WWW.KONF.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Авторефераты, диссертации, конференции
 


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 26 |

«Ответственный редактор: Президент Ассоциации социологов Казахстана, доктор социологических наук, профессор М.М. Тажин Редакционная коллегия: Исполнительный директор Фонда Первого ...»

-- [ Страница 3 ] --

К сожалению, за время существования «Евразийского монитора» устойчивая система финансирования проекта так и не сложилась. Несмотря на поддержку уважаемых спонсоров следует признать, что в течение времени существования «ЕМ» около половины всех средств на проведение исследований внесли сами социологические компании – участники проекта. Мы никак не можем быть удовлетворенными тем, что при всем интересе к результатам исследований «ЕМ» проект по-прежнему во многом живет за счет энтузиазма и профессионального интереса исследователей-социологов из 14 стран.

Не преувеличивая роль изучения общественного мнения и массовых настроений в формировании внешнеполитической линии новых независимых государств, все же рискну предположить в заключение, что исследования в рамках проекта «Евразийский монитор»

могут оказаться чрезвычайно полезными для политиков и дипломатов, занимающимися проблемами СНГ и ответственными за интеграционные процессы. Прежде всего, эта польза заключается в получении действительной информации о внешнеполитических устремлениях граждан новых независимых государств взамен различных мифов (порой прямо противоположных), которые эксплуатируются разными политиками. Кроме того результаты опросов «ЕМ» должны помочь и в определении реальных возможностей и ограничений интеграции и межстрановой кооперации на постсоветском пространстве, связанных с общественным фактором. Речь идет об очень важных и весьма чувствительных вопросах миграции, языка общения, культурных связях, симпатиях и антипатиях в массовом восприятии союзных государств и их народов. Строить политику (в т.ч. информационною) в отношении соседнего государства надо, конечно, хорошо понимая, как эта политика будет воспринята гражданами собственной страны.

Литература

1. http://europa.eu.int/comm/public_opinion/index_en.htm

2. http://www.latinobarometro.org/

3. https://www.asiabarometer.org/ 4. «Интеграция Евразии. Народ и элиты стран ЕЭП» (М., изд-во «Европа», 2006 ) и «Интеграция в Евразии: социологическое измерение. Выпуск 2» (М., изд-во ИНЭС, 2008).

5. http://www.latinobarometro.org/

–  –  –

Три важных фактора сыграли определяющую роль в процессе этнической консолидации и идентичности азербайджанцев: ислам, мусульманская цивилизация, тюркский язык.

На такой базе сложился современный азербайджанский мусульманский тюркоязычный этнос с присущими ему менталитетом и самоидентификацией, этническим самосознанием и государственностью, историей и территорией, материальной и духовной культурой, религией и языком. [9; 27] Азербайджан – одна из прародин человека: здесь сделана четвёртая в мире находка первобытного человека – неандертальца, – жившего 350 тыс. лет назад. [6; 18] Азербайджан – изначальная Родина азербайджанцев, этноса, истоки которого восходят к III тыс. до н.э., когда в этой стране были фиксированы автохтонные племена, в том числе каспии, касситы, кутии, луллубеи, хурриты. [23, с. 173] Корни кристаллизации этнического самосознания азербайджанцев уходят вглубь веков. Начало их этнической истории восходит к последней четверти III тыс. до н.э. В многовековом и многовекторном этническом процессе принимали участие как автохтонные, так и пришлые племена. Приток различных племён в Азербайджан был следствием ряда объективных причин. Находясь на стыке Востока и Запада, эта страна являлась хартлендом Центральной Евразии на Кавказе. Через её территорию пролегали важные региональные и междунарродные торгово-транзитные маршруты, в том числе Великий шёлковый путь и Дорога благовоний и пряностей.

Этноним азербайджанцы, в форме азери, как и топоним Азербайджан в его современном звучании, впервые фиксированы в Х веке в арабских письменных источниках. [27, с.

74] Первое же достоверное упоминание страны Азербайджан в форме Адорбайган относится к VI веку н.э.

Сегодня в мире известны почти 50 млн. азербайджанцев, из которых более 8 млн. составляют титульную нацию Азербайджанской Республики; 35 млн. проживают в Исламской Республике Иран – в Южном Азербайджане, а также в других частях этого государства [29, с.147]. Таким образом, подавляющее большинство азербайджанцев сегодня, как и в далёком прошлом, живёт на своей Родине – в Азербайджане. Меньшинство – в широкой диаспоре.

Территория Азербайджана, а это 410 тыс.кв.км, простирается от Дербенда на севере до Хамадана на юге, от Каспийского моря на востоке до Малой Азии на западе.

[28, с. 66] Письменная история Азербайджана насчитывает три тысячи лет. Первое известное на Кавказе местное государство было создано предками азербайджанцев, это – Маннейское царство (IX–VII века до н.э.). Оно упоминается в Библии. [20, 51:27] В связи с этим государством отмечены маннеи, а также обитавшие на азербайджанской земле скифыишкуза, состоявшие в союзе с Маннейским царством и создавшие в Северном Азербайджане и Южном Дагестане Скифское царство (VII-VI века до н.э.). Об этническом составе и языке Маннейского царства известно, что местный этнос по языку являлся автохтонным кутийско-луллубейским, с которым во многом связана и местная топонимика. Язык кутиев был самобытным, и в какой-то мере близок к языкам эламской группы, а также к хурритскому. [16, с. 116] Хурриты также имели самобытный язык, в котором прослеживаются характерные для кавказских языков особенности. [22, с. 104] В связи с этим стоит отметить, что наличие большого количества хурритских имён и названий в Маннейском царстве явилось результатом влияния именно самих хурритов. [16, с. 140] У маннеев существовала собственная письменность. [15, с. 231] По мере укрепления политического единства этого царства в нём наблюдались признаки этнической консолидации, выражающейся в появлении этнического самосознания. [1, с. 137-138, 202] До рубежа XVIII–XIX веков азербайджанцы и их Родина развивались как единое целое, с общей территорией, историей, языком, культурой, религией. В первой трети XIX века народ и его земля были разделены силой оружия между Российской и Иранской монархиями.

