WWW.KONF.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Авторефераты, диссертации, конференции
 


Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 33 |

«РОССИЯ И КИТАЙ: ИСТОРИЯ И ПЕРСПЕКТИВЫ СОТРУДНИЧЕСТВА Материалы IV международной научно-практической конференции (Благовещенск – Хэйхэ – Харбин, 14-19 мая 2014 г.). Выпуск Благовещенск ...»

-- [ Страница 12 ] --

Abstract. Interaction of Russian and Asian agricultures is considered as an important factor in agricultural development adjacent territories of Russia and China. It is proved that the successful development of Russian Far spaces 1910s. development of agriculture is becoming Asian. Factor of Russia's presence in the Far East has allowed China to accelerate the colonization of northern huge spaces, start restructuring agricultural production, develop European agricultural technologies.

Key words and phrases: agricultural development, agricultural policy, agrarian culture, agriculture, the Far East, North Manchuria.

Освоение двумя великими державами малолюдных пространств российского Дальнего Востока и Северо-Восточного Китая во второй половине XIX-первой трети XX вв. сопровождалось соприкосновением и взаимовлиянием русской и азиатской агрокультуры.

К моменту прихода русских в наиболее плодородных районах Дальнего Востока начала распространяться азиатская земледельческая культура. Основанная на многопольных севооборотах, грядовом способе посевов, возделывании особых культур – соя-бобов, чумизы, пайзы, риса, эта система была адаптирована к условиям Дальнего Востока. В Зазейском анклаве Амурской области, существовавшем с конца XVII в. на левом берегу р. Амур, к середине XIX в. насчитывалось 44 китайских поселка, население которых, помимо охоты и рыболовства, специализировалось на земледелии. В Уссурийском крае первые разрозненные фанзы китайских крестьян появились в 1840-х гг., но здесь земледелие играло в большей мере подсобную роль. После присоединения Дальнего Востока к России китайская аграрная иммиграция усилилась под влиянием поощрительной политики собственного правительства, с одной стороны, и растущего спроса со стороны русских переселенцев на продукты китайского земледелия – с другой. К 1880-м гг. в Амурской области постоянно проживало и занималось земледелием, ориентированным в том числе и на русского потребителя, 13,7 тыс. «зазейских маньчжур», распахивавших около 30 тыс. дес. В Уссурийском крае в конце XIX в. насчитывалось до 20 тыс. оседлых китайских крестьян, снабжавших продуктами в первую очередь своих соплеменников – охотников, золотоискателей, собирателей женьшеня1. Однако процесс переселения китайцев в Приамурье и Уссурийский край не принял характера аграрной колонизации.

На Дальнем Востоке русскому переселенцу пришлось столкнуться с природно-климатическими и рыночными условиями, существенным образом отличавшимися от других районов страны. Русский крестьянин оказался «перед трудной задачей полного перерождения хозяйственных навыков и коренной перестройки привычного ему хозяйственного уклада»2.

Русские крестьяне соприкасались с практикой корейского и китайского земледелия, но продолжали воспроизводить на новых местах привычную систему полеводства, что объяснялось не только особой ее трудоемкостью, но и политикой аграрного протекционизма царского правительства, создавшего на Дальнем Востоке интендантскую систему закупок и стремившегося поддержать производство русских культур – пшеницы, ржи, овса.

К 1910-м гг. активное переселение крестьян из Европейской России на Дальний Восток окончательно закрепило регион за Россией. В 1915 г. численность населения Амурской и Приморской областей превысила тыс. чел., в том числе сельского – 680,7 тыс. чел. Основная часть крестьян оседала в Приморье3. Неограниченные земельные пространства, пригодные для ведения сельского хозяйства, способствовали формированию захватного способа землепользования и закреплению в практике хозяйствования переселенцев примитивных систем земледелия. Однако со второго десятилетия XX в. сложившаяся на Дальнем Востоке система земледелия вступила в полосу кризиса: целинные земли истощались, урожайность падала, распространялись болезни зерна4. Крестьянское хозяйство полностью зависело от колебаний климата, от чего в разных районах Дальнего Востока ежегодно погибало от 25 до 80% посевов 5. Стремительное аграрное развитие Северной Маньчжурии и строительство Транссибирской магистрали обнажили проблему неэффективности дальневосточного сельского хозяйства, неконкурентоспособности местной продукции 6.

