфа, радио, телевидения, лекций и семинаров в рамках системы всеобщего образования, а теперь еще и сети Интернет – вот что позволяет определить современное общество как информационное. Но за словом «информация»

кроется именно коммуникация, а не знание. Глядя на современных политиков, биржевых брокеров, журналистов и их аудиторию, нетрудно заметить: более информированный человек – это не тот, кто больше знает, а тот, кто участвует в большем числе коммуникаций.

Информация в современном мире практически свелась к коммуникации, которая стала почти «самодостаточной». Если мы так определим информацию, то становится понятным, почему главным феноменом нашей эпохи стал Интернет, а не гигантские электронные банки данных или искусственный интеллект. В Интернетe не создается никакого знания, но зато он многократно увеличивает возможности осуществления коммуникаций.

Обозначив информацию как коммуникацию, мы, тем не менее, не можем заявить, что Интернет – это решающий шаг на пути к некоему коммуникационному обществу. Из простого «средства общения» Интернет постепенно превращается в среду виртуализации самого общества. В виртуальной реальности человек имеет дело не с реальным объектом, а с его образом – симуляцией. Или так называемым «симулякром» по определению Бодрияра Ж. И сегодня в деятельности людей, в их отношениях друг с другом образы замещают реальность. Это замещение происходит во всех сферах жизни, но для примера возьмем экономику и политику.

На современном экономическом рынке обращаются не реальные вещи, а создаваемые рекламой образы. Поэтому производство стоимости товара во многом покидает конструкторские бюро и сборочные конвейеры и перемещается в офисы маркетологов и рекламные агентства.

Производится не вещь (шампунь, костюм, автомобиль), а образ (привлекательности, уверенности, стильности, уникальности, респектабельности).

Не удивительно поэтому, что в последние годы доля занятых непосредственно в сфере производства снижается, а доля занятых в маркетинге, консультировании и рекламном бизнесе неизменно растет. Растет и доля затрат на изучение рынка и рекламу в бюджете товаропроизводителей. В американских компаниях, например, затраты на рекламу составляют 7% от объема продаж, тогда как расходы на исследования и разработку новой продукции – 4%. Рекламная симуляция вещи, таким образом, начинает превалировать над собственно вещью.

Система кредита превращает платежеспособность из обладания реальными средствами платежа в образ финансовой «благонадежности». И частные владельцы кредитных карт, и даже банки, выполняющие резервные требования, являются лишь носителями виртуальной платежеспособности, поскольку оперируют по сути фиктивными, виртуальными деньгами – многократно переданными («прокрученными») правами заимствования. В этом кстати и заключалась суть банковского кризиса 2008 в Америке, когда сомнения в платежеспособности не подкрепленное деньгами вызвало обвал на мировых биржах.

Виртуальный продукт, виртуальное производство, виртуальная корпорация, виртуальные деньги допускают и провоцируют превращение компьютерных сетей не только в главное средство, но и в среду экономической деятельности. Виртуализация экономики вызывает коммерциализацию киберпространства, где теперь зачастую осуществляется полный цикл сделки и где функционируют виртуальные супермаркеты и виртуальные банки, оперирующие собственной виртуальной валютой.

Операции, совершаемые у виртуальных витрин при помощи виртуального же кошелька, наглядно демонстрируют, что развивается не «информационная», а совсем иная экономика. Прибыль приносит не информация как таковая, не передача данных о свойствах товара/услуги, а создание яркого и ходового образа, мобилизующего потребительский спрос. Современная эпоха это эпоха экономики образов и образов экономики.

Борьба за политическую власть сейчас – это не борьба партийных организаций или конкуренция программ действий. Это тоже борьба образов – политических имиджей, которые создают рейтинг- и имиджмейкеры, пресс-секретари и «звезды» шоу-бизнеса, рекрутируемые на время политических кампаний. Собственно политический процесс покинул заседания правительственных кабинетов, составляющих программы реформ, распределяющих функции и контролирующих их выполнение. Покинул он и межфракционные переговоры, и партийные митинги.

Политика ныне творится в телестудиях и на концертных площадках. Управление и политика разошлись. Особенно ярко это проявляется в структуре вещания российского телевидения, где существует много программ дискуссионного характера, где принимают участие одни и те же политические и околополитические медийные лица. Следствием становится изменение характера политического режима – массовой демократии. В ходе выборов больше не происходит сколько-нибудь существенная смена чиновников-экспертов, которые осуществляют рутинную работу по управлению в «коридорах власти». Меняются только «публичные политики», т.е. те, кто буквально работает на публику. Дифференциация деполитизированных профессиональных управленцев, с одной стороны, и носителей имиджа, с другой – это очевидный симптом виртуализации института народовластия.