Появились два Азербайджана – Северный и Южный, которые, как и сам азербайджанский народ, доныне находятся по разные стороны государственной границы и развиваются по различным политическим, социально-экономическим и культурно-идеологическим моделям. После распада в 1917 году Российской империи 28 мая 1918 года в Северном Азербайджане была провозглашена независимая Азербайджанская Демократическая Республика, ликвидированная 27 апреля 1920 года XI-й Красной армией РСФСР и превращённая в Азербайджанскую ССР, которая с 30 декабря 1922 года «добровольно» вошла в состав СССР (1922–1991). После распада последнего в 1991 году она объявлена независимой Азербайджанской Республикой. Южный Азербайджан остался в Иранском государстве.

В эпоху эллинизма на территории Южного Азербайджана, в государстве Атропатена (IV век до н.э.-III век н.э.), сложилась атропатенская народность со своим языком, этнонимом, самосознанием. Этническим костяком автохтонов оставалась кутийско-луллубейская или маннейская, основа. Правители Атропатены опирались на местные племена аорсов, каспиев, кадусиев, матиенов, миков, сагартиев, утиев. Это государство состояло в союзе с различными племенами Северного Кавказа, в том числе с аланами и сарматами. [2, с.7-8] По своей конфессии, местные племена Атропатены были сторонниками зороастризма. Однако здесь имелись также, начиная с IV века, христиане (несториане) со своими епископствами.

[19, с.25-48] В эпоху эллинизма на территории Северного Азербайджана, в Албанском государстве (III век до н.э.-VII век н.э.), основным населением которой были местные албанские племена, сложилась албанская народность. [26, с.304] Разговорным языком албан являлся утийский, то есть прямой «предок» сохранившегося до наших дней удинского языка, принадлежащего к кавказской языковой семье. [26, с.327] Государственной религией в Албанском государстве первоначально был зороастризм, а с IV по VII века – христианство (монофизитская форма). Албанская церковь являлась автокефальной и апостольской, имела своё подворье в Иерусалиме. [4, с.25-48; 25, с.64-114] В V веке была создана оригинальная албанская письменность, и на языке албан появилась Библия, велись делопроизводство и обучение в школах. Албанский алфавит состоял из 52 знаков; современный алфавит одного из 26 албанских племён – удин – имеет 54 знака. [5, с. 19] Этноним албаны являлся собирательным: по сообщениям античных авторов, в Кавказской Албании жили 26 племён.

Названия некоторых из них известны, это – баласичи, гаргары, гаты, гелы, глуары, гугары, ижимахи, каспии, леги (совр. лезгины), лупении, сильвы, таваспары, утии (совр. удины), хечматаки, цавдеи, эры. [21, гл.II/1 и 2] В Азербайджанской Республике и сегодня проживают потомки ряда албанских племён, это – будуги, ингилои, крызы, лезгины, удины, хиналуги. Кроме ингилоев, остальные сохранили свои языки, материальную и духовную культуру, но, за исключением удин, оставшихся христианами, другие являются сегодня мусульманами.

Наряду с местными племенами, на территории Северного Азербайджана были известны массагеты, а также скифы, гунны, иудеи (сефарды), таты. Позднее на азербайджанской земле появились и осели тюркоязычные хазары.

Средневековый период ознаменован в истории Азербайджана рядом знаменательных событий. Так, в раннем Средневековье на базе слияния атропатенской и албанской народностей сложился единый азербайджанский этнос. Одновременно продолжился процесс этнических изменений в составе населения и началось всеобщее распространение тюркоязычия.

Одной из коренных проблем этнической идентичности Азербайджана является вопрос о времени проникновения и оседания на азербайджанской земле тюркских племён.

Эта проблема важна уже потому, что появление тюрок в Азербайджане стало переломным периодом, определившим дальнейшие процессы этнической, языковой, а также конфессиональной истории азербайджанцев. В стране пошёл процесс языковой тюркизации, доминирующей религией стал ислам, а вместе с ним распространилась мусульманская цивилизация.

Ранними тюркскими племенами, появившимися в Азербайджане, были гунны. Это – IV век. Относительно их известно, что гунны являлись первыми носителями тюркоязычия, которые с севера, то есть через Северный Кавказ, проникли в Азербайджан. Они же являются «первыми этноносителями, посадивашими здесь древо тюркоязычия». [14; 27, с. 82] Следом за гуннами в V-VI века в Азербайджне стали известны булгары, сабиры, хазары. В IV-VIII веках в этой стране образовались первые очаги тюркоязычного этноса, усилившегося при хазарах в VII веке, и на азербайджанской земле началось интенсивное распространение тюркоязычия. [27, с. 91] В VII веке Азербайджан и многие другие страны Передней и Центральной Азии, а также Северной Африки и Южной Европы были завоёваны арабами и включены в обширный и могущественный Арабский халифат. Тогда в Азербайджане расселились арабские колонисты, распространились ислам, арабский язык и мусульманская цивилизация.

Решающую же роль в языковой тюркизации автохтонов Азербайджана сыграли сельджуки, основную массу которых составляли огузы. Они появились в этой стране из Центральной Азии, через Иранское географическое пространство, то есть с юга, и стали широко известны здесь в XI-XII веках. Поэтому возобладание тюркоязычия в Азербайджане связано с сельджукским завоеванием и включением его в состав обширной и могущественной Сельджукской империи (1038-1157), а затем сильного и влиятельного местного азербайджанского Ильденизидского государства (1136-1225). Тогда здесь появились относительно заметные массы огузов и кыпчаков. Поэтому современный азербайджанский язык относится к огузской группе западнохуннской ветви тюркской языковой семьи. [3, с.138-140] В нём имеется также известная доля кыпчакского языка. [13] Позднее, также с юга, в Азербайджане появлялись и оседали новые племена тюркского круга, шедшие, волна за волной, на азербайджанскую землю вплоть до конца Средневековья. [8; 10; 11] Тогда в Азербайджане стали известны племена аг-гойунлу, айрум, афшар, бахарлу, байат, гара-гойунлу, гызылбаш, зулькадар, ильсевен, каджар, кашкай, падар, румлу, текели, устаджлу, халлили, шамлу. Они шли в страну как из Центральной Азии, через Иранское географическое пространство, так и из Малой Азии.

Новый период стал временем завершения процессов этнической стабилизации, консолидации и идентичности азербайджанского народа, который в XIX веке трансформировался в нацию. [17, с.271-287] Cегодня в Азербайджанской Республике обеспечены мир и спокойствие как между азербайджанским титульным этносом и местными национальными меньшинствами, так и во взаимоотношениях этих последних между собой. На такой базе зиждится этническая идентичность в Азербайджанской Республике.