Столкнувшись с угрозой падения эффективности сельского хозяйства, дальневосточное сообщество активно занялось поисками путей модернизации аграрного сектора. К этой проблеме обратились агрономическая служба и сельскохозяйственные общества, создаваемые по инициативе чиновников, общественности и крестьянства. Первоначально поиск оптимальных для региона систем сельскохозяйственного производства был ориентирован на внедрение в крестьянское хозяйство края европейских агротехнологических новаций. Однако вскоре стало ясно, что эти технологии не всегда целесообразно, а иногда даже невозможно применять в дальневосточных условиях7. Внимание исследователей, агрономов и крестьян все чаще обращалось к опыту возделывания рентабельных азиатских культур – сои и риса.

Необходимость разработки для старожильческих районов Амурской области интенсивных севооборотов, включающих и бобовые культуры, в том числе сою, отмечалась на совещаниях по опытной агрономии, прошедших в Благовещенске в ноябре–декабре 1915 г.8. Одновременно заинтересованность в повышении доходности сельского хозяйства за счет производства востребованных на рынке культур стали проявлять дальневосточные промышленники и предприниматели. В 1915 г. по инициативе и на средства амурских судовладельцев и торгового дома «Алексеев» Амурская агрономическая организация провела первые опытные посевы желтой сои, в которых приняли участие 425 крестьянских хозяйств 9. Опыты дали неоднозначный агрономический результат: часть посевов пострадала от ранних заморозков. К тому же многие амурские специалисты высказывали сомнения в самой возможности районирования сои в северном для нее районе, ссылаясь на неудачные в прошлом попытки китайцев, закладывавших соевые посевы возле г. Цицикар, что гораздо южнее Благовещенска. Тем не менее проведенный в 1915 г. эксперимент вызвал живейший интерес крестьян, принимавших в нем участие и предлагавших его повторить. Амурские агрономы также считали необходимым продолжить опыты по подбору сортов сои, пригодных для производства в Амурской области: они были включены в планы полевых работ на 1916 г. 10. Но в практическом амурском земледелии соевые бобы до революции не успели получить распространения.

Основная часть производства азиатских культур – бобов и риса – была сосредоточена в Приморье, где они возделывались китайскими и корейскими крестьянами преимущественно для собственного потребления. В 1913 г. под бобовыми на Дальнем Востоке было занято 5,5 тыс. дес., в 1917 г. – 8 тыс. дес., с которых собирали от 850 тыс. до 1 млн. пуд.11 В 1917 г. возле г. Никольска-Уссурийского корейские хозяйства разбили первые на российском Дальнем Востоке рисовые поля. Опыт оказался очень удачным: урожайность достигла 200 пуд./дес., и вызвал живейший интерес как крестьянства, так и агрономической общественности. Однако в хозяйствах европейских крестьян рис начал распространяться только к середине 1920-х гг.12.

Советская власть изменила условия аграрного развития: вместо принципов протекционизма стали реализовываться принципы «развития самодеятельности окраин, достижения ими самоокупаемости и независимости от внешних рынков» 13. В этой ситуации стратегия развития региона в 1920-х гг. во многом определялась позициями дальневосточной партийно-государственной элиты. Определяя модель аграрного развития советское руководство Дальнего Востока учитывало опыт успешной аграрной колонизации соседней Северной Маньчжурии, которая на рубеже XIX–XX вв. являла собой практически безлюдную территорию, а к 1920-м гг. превратилась в крупнейшего экспортера сельскохозяйственной продукции на мировые рынки. Необходимость интенсификации аграрного производства, развития его экспортно-ориентированных отраслей, максимального использования местных конкурентных преимуществ предусматривала более активное освоение азиатской агрокультуры. Однако основной задачей, стоявшей перед советской властью, было достижение самообеспечения региона зерном. Это означало, что сохранялась установка на развитие традиционного российского зернового производства14.

В 1920-х гг. большое внимание уделялось разработке моделей рационализации региональной аграрной экономики в соответствии с естественно-экономическим условиям районов, запросами внутреннего рынка ДВК и внешнего рынка по валютно-экспортным культурам. В этих моделях амурской деревне отводилась роль житницы региона, производящей и поставляющей в остальные районы Дальнего Востока традиционные для русского хозяйства продовольственные культуры.

Приморье должно было сосредоточиться на производстве рентабельных культур, как традиционных технических российских – льна, так и азиатских – бобов и риса. Забайкалье нацеливалось на развитие товарного молочного животноводства и маслоделия, имевших потенциал, по оценке специалистов, не меньший, чем в Западной Сибири15.