На Западе это стало нормой. Образы замещают в политической борьбе не только политиков, но и организации. Другой симптом виртуализации институтов массовой демократии – замещение апелляций к общественному мнению манипуляциями с рейтингами. Рейтинги, основанные на выборочном опросе, когда респонденты соглашаются с вариантами мнений, сконструированными экспертами, представляют собой лишь модель, образ общественного мнения. Участвуя в опросе, респонденты оживляют эти модели, и тогда образы становятся реальными факторами принятия и осуществления политических решений. Мы живем в эпоху политики образов и образов политики.

Если экономический, политический, научный или иной успех больше зависит от образов, чем от реальных поступков и вещей, если образ более действенен, чем реальность, то можно сделать вывод, что виртуализируются все социальные институты – рынок, корпорация, государство, политические партии.

Социальный институт – это нормы, превращающие человеческие отношения в систему социальных ролей. Положение индивида привязано к той или иной социальной роли – продавца, покупателя, начальника, подчиненного, партийного лидера, избирателя. Теперь же, когда следование нормам и исполнение ролей может быть виртуальным, социальные институты сами становятся образом, включаются в игру образов. В этом смысле современное общество похоже на операционную систему Windows, которая сохраняет вид реальности, симулируя на экране монитора нажатие кнопок калькулятора или размещение карточек каталога в ящике. Сохраняется образ тех вещей, от которых собственно и избавляет применение компьютерной технологии.

Представление о виртуализации общества позволяет понять, почему так бурно развивается Интернет: Сеть позволяет избавить коммуникации от сервиса-надзора социальных институтов и расширяет практику неинституционализированных взаимодействий.

Справедливости ради следует сказать, что со структурой общественных институтов Интернет связан, не столь однозначно «отрицательным» образом. На протяжении примерно двух десятилетий Сеть обеспечивала работу государственных и научных учреждений США. Но глобальным историческим феноменом Интернет стал только сейчас, когда через Сеть хлынули потоки неподконтрольных обществу коммуникаций. Они служат причиной постоянных инцидентов, например, между католическими иерархами и неким французским епископом, создавшим в одной из конференций Интернет виртуальную епархию; или между компьютерными «взломщиками» – хакерами и учреждениями, в базы данных или в управляющие системы которых они вторгаются. За последние два года стали говорить о революциях, которые из социальных сетей перерастают в реальные политические столкновения и даже смены политических режимов: например погромы в Великобритании, революция в Египте, и даже в Ливии. А поскольку традиционные социальные институты существуют в Сети также только лишь как образы, то их тоже можно симулировать. Образ «официальных» можно придать самым «андеграундным» проектам

– в случае, если этого требуют привычки и стандарты восприятия партнеров по коммуникации.

Интернет – это средство и среда существования вне общества, если общество понимать, как систему институтов. Общество как нормативная структура не работает в процессе коммуникаций, осуществляемых через Интернет. Более того, Интернет – среда развития виртуальных сообществ, альтернативных реальному обществу. Связываясь через Интернет, многие люди переходят от общения с реальными друзьями, родственниками, коллегами, соседями на коммуникации своего виртуального «Я» со столь же виртуальными партнерами. С одной стороны, Интернет дает свободу идентификации: виртуальное имя, виртуальное тело, виртуальный статус, виртуальная психика, виртуальные привычки, виртуальные достоинства и виртуальные пороки.

С другой стороны – происходит утрата/отчуждение реального тела, статуса и т. д. Интернет

– средство трансформации личности и как индивидуальной характеристики, и как социокультурного и исторического феномена. Здесь следует заметить, что личность – новоевропейский социокультурный феномен. В современном смысле слова личность еще пятьсот лет назад была весьма редким явлением. Такие свойства личности, как стабильная самоидентификация, «творческая индивидуальность» активными пользователями Интернета сознательно или неосознанно разрушаются. Размытая или изменчивая идентичность – одна из существенных характеристик киберпанков. Общение через Интернет как раз и привлекательно обезличенностью, а еще более

– возможностью самому конструировать образ собственного «Я». Виртуализируется, таким образом, не только общество, но и порожденная им личность [3 ; 45].