Наряду с азербайджанцами, в стране, в согласии, мире и дружбе с титульной нацией, проживают более 20 национальных меньшинств:

аварцы, армяне, белорусы, будуги, греки, грузины, евреи (в том числе горские – джуур, грузинские – эбраэли, европейские – ашкенази), ингилои, крызы, курды, лезгины, немцы, новоассирийцы, русские, талыши, татары, таты, турки-ахыска, удины, украинцы, хиналуги, цахуры [24]. Они известны в Азербайджане не одно столетие, и ни одно из этих национальных меньшинств страны не исчезло.

Суть в том, что независимый Азербайджан, наряду с соблюдением Конституции страны, где прописаны права и свободы граждан страны, независимо от их расовой, национальной, языковой и иной принадлежности, следует «Всеобщей декларации прав человека»

ООН 1948 года, опирается на Президентский Указ от 16 сентября 1992 года «О защите прав и свобод, государственной поддержке развития языков и культуры национальных меньшинств, малочисленных народов и этнических групп, проживающих в Азербайджанской Республике», присоединился к Заключительному Акту СБСЕ (Хельсинки, 1975 год) и к «Европейской хартии о региональных языках или языках меньшинств», ратифицировал 16 июня 2000 года «Рамочную конвенцию о защите национальных меньшинств», принятую государствами-членами Совета Европы (Страсбург, 1995 год).

Наряду с этим, реализуется государственная поддержка неформальных этнокультурных обществ национальных меньшинств. Создан Центр по координации их деятельности. В местах компактного проживания национальных меньшинств открыты религиозные учреждения всех представленных в Азербайджане конфессий, а в начальных классах общеобразовательных школ изучаются родные языки. Издаются учебные программы и пособия, сборники фольклора и стихов, другая художественная литература. Выходят газеты и журналы, организованы радио– и телепередачи. Действуют государственные национальные театры, самодеятельные творческие художественные коллективы.На такой прочной основе национальные меньшинства Азербайджанской Республики сохраняют и развивают собственную материальную и духовную культуру, языки, самосознание, конфессии, менталитет.

Всё это – свидетельство как этнической, так и конфессиональной толерантности азербайджанцев, ибо в Азербайджане по сей день, наряду с исламом, есть последователи христианства и иудаизма. На такой базе зиждится этническая идентичность в Азербайджанской Республике. Ибо, как известно: если налицо дискриминация кого-либо из национальных меньшинств, значит, подобная участь уготована и самой титульной нации.

Литература

1. Алиев И.Г. История Мидии. Баку, 1960.

2. Алиев И.Г. Очерки истории Атропатены. Баку, 1989.

3. Баскаков Н.А. Тюркские языки. Москва, 1960.

4. Гёюшев Р.Б. Христианство в Кавказской Албании. Баку, 1984.

5. Гукасян В.Л. Удинско-азербайджанско-русский словарь. Баку, 1974.

6. Гусейнов М.М. О результатах археологических раскопок в Азыхской пещере.//Археологические исследования в Азербайджане. Баку, 1965.

7. Гусейнов Р.А. Азербайджанская Республика в зеркале полиэтничности: история, современное состояние. прогноз, рекомендации.// Журн. «Центральная Азия и Кавказ», Лулеа, Швеция, 2000, № 4.

8. Гусейнов Р.А. К истории тюрок XI-XII веков (По материалам сироязычной хроники XII века).//Труды Института истории АН Азербайджана, том XII. Баку, 1957.

9. Гусейнов Р.А. Концепция национальной политики Азербайджанской Республики. Баку, 2003.

10. Гусейнов Р.А. Огузы, кыпчаки и Азербайджан XI-XII веков.//Проблемы современной тюркологии. Материалы II Всесоюзной тюркологической конференции. 27-29 сентября 1976 года. АлмаАта, 1980.

11. Гусейнов Р.А. О тюрках IV-VI веков в зоне Кавказской Албании.//Сб.ст. «Вопросы истории Кавказской Албании». Баку, 1962.

12. Гусейнов Р.А., Вердиева Х.Ю. История Азербайджана. С древнейших времён по 1920 год.

Баку, 2000.

13. D mirizad.M. Az rbaycan dili. Bak, 1972.

14. Джафаров Ю.Р. Гунны и Азербайджан. Баку, 1985.

15. Дьяконов И.М. Ассиро-вавилонские источники по истории Урарту.//Журнал «Вестник древней истории», Москва, 1951, № 3.

16. Дьяконов И.М. История Мидии от древнейших времён до IV века до н.э. Москва-Ленинград, 1956.

17. История Азербайджана, том II. Баку, 1960.

18. Касимова Р.М. Первая находка самого древнего человека на территории СССР. Азербайджанская ССР. Азых. Баку, 1986.

19. Касумова С.Ю. Христианство в Азербайджане в раннем Средневековье. Баку, 2005.

20. Книга пророка Иеремии, 51:27.

21. Мамедова Ф. Политическая история и историческая география Кавказской Албании (III век до н.э.-VIII век н.э.). Баку, 1986.

22. Меликишвили Г.А. Древневосточные материалы по истории народов Закавказья. НаириУрарту. Том I. Тбилиси, 1954.

23. Меликов Р.С. Этническая картина Азербайджана в период ахеменидского владычества (VI– IV века до н.э.). Баку, 2003.

24. Народы Азербайджана.// Журн. «Азербайджан и азербайджанцы в мире», Баку, 2009, № 2.

–  –  –

КОНЦЕПЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО ДОВЕРИЯ:

СЦЕНАРИИ СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ

С 1980-х гг. ХХ века в зарубежной социологии и психологии значительно возрос интерес к проблематике доверия. Ко времени трансформационной волны рубежа 1980–1990-х, сменивший лидеров и режимы от Центральной и Восточной Европы до Центральной Азии, зарубежная наука пришла с отдельным направлением в изучении концепции доверия – проблеме социальных издержек и перспектив развития трансформационных обществ. Не в последнюю очередь данная проблематика связана с рассмотрением степени политического доверия в обществе, что, в свою очередь, напрямую зависит от таких компонентов как уровень социальных ожиданий и готовности к риску. Постсоветская наука лишь относительно недавно обратилась к данной сфере. Рассмотрим степень политического доверия в российском обществе и факторы воздействующие на него на примере российских социальнополитических сценариев.