С 1925 г. возобновляются научные испытания соевых бобов на сельскохозяйственных опытных станциях. К концу 1920-х гг. дальневосточными агрономами на основе серии полевых и лабораторных исследований были определены оптимальные почвенные условия, сроки и способы посева бобов, режим обработки пашни, проанализирован химический состав различных сортов бобов. Сделан вывод о том, что бобы способствуют восстановлению плодородия почвы и могут быть использованы как для производства масла и других продуктов, так и в зеленом виде – на корм скоту16.

В соответствии с принятой моделью сельскохозяйственной специализации дальневосточных территорий основные усилия по внедрению технических и азиатских культур были сосредоточены в Приморье. В 1925 г.

здесь было заложено 66 опытно-показательных участков, на которых крестьянству демонстрировались сорта и технологии производства масличных соя-бобов. В Амурской губернии в 1925 г. был заложен всего один опытно-показательный участок по культурам корнеплодов 17.

В дальневосточной деревне была развернута активная агитация за расширение посевов сои и риса. Крестьянство живо откликалось на происходящее и проявляло повышенный интерес в производству высокодоходных азиатских культур. Однако немалая часть деревенского сообщества высказывалась против перехода к посеву бобов и риса, подчеркивая: «Мы не японцы»18.

К концу 1920-х гг. отношение деревни к производству сои и риса стало меняться. Наглядное знакомство с практическими выгодами от возделывания этих культур способствовало преодолению ксенофобии и скептицизма19. Со второй половины 1920-х гг. расширяется государственная поддержка производства риса и масличных бобов через кредитование гидротехнических и мелиоративных работ, строительство маслобойных и рисоочистительных заводов, что также повышало заинтересованность крестьянства в этих культурах. В целя стимулирования производства государство устанавливало повышенные цены на сою и рис и льготное налогообложение посевов, занятых этими культурами.

Предпринимавшиеся государством усилия по расширению производства рентабельных азиатских культур давали свой результат: их посевы непрерывно росли. За 1923-1926 г. посевы под соей выросли с 6,4 до 25,6 тыс. дес., риса – с 4,3 до 9,6 тыс. В дальнейшем из-за изменения ценовой политики и конъюнктуры дальневосточного рынка посевы бобов начали сокращаться – до 18,6 тыс. дес. в 1928 г., но посевы риса продолжали увеличиваться – до 16,9 тыс. дес. в 1928 г. Однако удельный вес этих культур в общей площади посева оставался невысоким: в 1926 г. удельный вес риса – 1,1%, бобовых – 2,8%.

Практически все посевы азиатских культур в 1920-х гг. – до 90% - сосредоточивались в Приморье. Основным производителем риса в Приморье оставались корейские хозяйства, дававшие 84–86% валовых сборов. Приморское русское крестьянство в середине 1920-х гг. из азиатских культур расширяло главным образом производство бобов, исходя при этом из благоприятной рыночной конъюнктуры. 20. В амурской деревне посевы риса и бобов расширялись медленно и занимали ничтожную долю: суммарно в 1928–1929 гг. – менее 1% занятой пашни21.

Таким образом, опыт освоения русскими Дальнего Востока к началу XX века привел к осознанию необходимости внедрения в регионе азиатской агрокультуры и адаптации к ней европейских переселенцев. Первые шаги в этом направлении были сделаны в 1910-х гг. В следующем десятилетии на советском Дальнем Востоке была предпринята попытка совмещения европейской и азиатской агрокультуры.

Необходимо подчеркнуть, что и Северо-Восточный Китай испытывал определенное влияние русских аграрных традиций. Прежде всего, российское присутствие на Дальнем Востоке создавало условия для аграрной колонизации Северной Маньчжурии китайскими переселенцами. Благодаря строительству КВЖД, формировавшему спрос на рабочие руки и продовольствие, обширная и практически безлюдная в конце XIX века сунгарийская низменность, где редкие деревушки встречались только в верхнем течении Сунгари, превратилась в цветущую и зажиточную страну. В ходе Первой мировой войны, изменившей характер и направление торговли многих стран, Китай сумел воспользоваться и глобальными изменениями мировой экономической конъюнктуры. Если до войны страна поставляла на внешние рынке главным образом чай и шелк, то уже в начале 1920-х гг. она стала наращивать экспорт зерна и продуктов животноводства22.