Таким образом, возникновения и развитие сети Интернет значительно обогатило теорию и практику информационного общества. Виртуальные тела, личности, сообщества – это нечто иное, чем привычный, «реальный» социум. Вместо ожидаемой «общественной пользы» виртуальных технологий, они виртуализируют само общество, превращая его из системы институтов

– в потоки образов, а информацию из знания – в сплошной коммуникативный процесс.

–  –  –

1. Иванов Д.В. «Виртуализация общества» СПб.: «Петербургское Востоковедение», 2000. – 96 с.

2. Тихомиров O.K. Психологические аспекты процесса компьютеризации. – М., 1993. – 125 с.

3. Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. – М., 2000. – 236 с.

–  –  –

российские и восточноевропейские исследования в австралии:

истории и проблемы современности В годы «холодной войны» в западных странах была создана развитая инфраструктура научных центров, занимавшихся изучением коммунистических государств и призванных предоставлять правительствам и обществам своих стран должный объем информации о регионе, ранее привлекавшем лишь поверхностный интерес ученых. В условиях идеологического и политического противостояния «советские и восточноевропейские исследования» быстро превратились в развитую, престижную и хорошо финансируемую академическую сферу, ставшую самостоятельным объектом изучения. Наибольшее внимание ученых привлекала американская советология, бесспорно лидировавшая в организационном отношении. По степени изученности за США следовали Западная Европа и Канада. Австралийские «советские и восточноевропейские исследования» оставались на периферии научного интереса. После распада СССР такая расстановка исследовательских приоритетов сохранилась.

Тем не менее, без Австралии невозможно представить целостную картину развития дисциплины. Многие австралийские специалисты получили признание в академическом сообществе и внесли неоценимый вклад в развитие дисциплины. Р. Саква, проведя в начале 2000-х гг. анализ «советских, восточноевропейских и российских исследований» в Австралии, признавался, что для него стало сенсационным открытием, как много ученых с мировым именем были так или иначе связаны с Австралией [9].

До второй мировой войны интерес к русскому языку и культуре на «пятом континенте» проявлялся в единичных случаях. Австралийское правительство проводило политику ассимиляции иммигрантов и настаивало на моноязычности страны. Школы русского языка были открыты в школе Берлица, в Мельбурнском университете (руководители З.Л. Малиновская (1927 г.), Е. Черенисова (1929–1930 гг.), Дж. Гуд (1931–1944 гг.)), Университете Квинсленда (руководитель Н.М.

Кристесен-Максимова), Университете Сиднея (руководитель Фаминский). Н.М. КристесенМаскимова вспоминала о курсах русского языка следующим образом: «Это были вечерние чисто практические занятия. Сам курс никаких реальных прав не давал, ни диплома, ни даже сертификата. Но зато многие из учащихся уходили от нас с повышенным интересом ко всему русскому.

Прилив американских войск во время войны сильно пополнил число желающих учить русский язык. В армии США были свои военные курсы русского языка, тем не менее именно американцы ради лишней практики шли к нам буквально сотнями и это вносило оживление в наши и без того далеко не скучные занятия» [10].

Вопрос о необходимости развития «советских и восточноевропейских исследований» был поставлен в Австралии после окончания второй мировой войны. Среди причин интереса к региону назывались усилившиеся в 1940-е гг. влияние и авторитет СССР, обусловленные его вкладом в победу над странами оси. Для австралийцев Советский Союз представлял интерес еще и потому, что являлся тихоокеанской державой, а советский Дальний Восток был относительно близок к Австралии. Кроме этого, признавалось, что особого внимания заслуживает русская культура [8, 27].

Несмотря на декларируемый интерес, становление структуры «советских и восточноевропейских исследований» в Австралии проходило достаточно медленно, и в середине 1940-х гг.

было делом одиночек-энтузиастов. Эпизодически проводились лекции и выступления специалистов по русской или советской проблематике, а также выдающихся деятелей из региона. В 1945 г. при поддержке Мельбурнского университета были организованы лекции А.Ф. Керенского, посвященные Русской революции. В 1946 г. в Мельбурнском университете эмигрантка из России Н.М. Кристесен-Максимова организовала первое в Австралии отделение русского языка и литературы, став тем самым основательницей австралийской русистики. Впоследствии появился слух, будто Н.М. Кристесен-Максимова конкурировала за место руководителя русского отделения с А.Ф. Керенским, а Университет просчитался, избрав вместо «легенды революции» «захудалую учительницу» [10]. Истине не соответствовал ни сам слух, ни оценка Н.М. Кристесен-Максимовой, которая была как выдающейся личностью, так и талантливейшим педагогом и организатором.