Безусловно, эволюция политического измерения в жизни общества, включая его персональную составляющую, подвержена воздействию особенностей проявления и функционирования феномена доверия. Определение траекторий развития, преобразования, борьба с вызовами – возможны лишь на базе объединяющего и мобилизующего доверия в обществе. В связи с чем данная работа посвящена и рассмотрению объективных факторов, воздействующих на степень доверия к российским общественно-политическим институтам

– влиянию социо-культурных, экономических и политических условий жизни различных социальных групп, преобладающим стереотипам, установкам, включая т.н. «альтернативные центры притяжения».

Источником к изучению данного феномена и его развития в современной социальнополитической ситуации в нашей стране послужили опросы, регулярно (еженедельно) проводящиеся Всероссийским Центром Изучения Общественного Мнения (ВЦИОМ).

Данные исследования проходят по репрезентативной общенациональной выборке: 1600 человек в 140 населенных пунктах, в 42 регионах, представляющие семь федеральных округов России (с учетом квот по возрасту, полу, образованию и территориальному районированию Госкомстата). В работе также использовались результаты серии кросс-страновых исследований, проведенных ВЦИОМ в 2009 году в Белоруссии, Великобритании, Германии, Польше, Украине и США.

В ходе данной серии исследований были рассмотрены: специфика доверия россиян государственным и политическим институтам (в зависимости от различных типологий данных органов), факторы, воздействующие на уровень политического доверия в российском обществе, формы выражения недоверия, а также влияние степени политизации населения на уровень доверия.

Необходимо отметить различия в уровне доверия, которым пользуются разные этажи властной вертикали – чем он выше – тем большим доверием пользуется. Верно и обратное.

Так, если деятельность президента страны одобряют подавляющее большинство респондентов (78-80%), то работу губернатора своего региона столь же позитивно оценить готовы уже лишь около половины опрашиваемых, а главы администрации, мэра – чуть более трети.

Подобные же тенденции наблюдаются и в отношении различных ветвей власти, уровень доверия к которым возрастает от судебной, к законодательной, достигая наивысших значений в случае с исполнительными органами власти. Впрочем, в данной связи не последнюю роль играют и тенденции персонификации/деперсонификации ряда властных органов – в этой связи не случаен взлет в уровне одобрения главы российского правительства весной 2008 года.

Не последнюю роль в данном вопросе играют и вполне объективные характеристики, среди которых прослеживаются и определенные социо-культурные компоненты: идеологические предпочтения, ожидания и устремленности людей, проблемный фон и степень ситуативной тревожности населения, уровень социального оптимизма, степень адаптивности и т.п.

Так, среди россиян доминирует группа сторонников т.н. «традиционных русских ценностей», укрепления сильной державы (31%). Причем, наибольшей симпатией среди наших сограждан пользуется идеал сильного и социально ориентированного государства (26%).

Значительно меньше «голосов» приходится на долю приверженцев «левых» (18%) и «правых» идей (13%). Иначе говоря, в целом, сограждане тяготеют к центристским, умеренным, эволюционно-настроенным идеологиям, радикальные, революционные идеи в настоящее время проигрывают в борьбе за умы сограждан.

Политическая повестка дня проигрывает и в рейтинге угроз и страхов российского населения. Вполне ожидаемо, что в 2009 году как в масштабе страны, так и в личном аспекте, россияне ставили на первое место экономические проблемы: инфляцию (61 и 66% соответственно) и безработицу (61 и 42% соответственно). Значительно меньше наших сограждан тревожат вопросы демократии и прав человека (13 и 10% соответственно), смена власти в стране (3 и 1% соответственно). Причем пик ситуативной тревожности, вызванной кризисными явлениями в экономике также пройден. Россияне относятся к политической сфере не столько с меньшим доверием, сколько с большим равнодушием. На первый план выходит решение более насущных потребностей.

Социальный оптимизм (его уровень) – другая характеристика, оказывающая воздействие на степень доверия к общественно-политическим институтам, а также к персоналиям так или иначе связанным с ними, что проявляется и в удовлетворенности деятельностью данных институтов, что формируется (и формирует) определенным уровнем ожиданий социальных групп.

Так, результаты опросов свидетельствуют, что россияне, в целом, склонны оптимистично смотреть в будущее. В течение всего кризисного, 2009-го года, доля тех, кто оценивал свою жизненную ситуацию как благоприятную, превышала группу респондентов, свидетельствовавших о бедственном положении. В прогнозах изменения жизни превалировала установка на отсутствие изменений, но доля тех, кто ожидал положительных сдвигов, превышала группу пессимистов и в последние месяцы отмечалась тенденцию к росту данной группы. Результаты же кросс-страновых исследований показывают: жители России, наряду с поляками, склонны к меньшему негативизму в кризисных ситуациях, нежели американцы, британцы и немцы. Так, россияне и поляки значительно реже прогнозировали длительный характер кризиса, но, в то же время, наиболее позитивно оценивают работу правительств своих стран, нежели респонденты из США, Великобритании, Германии.

Не в последнюю очередь, здесь играет свою роль эффект «одного поколения», когда население стран, прошедших через турбулентные периоды в относительно недавнем прошлом демонстрирует более высокую степень адаптивности, прибегая к уже привычным, опробованным стратегиям адаптации, в то время как тем же американцам приходится обращаться за опытом своих бабушек и дедушек, переживших волны великой депрессии. Таким образом, можно предположить, что степень социального оптимизма в обществе соотносится со степенью доверия его социально-политическим институтам.

Степень доверия-недоверия к политической сфере выражается в обществе и протестным потенциалом населения (что, кроме прочего, отражает и степень приверженности риску и деструктивно-активным формам выражения мнения). Измерения ВЦИОМ наглядно демонстрируют низкий уровень протестных ожиданий. Большинство опрошенных считают подобные выступления маловероятными (61-68%). Доля «потенциальных протестантов», в свою очередь, не превышает 20% (см. Таблицы 1 и 2).

Как Вы думаете, насколько возможны сейчас в нашем городе/сельском районе массовые выступления против падения уровня жизни в защиту своих прав? (закрытый вопрос, один ответ) Если такого рода массовые выступления протеста состоятся, Вы лично примете в них участие или нет? (закрытый вопрос, один ответ) Более того, к наиболее популярным способам участия в подобных акциях можно отнести главным образом т.н. «пассивные формы» протеста – подписи под петициями и воззваниями. На баррикады тянется подавляющее меньшинство.