Процесс оформления структур и подразделений, специализировавшиеся на изучении региона по сравнению с другими западными странами был затянут. К концу 1970-х гг. кафедры, занимавшиеся русской проблематикой, и аспирантуры при них существовали в Мельбурнским университете (1946), Австралийском национальном университете (Канберра, 1955), Университете Монаша (Мельбурн, 1963), Квинслендском университете (1963), Университете Нового Южного Уэльса (Сидней, 1967). В 1967 г. в Мельбурнском университете начал издавать журнал «Славянские исследования в Мельурне» (Melbourne Slavonic Studies) под редакцией Н.М.

Кристесен-Максимовой [11, 30]. Наибольшее количество ученых-славистов было сконцентрировано в Австралийском национальном университете. Во второй половине XX в. получили развитие политические и исторические исследования региона, прежде всего СССР.

Единственным специализированным центром являлся Центр российских и восточнославянских исследований (Centre for Russian and East European Studies) в университете Мельбурна. У его истоков стояли ученые с мировым именем – С. Уиткрофт и Л. Холмс. Фактически Центр начал работу в 1989 г., но официально был открыт в торжественной обстановке советским премьер-министром Н. Рыжковым в 1990 г. Впоследствии Центр был переименован в Центр российских и евразийских исследований (Centre for Russian and Euro-Asian Studies).

Для координации «советских и восточнославянских» исследований было создано две профессиональные ассоциации – Ассоциация славистов Австралии и Новой Зеландии (Australia and New Zealand Slavists’ Association (ANZSA)) и Австралазийская ассоциация исследований социалистических стран (Australasian Association for the Study of Socialist Countries (AASSC)), подробнее о которых будет сказано ниже.

Организация изучения СССР и стран Восточной Европы была обусловлена, с одной стороны, «холодной войной», а с другой – ролью и местом славянских диаспор Австралии. При этом в зависимости от изучаемой страны и сферы исследований на первое место выступал то один, то другой фактор. Политические исследования, в первую очередь Советского Союза, равно как и повышенный интерес к русскому языку объяснялись влиянием «холодной войны». Среди изучавших СССР и русский язык было много австралийцев. В списке известнейших исследователей советской системы преобладали фамилии англосаксонского происхождения.

Что касается изучения других славянских стран и культур, то здесь на первый план выходил фактор иммигрантов. Во второй половине XX в. австралийское правительство отказалось от ассимиляции иммигрантов и идеи превосходства англосаксов, перейдя к политике мультикультурализма, предполагавшей уважение ко всем этническим группам, населявшим страну, равно как и развитие их языков и культур. В 1981 г. Комиссия по высшему образованию Содружества предложила профинансировать изучение языков 12 этнических общин в различных учебных заведениях. В результате в Университете Маккуори в 1983 г. начала реализовываться программа славянских исследований, явившись показательным примером практики мультикультурализма.

Программа предполагала изучение хорватского, сербского и польского языков, а также сравнительной славянской лингвистики, славянских обществ и современной польской политики. В 1984 г. было добавлено преподавание македонского и украинского языков. Очевидно, что приоритетной целью славянской программы было сохранение культурного наследия. Большинство обучавшихся были представителями общин иммигрантов. Программа финансировалась диаспорами и правительством, в то время как университет не только не затрачивал своих средств, но, возможно, получал еще и прибыль. Русский язык стал преподаваться только в 1988 г., что стало отступлением от первоначальной концепции программы. По востребованности он сразу оказался вне конкуренции, притянув в основном не этнических русских или их потомков, а австралийцев [6, 149–162].

После окончания «холодной войны» казалось, что крушение коммунизма в СССР привел к окончанию проведения «коммунистических и славянских исследований» в Австралии. В 1990-е гг. многие старшего возраста исследователи прекратили научную деятельность, в то время как некоторые представители молодого поколения покинули пятый континент в силу различных обстоятельств. Австралийский национальный университет, бывший самой прочной институциональной базой для «советских, российских и восточнославянских исследований» отказался замещать освободившиеся должности [5, 15]. Вместе с тем, в 1990-е – 2000-е гг. продолжалась активная исследовательская работа австралийских специалистов, получившая международное признание.

Как и в других странах, система «российских и восточноевропейских исследований» в 1990-е гг. столкнулась с финансовыми трудностями, необходимостью поиска средств при условии отказа правительства осуществлять достаточное финансирование, а также претерпела реструктуризацию.