Объективные факторы играют определяющую роль и воздействуют на уровень социально-политического доверия в обществе. В российском сценарии, когда речь идет о несколько затянувшемся процессе политической трансформации, на уровень политического доверия накладываются определенные нерешенные или находящиеся в процессе эволюции задачи, что не может не воздействовать на траектории общественного развития в России. Такие значимые компоненты как социальный оптимизм и степень подверженности риску в настоящий момент демонстрируют относительно позитивную картину для поступательного, эволюционного развития общества – без потрясений и драм, присущих турбулентным 1990-м.

–  –  –

МИФЫ «АНТИКРИЗИСНОЙ» РАСТЕРЯННОСТИ

ИЛИ ФУТУРОЛОГИЧЕСКАЯ СУЕТА

Стало общим местом сравнение нынешнего (минувшего) мирового экономического кризиса с великой депрессией конца 20-х – первой половины 30-х гг. прошлого века. Я полагаю, что время для всеобъемлющего сравнения еще не пришло. Хотя бы потому, что тот кризис уже стал достоянием историков, а этот все еще толком не понят современниками. Тем не менее, кое-что уже можно сопоставлять в плане социальной, политической и научной рефлексии. Великая депрессия была временем научной собранности, давшей на выходе выдающиеся теории и эффективные рекомендации. Нынешний кризис стал временем научной растерянности, давшей на выходе истерические лозунги и бессмысленные пророчества.

Великая депрессия породила учение Кейнса и новый курс Рузвельта. Именно в годы великой депрессии была осознана необходимость непрерывной и систематической связи государства и бизнеса с обществом: положено начало формированию мощной индустрии изучения общественного мнения и исследований рынка. Правда, одновременно, великая депрессия способствовала победе нацистов в Германии, и, косвенно, второй мировой войне.

О политических последствиях нынешнего кризиса говорить сложно, хотя бы в силу исключительной сложности причинно-следственных связей. Концептуальную же и доктринальную продукцию кризисного научного, политического и публицистического мышления (грани между ними стали на редкость мало заметными) уже можно подвергнуть некоторой инвентаризации.

Все теоретико-идеологические реакции на переживаемый (пережитый) глобальный кризис попытаемся классифицировать по их основополагающим концепциям, а именно:

Утверждение, что нынешний кризис – не проявление обычного для рыночной экономики цикла, а кризис всей капиталистической системы и, даже, господствующей в современном мире цивилизации.

Поиск «бескризисных» или «слабокризисных» стран, ареалов, национальных и региональных моделей и возведение их в ранг всеобщих образцов.

Очередной, но отличающийся от всех предыдущих особым эмоциональным накалом, поиск «третьего пути».

Рассмотрим каждый из описанных посылов.

Цивилизацию, которую сегодня хоронят с «антикризисными» проклятиями, называют по-разному: технотронная, секулярная, христианская, европейская, западно-европейская, европоцентристская, буржуазная, индустриальная, постиндустриальная, информационная, индивидуалистская, потребительская и т.д. и т.п. Ни одно из этих названий не может претендовать на полноту определения или, по крайней мере, на проникновение в суть явления. В данной статье мы ни в коей мере не будем пытаться восполнить этот пробел. Заметим лишь, что кто-то считает эту цивилизацию первой в истории, достигшей всеобщности, ставшей общемировой и общечеловеческой, кто-то полагает, что эта цивилизация справедливо выдвинулась в долговременные или даже вечные лидеры мирового исторического прогресса, кто-то уверен, что эта цивилизация неправедным путем захватила власть над миром.

Как бы то ни было, но хоронили эту цивилизацию не раз. И Маркс, и Шпенглер, и Сорокин с разных сторон кидали землю в ее могилу. А могила оказывалась пустой.

Конечно же, любая цивилизация, как историческая веха, как социальная модель, как культурно-ценностная система, не бессмертна, как не вечна и сама наша планета. Однако история однозначно учит нас, что не надо торопиться с некрологами, не надо принимать экономические сбои и нравственные извращения за вселенские катаклизмы.

Единственный довод «похоронщиков» цивилизации, который представляется действительно резонным, это смена конфигурации центров силы и экономического лидерства.

Группа БРИК (Бразилия, Россия, Индия, Китай), в особенности – Китай и Индия, резко увеличивают долю в мировом ВВП и усиливают свое влияние на мировую экономику и политику. Однако, во-первых, эти страны пока что не являются носителями альтернативных цивилизационных ценностей, а во-вторых, такая смена лидеров вряд ли может радовать сторонников «ценностных приоритетов». На сегодняшний день в цивилизационных лидерах находятся страны, которые, при всех обоснованных претензиях к их внешней политике, являются образцами высокого уровня и качества жизни, а главное – уважения гражданского и человеческого достоинства. Происходящая же смена центров силы и влияния означает, что уровень и качество жизни населения перестают быть критерием вхождения той или иной страны в число мировых лидеров.

И конечно же, нельзя не видеть процессов, действительно разрушающих существующий миропорядок. Это, прежде всего, вопиющее неравенство в развитии стран и регионов, перманентные политические катаклизмы, непрекращающиеся дезорганизация и безвластие в развивающихся странах, стиль жизни, формирующийся в развитых странах, обуславливающий старение наций и все более позднее вхождение молодежи в социально ответственную деятельность. Наконец, это возникновение и усиление феномена «антицивилизации», выражающегося в развитии международной террористической сети, которая не только имеет до сих пор не совсем ясную политическую природу, но и противопоставляет себя ценностям, составляющим основу современного миропорядка.

Однако все это не означает, что крушение цивилизации надо рассматривать как «текущий момент» и, тем более, представлять нынешний экономический кризис «лебединой песней» современного мира.

Так что первая из выделенных нами концепций роли и последствий кризиса выглядит отнюдь не трагической, а скорее, трагикомической. В силу своей неуместной для экономического мышления и несовместимой с реальной ситуацией патетики. На ее фоне вторая концепция смотрится, как образец прагматизма, конкретности и понятности.