В 1997 г. прекратил свое существование Центр российских и евразийских исследований, замененный Исследовательским отделом российских и евразийских исследований в Исследовательский центре современной Европы (Contemporary Europe Research Centre (CERC)) при Мельбурнском университете [4]. CERC объединял специалистов по европейским и евразийским проблемам из различных австралийских университетов. Примечательно, что большинство основных научных сотрудников Исследовательского Центра были специалистами по СССР, России и Восточной Европе. Среди них можно упомянуть таких признанных ученых как Г. Джилла, С. Уиткрофта, С. Фортескью, А. Павковича и др.

В 2009 г. Исследовательский центр современной Европы был закрыт. Web-cайт Центра сохранился, и желающие имеют возможность ознакомиться с некоторыми публикациями CERC («Труды CERC», бюллетени, электронная книга «Европа: новые голоса, новые перспективы») и полезными для специалистов по региону ссылками.

История преподавания и изучения славянских языков и литературы в австралийских университетах в посткоммунистические десятилетия была противоречивой. Отделения, специализировавшиеся на славистике, то закрывались, то открывались вновь. В-общем, преподавание славянских языков, кроме русского, было сокращено, большим интересом пользовались история и политическое развитие Восточной Европы [7, iii]. Центрами преподавания славянских языков и культуры являются Университет Монаша и Университет Маккуори.

Будущее русских программ временами также ставилось под вопрос. Были закрыты русские кафедры в Австралийском национальном университете, университете Монаша, Мельбурнском университете. Однако впоследствии преподавание русского языка и в Мельбурнском университете, и в университете Монаша было возобновлено, а в Австралийском национальном университете практикуются дистанционные курсы русского языка, целью которых является обучение письменному языку для проведения в дальнейшем академических исследований. Курсы русского языка имеются в Квинслендском университете, Университете Нового Южного Уэльса, Университете Сиднея, Университете Маккуори.

В 2000-е гг. наметился рост числа студентов, изучающих русский язык, что отчасти объясняется желанием русских иммигрантов сохранить свою культурную идентичность. Однако интересы русской этнической группы вряд ли являются основой для поддержания русских программ в австралийских университетах. Русская диаспора в Австралии относительно немногочисленна. По переписи 2006 г. иммигранты из России составляют всего 0,4 % от общего числа иммигрантов, а количество признавших российские корни равняется 0,3 % от общего числа многонационального австралийского населения [3].

Русский язык пользуется спросом в силу карьерных соображений молодого поколения. Стабилизация экономического положения во время президентства В. Путина привела к тому, что Россию стали рассматривать как выгодного делового партнера [5, 17].

В Австралии продолжают функционировать созданные еще во время «холодной войны»

ассоциации, специализирующиеся Евразии и Восточной Европе. Ассоциация славистов Австралии и Новой Зеландии (ANSZA) [2] была основана в 1967 г. Н.М. Кристесен-Максимовой.

Деятельность Ассоциации направлена на всестороннее развитие «славянских и восточноевропейских исследований» в Австралии и Новой Зеландии. С помощью Ассоциации публикуются такие журналы, как «Славянские и восточноевропейские исследования в Австралии» (Australian Slavonic and East European Studies), сменивший в 1987 г. «Славянские исследования в Мельбурне», и «Славянский журнал Новой Зеландии» (New Zealand Slavonic Journal). Ассоциация славистов Австралии и Новой Зеландии ежегодно проводит научные конференции. Президентом ANZSA является Дж. Макнейр.

Другой организацией, координирующей работу специалистов по «российским и восточнославянским исследованиям», является Австралазийская ассоциация коммунистических и посткоммунистических исследований (Australasian Association for Communist and Post-Communist Studies(AACPS)) [1]. Ассоциация была основана в 1975 г. как Австралазийская ассоциация исследований социалистических стран (AASSC). У истоков AASSC стоял Т.Ригби, ставший ее первым президентом. AACPS объединяла ученых, изучавших Советский Союз, Восточную Европу и Китай. После демонтажа коммунистических систем в Европе AASSC в 1993 г. была переименована, а руководство Ассоциации постаралось сохранить «евразийский» характер организации, объединявшей специалистов по посткоммунистическому пространству и Китаю. В этом проявилась характерная черта австралийских «российских и восточноевропейских исследований», заключающаяся в их тесных связях с «азиатскими коммунистическими и посткоммунистическими исследованиями».

Сегодня в качестве своих основных целей Ассоциация объявляет поддержку практики академического обмена и изучение политического, социально-экономического и культурного развития евразийского региона. AACPS проводит раз в два года научные конференции и совместно с ANZSA публикует «Славянские и восточноевропейские исследования в Австралии». Президентом Австралазийской ассоциации коммунистических и посткоммунистических исследований является Г. Джилл.