Еще с конца 80-х годов прошлого века в Советском Союзе, а затем и в новых независимых государствах стало модным рассматривать «китайский путь», реформы Дэн Сяопина как позитивную альтернативу болезненной и разрушительной горбачевской перестройке и «дикому» постсоветскому капитализму. Однако, кто бы мог подумать, что всего лишь через несколько лет экономическая модель Китая вызовет восторг и зависть западного мира?

Впрочем, наше удивление исчезнет, если мы вспомним исторические аналогии. В годы великой депрессии виднейшие западные экономисты и политики искренне восхищались… Советским Союзом. И не без оснований. На Западе был жесточайший кризис, а в СССР – бешеный экономический рост.

«Китай перешел к рынку лучше, чем все!»… «Китай справился с кризисом лучше, чем все!»… «Китай провел Олимпиаду лучше, чем все!»… Разве недостаточно аргументов для того, чтобы счесть Китай ориентиром в мировом посткризисном развитии.

Проще всего отбросить последний аргумент. Экономика здесь не причем. Тоталитарные режимы – непревзойденные организаторы массовых мероприятий. Что же касается двух первых аргументов, то здесь вновь обратимся к историческим аналогиям. Беру на себя ответственность утверждать, что во второй половине XX – начале XXI века Китай воспроизводит в иной всемирно-исторической атмосфере, на более высоком экономикотехнологическом уровне этапы «строительства социализма в СССР». Просто в силу исторической и ментальной специфики в Китае каждый период длится намного дольше.

50-е – 60-е гг. прошлого века в Китае, периоды «большого скачка» и «культурной революции», вполне сопоставимы по форме и содержанию с военным коммунизмом в молодой Советской России. Реформы Дэн Сяопина очень сильно напоминают НЭП. В их основе лежали те же механизмы – освобождение хозяйственной инициативы крестьянства и привлечение иностранных инвестиций. Правда, Китай в отличие от Советского Союза, патологически боявшегося «капиталистического окружения», сумел органически вписаться в это самое окружение и, за счет дешевой рабочей силы, занять в нем нишу мировой фабрики недорогих товаров.

Это, однако, не избавило Поднебесную от решения проблемы, остро ставшей перед СССР – проблемы модернизации. В Советском Союзе соответствующий этап называется индустриализацией. Как, с использованием каких инструментов и социальных механизмов пойдет этот неизбежный процесс в Китае?

Кто-то может, конечно, возразить, что Китай уже прошел значительную часть пути экономической и технологической модернизации, Китай быстро «схватывает» и воспроизводит чуть ли не все новейшие технологии. На это мы заметим: «не схватывает и воспроизводит», а копирует, причем, как правило, на более низком, суррогатном уровне.

Нам в пику последует еще одно возражение: Япония тоже копировала и при этом превратилась в экономического гиганта, стала образцом эффективного менеджмента и инновационной активности. Опять же возразим. Во-первых, Япония, копируя, улучшала. Ничего подобного нельзя сказать о Китае. Во-вторых, знаменитый японский менеджмент, основанный на модели «фирма-семья», по почти единодушному мнению японских ученых, граничащему с официальной точкой зрения, в 80-90-е годы прошлого века проиграл американской модели внутрифирменной конкуренции. Он сегодня лишился, хотя об этом довольно мало говорят и пишут, своей «изюминки» в виде системы пожизненного найма.

Сама же Япония первой познала в широком масштабе кризис «мыльного пузыря» и стала мировым чемпионом по продолжительности такого кризиса.

И уж совершенно не сравнимы достижения Китая второй половины XX – первого десятилетия XXI века с достижениями Советского Союза 20–60-х гг. прошлого столетия. СССР создал великую науку, по многим направлениям (пускай связанным с военнопромышленным комплексом) – самую передовую в мире. Ничего подобного нет в Китае.

Зато современный Китай – это клубок острейших социальных противоречий. Беспрецедентная социальная поляризация на фоне коммунистической идеологии, т.е. идеологии социального равенства, ужасающие безработица, коррупция, бедность, умело маскируемые для внешнего мира блеском мегаполисов. Вывод: в своем историческом движении Китай стоит не впереди, а позади большинства постсоветских государств. Впереди у него неизбежная перестройка. Насколько она будет организованной, планомерной и мирной, сказать трудно.

В Китае слишком много особости, противоречий и несовместимостей, чтобы почитать его образцом антикризисных действий и посткризисного развития.

Наконец, третье, своего рода «резюмирующее» направление рожденных кризисом футурологических исканий: нынешний кризис обернулся небывалым взрывом политэкономической и социальной алхимии.

Алхимия столетиями господствовала в естественнонаучном знании и оказалась отнюдь не бесполезной. Пытаясь материализовать химеру – превратить какой ни будь из неблагородных металлов в золото, алхимики попутно сделали немало важных открытий. И всетаки сама по себе алхимия на веки вечные заклеймлена как лженаука. В связи с присущими ей базовой идеей и методом, порочными в своей основе.

Алхимия в обществознании появилась в конце XVIII – начале XIX веков, выразившись в стремлении облагородить капитализм традиционным алхимическим методом – получая «благородную» сущность из «неблагородных» элементов.

С тех пор в капитализме произошли действительно фундаментальные изменения, до неузнаваемости преобразовавшие его облик. В нем были вскрыты могучие резервы развития, ставшие мощным и, на сегодняшний день, победоносным оружием в соревновании общественных систем. Однако, так же как из свинца не получилось золото, в капитализме не смогла реализоваться мечта о «золотом веке». Как, впрочем, и в социализме. Результат не получился, но метод остался.

Прудон и Дюринг, строившие модели «народного» и «благородного» капитализма в XIX веке, были наголову разбиты стоявшими на голову выше интеллектуально Марксом и Энгельсом.

В 60-е годы XX века капитализм, пораженный успехами первого в мире социалистического государства (космос, вооружение, фундаментальная наука, образование, здравоохранение) и, одновременно, видевший нарастающий кризис тоталитарного планирования, доброжелательно предложил социализму теорию конвергенции. Тогда коммунистические идеологи в ужасе открестились от «происков классового врага». Через четверть века вожди перестройки вспомнили теорию конвергенции, обосновывая использование рыночных отношений как инструмента придания социализму «второго дыхания». Но в ведущих странах Запада в это время господствовал неоконсерватизм. Роман «двух систем», а, соответственно, и новый теоретико-идеологический продукт опять не получился.