Научный интерес к «советским, российским и восточноевропейским исследованиям» в Австралии проявился в годы «холодной войны». Он был обусловлен как внешними факторами и международной обстановкой, так и внутренними причинами, заключавшимися в официальной поддержке австралийским правительством этнических групп и политике мультикультурализма.

После распада СССР исследования региона оказались в состоянии упадка, а пережили организационные преобразования. На сегодняшний день в Австралии в отличие от других англоязычных стран нет исследовательских центров, целенаправленно занимающихся Россией и Восточной Европой. Вместе с тем, в стране работают ученые, чьи труды являются достойным вкладом в развитие дисциплины, а это делает изучение стран посткоммунистического пространства в Австралии в ближайшем будущем, по меньшей мере, гарантированным.

список литературы:

1. AACPSsite // http://sites.google.com/site/aacpssite/

2. Australian and New Zealand Slavists Association (ANZSA) // http://sites.google.com/site/anzsapages/

3. Community Information Summary. Russian Federation-born // http://www.immi.gov.au/media/publications/ statistics/comm-summ/_pdf/russian-federation.pdf

4. Contemporary Europe Research Centre // http://cerc.unimelb.edu.au

5. Holmes L. The State and Future Tasks of Slavic Studies in Australia and Beyond during the Post-Communist Period: One Australians Perspective // Where are Slavic Eurasian Studies Headed in the 21st Century / 21 Century COE Program Occasional Papers. 2005. No. 7.

6. Koscharsky H., Pavkovic A. Slavonic Studies at Macquarie University 1983 – 1998: An Experiment in Migrant Language Maintenance // Australian Slavonic and East European Studies.Vol.25.Nos. 1–2. 2005.

7. McNair J. Foreword: Slavic Studies in Australia and New Zealand // Themes and Variations in Slavic Languages and Cultures. Australian Contributions to the XIV International Congress of Slavists. Perth, 2008.

8. Morrison R. H. Russian studies in Australia // The Australian Quarterly. Vol. 17. No. 4. 1945.

9. Sakwa R. The Australasian Contribution to Soviet, East European and Russian Studies / CERC Working Papers Series. 2004. No. 1 // http://www.cerc.unimelb. edu.au/ publications/CERCWP012005.pdf.

10. Донских О. Остров Элтам, или одна счастливая русская жизнь // http://www.pereplet.ru/podiem/n8-04/Dons.

shtml

11. Каневская Г.И. История русской иммиграции в Австралии (конец XIX в. – вторая половина 80-х гг. XX в.) // Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора исторических наук. СПб., 2008.

–  –  –

информационные технологии в обучении: ЭволЮционнореволЮционные преобразования действительности как фактор активизации познавательной деятельности учаЩихся (часть 2) Первое десятилетие XXI века внесло огромные изменения в уклад жизни и мировоззрение обычных людей всего человечества. Эти глобальные изменения оказывают все большее и неуклонное воздействие и на процесс обучения школьников и студентов. Примерно с середины XX века, когда появились технологии обучения, связанные с научно-технической революцией, процесс активного внедрения технических средств обучения в учебный процесс стал неизбежным. Некоторое время этот процесс был малозаметным, но с течением времени, по мере усиления технической мысли, с развитием коммуникаций, телевидения, появлением и модернизацией компьютеров, Интернета, сотовой связи, процесс обучения стал все больше зависеть от новых технологий в науке и технике. Новые технологии существенно облегчили восприятие аудиовизуальной информации, сделали процесс обучения более наглядным и комфортным.

В первой части данной статьи, вышедшей в сборнике международной научно-практической конференции молодых ученых «Наука и инновации молодых: стратегия выбора и обновления»

Фонда Первого Президента Республики Казахстан в мае 2011 года описывались самые передовые технологии и устройства в сфере мобильной коммуникации, такие как “iPhone” и планшетный компьютер iPad 2. Вторая часть данной статьи продолжит тематику исследования.