Правда, в реальности капитализм действительно «социализировался». В развитых странах прочно утвердилась социальная, точнее – социально-ориентированная рыночная экономика. Причем в ее построение внесли свой вклад не только периодически приходившие к власти социал-демократы. На ее благо поработали, хотя и под другими идеологическими лозунгами, и либералы, и консерваторы, с приставкой – «нео» и без таковой.

Социальная рыночная экономика явилась отнюдь не идеологическим продуктом.

Она органически выросла на пересечении двух факторов исторического развития капитализма:

– соревнования с возникшей системной альтернативой;

– возрастающей потребности в формировании все более массового спроса на продукты и услуги по мере технологического и интеллектуального прогресса.

Капитализм до последнего времени совершенствовал себя, прежде всего, экономически. Однако последний кризис резко перевел этот процесс в сугубо идеологическую плоскость. Генетика и селекция уступили место алхимии.

Кто-то вновь вспомнил о конвергенции. Вновь забродил по миру призрак «третьего пути». Так и не смогло человечество вырваться из пресловутой дихотомии. Однако, главным материалом рожденные кризисом политические алхимики и строители «капиталистической утопии» избрали уже не экономику и не идеологию, а мораль.

В концентрированном виде учение о «новых основах» рыночных отношений может быть характеризовано, как стремление низвергнуть «безудержную погоню за прибылью» с пьедестала «главного двигателя» экономического и технологического развития, заменив ее интересами более высокого порядка, лежащими в плоскости высших человеческих ценностей.

Кто бы спорил с привлекательностью этой идеи? С другой стороны, насколько она реализуема и, главное, как можно ее реализовать?

Отнюдь не идеализировавший современный ему капитализм Адам Смит писал: «Не от благожелательности мясника, пивовара или булочника ожидаем мы получить свой обед, а от соблюдения ими своих собственных интересов. Мы обращаемся не к их гуманности, а к их эгоизму, и никогда не говорим им о наших нуждах, а об их выгодах». Рискну утверждать, что лучшего описания путей гармонизации предпринимательских и социальных интересов не дал пока никто.

Другое дело, что по мере развития капитализма шли два противоположных, но пересекающихся процесса. С одной стороны, обострение и усложнение конкуренции обуславливало поиск качественно новых конкурентных преимуществ. Именно в этом русле естественно возник, а не искусственно было создан социально-ответственный бизнес, социально-ориентированный и клиентоориентированный маркетинг. В качестве «изюминки» компании стали позиционировать не только свойства своих товаров и услуг, но и свою социально-значимую деятельность. Да и смена диктатуры продавца диктатурой покупателя, растущая массовость бизнеса радикально гуманизировали рыночные отношения. Однако, с другой стороны, бизнес, особенной крупный, попытался облегчить себе жизнь, создав сферу, в которой нет естественного взаимодействия продавца и покупателя, производителя и потребителя – сферу виртуальных финансовых спекуляций. Эта сфера по самой своей природе оказалась антисоциальной.

Возникла глобальная деформация экономических отношений, а глобальный кризис обнажил всю ее опасность. Государства совершенно естественно озаботились поиском законодательных и иных инструментов для лечения обнаружившейся болезни современного рынка. Но политическим и идеологическим фоном этих действий, а заодно и господствующим трендом экономической науки стал курс на «морализацию бизнеса» методами внеэкономического принуждения.

«Надо делиться!». Этот лозунг быстро перекочевал из лексикона криминальных «понятий» в научные труды и респектабельную публицистику. Причем, делиться надо не в той плоскости, где действуют такие хорошо известные инструменты, как налоговое регулирование, экономические стимулы благотворительности и социально значимой деятельности.

Бизнес должен руководствоваться сугубо нравственными побуждениями.

Кто же обеспечит «нравственное воспитание» бизнеса, а точнее – его полную нравственную перекройку? Конечно же государство! На это прямо или косвенно, открыто или завуалировано, указывают все многочисленные теоретики и идеологи «морального капитализма».

За всеми высокопарными рассуждениями о создании общественной атмосферы для «нравственной экономики» кроется только одно: именно чиновник будет оценивать моральный облик предпринимателя и определять (скорее всего – в денежном выражении) сумму его морального вклада.

Казахстану, как и другим постсоветским государствам, очень хорошо знакома ситуация, когда успех конкуренции больше определяется отношениями с органами власти, нежели реальными достижениями в производстве и продажах. Если будут реализованы «новейшие» концепции «моральной экономики», то ситуация еще более усугубится, и зависимость предпринимателя от благорасположения чиновника многократно возрастет.

Уже появились конкретные примеры «подстегивания» социальной ответственности предпринимателей без всякого учета их экономических возможностей. Проведенное недавно Центром бизнес-информации, социологических и маркетинговых исследований «BISAM Central Asia» исследование выявило распространенную практику вненормативного «доения» малого бизнеса на «социальные нужды» села, района, города. Осуществляют такие акты «облагораживания капитализма» конечно же местные чиновники. И это несмотря на то, что отечественному малому бизнесу не хватает средств на элементарное выживание.

Новое – хорошо забытое старое. А это «старое» бывает страшным.

Теория «морального капитализма» была наиболее полно реализована ни где-нибудь, а в нацистской Германии. В отличие от коммунистов, национал-социалисты не стали «экспроприировать экспроприаторов», не стали отнимать собственность у «национального капитала». Они объявили капиталистов видом государственных служащих, которые всегда (чаще всего, в конкретном материальном выражении) должны были быть готовы принести собственные выгоды в жертву интересам нации. Других иллюстраций относительно опасности концепций приоритета моральной детерминанты в экономике, думаю, уже не требуются.

И так, можно констатировать, что и возведение очередного циклического кризиса мировой экономики до масштабов кризиса цивилизации, и поиск безупречного образца развития, и построение моделей с приоритетом или гипертрофированием внеэкономических регуляторов, являются подходами контрпродуктивными.

Давайте избежим соблазна объявлять состоявшийся (или продолжающийся) кризис «высшей и последней стадией капитализма». Резервы рыночной экономики не исчерпаны и именно внутри системы, а не вне ее, тем более – не позади нее, надо искать средства лечения. К тому же диагноз, на наш взгляд, достаточно ясен. Это виртуальный нарост на теле реальной экономики.

Нынешний кризис совершенно справедливо характеризуется как кризис «мыльного пузыря». Однако, наряду с ярко высветившимся мыльным пузырем в финансово-кредитной системе, существует еще один, пока должным образом не замеченный пузырь – в бизнескоммуникациях. У коммуникационного пузыря примерно та же природа, что и у его финансового собрата – отрыв от реальности, от материальности, от рациональности. Не в силах создать действительно уникальных торговых предложений, игроки рынка ринулись в сферу идеального. В маркетинговых и коммуникационных теориях возобладали концепции превосходства нематериальных факторов мотивирования потребителей над материальными.

Маркетинг многих компаний сузился до брендинга. В свою очередь из определения и понимания бренда выхолащивалась всякая связь с реальными потребительскими свойствами товаров.

Конкуренция товаров превратилась в конкуренцию обещаний. И это было бы ничего, если бы обещания выступали как гарантии для потребителя. Но они все больше приобретали форму, бесконечно далекую от особенностей и функций конкретного продукта. Красота рекламного слогана стала цениться выше, чем информативность и целенаправленность рекламы. На поиск оптимальных фирменных цветов уходило больше средств и времени, чем на совершенствование самого продукта. Результатом стало непомерное увеличение затрат на нематериальные активы, прежде всего на бренд в его виртуально-психологическом понимании.

Еще одним «рубцом виртуальности» на теле реальной экономики стал так называемый «менеджеризм». В 50–60-е годы прошлого века теоретики «технотронной эры», «футурошока» и прочих ипостасей постиндустриального общества провозгласили «революцию менеджеров». Сутью лозунга выступил переход власти в капиталистической экономике от собственников к высококвалифицированным управленцам. Однако, теперь выясняется, что побежденной стороной в «революции менеджеров» стали отнюдь не собственники, а специалисты. Возник культ менеджера, способного руководить чем угодно, в каких угодно условиях.

Для постсоветских государств новшество опять же оказалось хорошо забытым старьем. В советские времена номенклатурный деятель также был всеяден: вчера он руководил банно-прачечным хозяйством, а завтра партия «бросала» его укреплять культуру в кресле директора театра.

Как бы то ни было, культ менеджера привел во всем мире, но в республиках бывшего СССР больше, чем где-либо, к уродливому социально-профессиональному дисбалансу.

Труд тех, кто производит и конструирует, стал цениться намного ниже труда тех, кто управляет производством и продвигает товары. Девочка с только что «испеченным» дипломом PR-менеджера, не стесняясь, требовала зарплату, о которой не смел мечтать многоопытный инженер. Самым трагическим сигналом об опасности гипертрофированного менеджеризма стала авария на Саяно-Шушенской ГЭС.

Нет сомнения, что уроки кризиса дадут старт восстановлению роли специалистов, прежде всего – инженеров, в экономике.

Опухоль глобального кризиса еще не привела к необратимым метастазам. Ее вовремя начали оперировать, достаточно эффективными хирургами выступили государства. Но государственная скорая хирургическая помощь должна вовремя уступить место частной экономической терапии.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 26 |
 

Похожие работы:

«МЕДВЕДЕВА К.С. НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ DOI: 10.14515/monitoring.2015.5.12 УДК 316.74:2(410) Правильная ссылка на статью: Медведева К.С. О социологии религии в Великобритании. Заметки с конференции // Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. 2015. № 5. С. 177For citation: Medvedeva K.S. On sociology of religion in Great Britain. Conference notes // Monitoring of Public Opinion: Economic and Social Changes. 2015. № 5. P.177-182 К.С. МЕДВЕДЕВА О СОЦИОЛОГИИ РЕЛИГИИ...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации ФГАОУ ВО «Белгородский государственный национальный исследовательский университет» Институт управления Кафедра социологии и организации работы с молодежью Российское общество социологов Российское объединение исследователей религии СОЦИОЛОГИЯ РЕЛИГИИ В ОБЩЕСТВЕ ПОЗДНЕГО МОДЕРНА Памяти Ю. Ю. Синелиной Материалы Третьей Международной научной конференции 13 сентября 2013 г. Белгород УДК: 215:172. ББК 86.210. С Редакционная коллегия: С.Д....»

«СБОРНИК НАУЧНЫХ ТРУДОВ КОНФЕРЕНЦИИ СБОРНИК НАУЧНЫХ ТРУДОВ КОНФЕРЕНЦИИ УДК 316. ББК 71.05 Д4 Издано по заказу Комитета по науке и высшей школе Редакционная коллегия: доктор социологических наук, профессор Я. А. Маргулян кандидат социологических наук, доцент Г. К. Пуринова кандидат филологических наук, доцент Е. М. Меркулова Диалог культур — 2010: наука в обществе знания: сборник научных трудов Д международной научно-практической конференции. — СПб.: Издательство Санкт-Петербургской академии...»

«Об итогах проведения секция «Социология» XXII Международной конференции студентов, аспирантов и молодых учёных «Ломоносов -2015» C 13 по 17 апреля 2015 года в Московском государственном университете имени М.В.Ломоносова в 22 раз проходила традиционная Международная научная конференция студентов, аспирантов и молодых ученых «Ломоносов». Основными целями конференции являются развитие творческой активности студентов, аспирантов и молодых ученых, привлечение их к решению актуальных задач...»

«У нас в гостях социологи республики Корея От редакции. Предлагаем нашим читателям познакомиться со статьями корейских коллег – в них содержится много интересного, познавательного, вплоть до возможного применения их выводов и предложений в нашей стране. История Института российских исследований (ИРИ) началась 13 января 1972 г., тогда при Университете иностранных языков Ханкук был основан Центр изучения СССР и стран Восточной Европы. Это было единственное научное учреждение, проводившее анализ...»

«Геннадий Вас а й сильевич Дыльнов е ло САРАТОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ Н.Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО Социологический факультет МАТЕРИАЛЫ МЕЖДУНАРОДНОЙ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ ДЫЛЬНОВСКИЕ ЧТЕНИЯ «РОССИЙСКАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ: СОСТОЯНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ» 12 ФЕВРАЛЯ 2015 ГОДА ИЗДАТЕЛЬСТВО «САРАТОВСКИЙ ИСТОЧНИК» УДК 316.3 (470+571)(082) ББК 60.5 я43 М34 М 34 Материалы научно-практической конференции Дыльновские чтения «Российская идентичность: состояние и перспективы»: Саратов: Издательство...»







 
2016 www.konf.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, диссертации, конференции»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.