Современные коммуникаторы, такие как “iPhone5”, способны выполнять множество новых функций, в основном связанных с голосовыми командами человека, то есть для быстрого получения результата пользователю достаточно будет отдать команду или задать вопрос на обычном разговорном языке. Например, аппарат способен прослушав текст сообщения абонента, отправить его по указанному адресу, при необходимости, задав с помощью голоса уточняющие вопросы. Таким образом, виртуальный секретарь “Assistant”способен общаться с владельцем подобно живому человеку, поддерживая технологии распознавания речи, разрабатываемые компанией “Nuance”.Также аппарат, приняв голосовую команду человека, самостоятельно заносит запланированные мероприятия или встречи в календарь. Кроме этого, функция под названием “FindMyFriends” поможет быстро и без труда установить текущее местоположение нужного вам человека, разумеется, лишь в том случае если выбранный абонент не скрывает эту информацию.

По предварительным данным, согласно традиции ежегодного обновления продукции, новый планшет “Apple” iPad 3 появится в 2012 году со следующими основными характеристиками:

• Дисплей: 2048 x 1536 пикселей с плотностью 326 точек на дюйм.

• Жесткий диск: 128 гигабайт.

• Порты: USB, HDMI и возможность подключать SD-карты памяти.

• Фото/видео: улучшенная фотокамера со вспышкой.

• Трехмерный экран и варианты размера.

• Квадрофонический процессор.

170 Оперативная память: 1Гб.

• Улучшенный срок службы аккумулятора.

• Поддержка технологии мобильной передачи данных – LTE (3GPP Long Term Evolution).

• В сентябре 2011 года на базе школы-лицея № 53 города Астаны стартовал пилотный проект электронного обучения «E-learning». В презентации проекта приняли участие Министр образования и науки Бакытжан Жумагулов, руководители региональных управлений образования. Как отметил глава ведомства, внедрение электронного обучения – это один из важных и прорывных шагов по реализации Госпрограммы развития образования Казахстана на 2011-2020 годы.

Основная цель внедрения системы электронного обучения в Казахстане – обеспечение равного доступа для учащихся сел и городов к лучшим образовательным ресурсам мира.

«Е-learning» – это обучение везде и всегда при помощи инфокоммуникационных технологий.

Один из аспектов инновации заключается в том, что для каждого ученика будет создан электронный дневник, по которому любой родитель сможет по логину и паролю ребенка узнать, какая у него успеваемость, расписание занятий и т.д. «E-learning» в 2011 учебном году внедрили в 44 школах Астаны, Алматы и Карагандинской области. Их учащимся выдали ноутбуки и планшетные персональные компьютеры. Оцифрованы учебники математики, физики и истории Казахстана. В следующем году количество школ в 10 и более раз увеличивается. Возможно, уже скоро ноутбук или планшетный компьютер, укомплектованный учебными материалами, станет альтернативой десятикилограммовому рюкзаку с учебниками наших школьников.

Материально-техническая база организаций образования будет укрепляться самым новейшим оборудованием. Все компьютеры будут объединены в локальную или беспроводную сеть с выходом в Интернет. В рамках проекта каждая организация образования будет иметь широкополосный Интернет со скоростью 4-10 Мбит/сек.

Реализация масштабного проекта «E-learning», который станет прорывом в дальнейшей информатизации системы образования Казахстана, предусмотрена в два этапа. На первом этапе в 2011-2015 годах будет подключено к системе более 50% организаций образования. На втором этапе в 2016-2020 годы более 90% организаций образования [1].

В педагогическом контексте познавательная активность обозначает свойство личности, которое реализуется в учебной деятельности. А так как любые педагогические процессы, протекающие в определенных условиях, в соответствии с этими условиями, называются системами, то и познавательную активность можно рассматривать как систему, в которой осуществляется совместная деятельность коллектива педагогов и учащихся, направленную на достижение заданных целей обучения.

Определение познавательной активности как свойства личности и системы позволяет использовать применительно к ней общепринятую характеристику педагогической системы как совокупности «взаимосвязанных средств, методов и процессов, целенаправленногои преднамеренного педагогического влияния на формирование личности с заданными свойствами» [2].

Цели системы образования формируются на основе социального заказа общества, каковым для средней общеобразовательной школы является создание оптимальных для обучения условий, позволяющих ученику самому воспроизводить опорные знания и те методы познавательной деятельности, применением которых следует вести переработку этих знаний. То есть характер и протекание процесса развития познавательной активности личности соизмеряется с результатом учебной деятельности.

Таким образом, учебная деятельность, ориентированная на развитие познавательной активности как свойства личности школьника, должна быть направлена на достижение следующих результатов:

- уяснения школьниками сущности основных познавательных процессов, понимания, в чем они находят свое выражение в практике; осознание необходимости активного участия в учебной деятельности и умения самостоятельно развивать собственные «инструменты познания»: внимание, память, мышление;

- способность самостоятельно формулировать цель учебной деятельности и анализировать явление, ориентируясь в новой ситуации, умение вести поиск наиболее рациональных способов осуществления учебной деятельности и конструирование собственного способа на основе уже известных; овладение приемами профилактики дезадаптационных состояний;

- умение работать в интенсивном познавательном темпе и самостоятельно создавать ситуации, в которых могут применяться полученные знания; умение осуществлять активную деятельность по самообразованию и саморазвитию.



Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 26 |
 

Похожие работы:

«СБОРНИК НАУЧНЫХ ТРУДОВ КОНФЕРЕНЦИИ СБОРНИК НАУЧНЫХ ТРУДОВ КОНФЕРЕНЦИИ УДК 316. ББК 71.05 Д4 Издано по заказу Комитета по науке и высшей школе Редакционная коллегия: доктор социологических наук, профессор Я. А. Маргулян кандидат социологических наук, доцент Г. К. Пуринова кандидат филологических наук, доцент Е. М. Меркулова Диалог культур — 2010: наука в обществе знания: сборник научных трудов Д международной научно-практической конференции. — СПб.: Издательство Санкт-Петербургской академии...»

«Об итогах проведения секция «Социология» XXII Международной конференции студентов, аспирантов и молодых учёных «Ломоносов -2015» C 13 по 17 апреля 2015 года в Московском государственном университете имени М.В.Ломоносова в 22 раз проходила традиционная Международная научная конференция студентов, аспирантов и молодых ученых «Ломоносов». Основными целями конференции являются развитие творческой активности студентов, аспирантов и молодых ученых, привлечение их к решению актуальных задач...»

«Министерство образования и науки РФ ФГАОУ ВО «Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского» Национальный исследовательский университет Научно-исследовательский комитет Российского общества социологов «Социология труда» Центр исследований социально-трудовой сферы Социологического института РАН Межрегиональная общественная организация «Академия Гуманитарных Наук»К 100-ЛЕТИЮ НИЖЕГОРОДСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА ИМ. Н.И. ЛОБАЧЕВСКОГО СПЕЦИФИКА ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ...»

«МЕДВЕДЕВА К.С. НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ DOI: 10.14515/monitoring.2015.5.12 УДК 316.74:2(410) Правильная ссылка на статью: Медведева К.С. О социологии религии в Великобритании. Заметки с конференции // Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. 2015. № 5. С. 177For citation: Medvedeva K.S. On sociology of religion in Great Britain. Conference notes // Monitoring of Public Opinion: Economic and Social Changes. 2015. № 5. P.177-182 К.С. МЕДВЕДЕВА О СОЦИОЛОГИИ РЕЛИГИИ...»

«Геннадий Вас а й сильевич Дыльнов е ло САРАТОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ Н.Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО Социологический факультет МАТЕРИАЛЫ МЕЖДУНАРОДНОЙ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ ДЫЛЬНОВСКИЕ ЧТЕНИЯ «РОССИЙСКАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ: СОСТОЯНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ» 12 ФЕВРАЛЯ 2015 ГОДА ИЗДАТЕЛЬСТВО «САРАТОВСКИЙ ИСТОЧНИК» УДК 316.3 (470+571)(082) ББК 60.5 я43 М34 М 34 Материалы научно-практической конференции Дыльновские чтения «Российская идентичность: состояние и перспективы»: Саратов: Издательство...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации ФГАОУ ВО «Белгородский государственный национальный исследовательский университет» Институт управления Кафедра социологии и организации работы с молодежью Российское общество социологов Российское объединение исследователей религии СОЦИОЛОГИЯ РЕЛИГИИ В ОБЩЕСТВЕ ПОЗДНЕГО МОДЕРНА Памяти Ю. Ю. Синелиной Материалы Третьей Международной научной конференции 13 сентября 2013 г. Белгород УДК: 215:172. ББК 86.210. С Редакционная коллегия: С.Д....»

«УДК 316.3/ ББК 60. Ф 3 Ответственный редактор: Президент Ассоциации социологов Казахстана, доктор социологических наук, профессор М.М. Тажин Редакционная коллегия: Исполнительный директор Фонда Первого Президента РК Б.Б. Мухамеджанов (председатель) Доктор социологических наук, профессор С.Т. Сейдуманов Доктор социологических наук, профессор З.К. Шаукенова Доктор социологических наук, профессор Г.С. Абдирайымова Доктор социологических наук, доцент С.А. Коновалов Кандидат социологических наук...»







 
2016 www.konf.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, диссертации, конференции»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.