В 1920-х гг. Маньчжурия считалась самой богатой провинцией Китая. В середине 1920-х гг. население здесь достигло 10 млн. человек, экспорт зерновых на внешние рынки превысил 150 млн. пудов в год, 77-83% из которых составляли соя и продукты ее переработки. Североманьчжурская соя занимала 55% мирового рынка.

Половина зерновой продукции вывозилась через КВЖД и советский порт Эгершельд (Владивосток). Не потребляя сами печеного хлеба, китайцы создали мукомольную промышленность, ориентированную на экспорт.

«Выросла бы настолько Маньчжурия, если бы не КВЖД? Нет. И китайское правительство это понимает», – отмечал в 1926 г. Далькрайком ВКП(б)23.

В 1920-х гг. важным фактором земледельческой колонизации приграничных территорий Северной Маньчжурии становится экономическая активность советской стороны, формировавшей спрос на зерно в этих районах, создававшей экспортную инфраструктуру и привлекавшей иностранных экспортеров зерна всевозможными льготами. С 1923/24 г. по 1926/27 г. вывоз зерна из Приханкайского района Китая на Эгершельд увеличился почти в 5 раз, превысив 3 млн. пудов в год 24. Основной транзит обеспечивали зарубежные, в том числе китайские фирмы, доля советской экспортной конторы Дальгостосторга в экспорте приханкайских бобов не превышала 30-35%25.

Не менее важными были повседневные контакты русских и китайских земледельцев, во время которых происходила не только торговля сельхозпродуктами, но и взаимообогащение аграрных технологий. Показателен опыт одного из крупных амурских производителей зерна крестьянина хутора Неверовский Тамбовской волости А. Ланкина, на полях которого с 1890 г. возделывались черные китайские соя-бобы, урожай использовался на корм скоту. А. Ланкин опытным путем выработал собственные приемы агротехники, отличавшиеся от китайских. В 1925 г., описывая свои навыки возделывания сои, он доказывал, что «черные бобы не нуждаются в грядковом посеве и многократной пропашке и хорошо удаются при сплошном посеве без всякой дальнейшей обработки почвы». По свидетельству А. Ланкина, его агротехника перенималась и китайцами: «За Амуром многие китайцы последовали моему примеру» 26.

Таким образом, экономические и стратегические выгоды, которые извлекла китайская сторона из российского присутствия на Дальнем Востоке, заключались в ускорении аграрного и промышленного освоения огромных пространств, начале структурной перестройки сельскохозяйственного производства, освоении китайскими земледельцами традиций русской аграрной культуры.

Сорокина Т.Н. Хозяйственная деятельность китайских подданных на Дальнем Востоке России и политика администрации Приамурского края (конец XIX – начало XX вв.): дис. … канд. ист. наук. Омск, 19984 Дацышен В.Г. Китайцы-земледельцы в Приморье – эпизод длиной в сто лет // Известия Восточного Института ДВГУ. 2005. № 9. С. 31; Ларин А.Г. Китайские мигранты в России. История и современность.

М., 2009. С. 73, 80.

Некрасов М.Н. Дальний Восток (экономические очерки). М.; Л., 1926. С. 54.

Щагин Э.М. Очерки истории России, ее историографии и источниковедения (конец XIX – середина XX века). М., 2008. С. 106.

ГАХК. Ф. Р-1151. Оп. 1. Д. 2. Л. 29 об.–30.

Основные черты сельского хозяйства в Амурской области // Экономические очерки Амурской области. Благовещенск, 1920. С. 6,13; Материалы к учредительному съезду Дальневосточного областного союза сельскохозяйственной, кредитной и промысловой кооперации «Дальсельсоюза». Хабаровск, 1924. С. 8-9.

ГАХК. Ф. П-335. Оп. 1. Д. 50. Л. 8, 9.

Людевиг Л.Ю. Амурское земледелие в его прошлом, настоящем и вероятные виды на будущее // Известия Амурского научно экономического общества. Благовещенск, 1926. Вып. 4. С. 115.

Известия опытных полей Амурской области. Благовещенск, 1918. Вып. 2. С. 29–30, 33.

Рубинский В.А. Отчет о произведенных в 1915 году Амурской агрономической организацией опытах по культуре масличной сои в условиях Амурской области. Благовещенск, 1916.

Известия опытных полей Амурской области. Благовещенск, 1918. Вып. 2. С. 34, 38.

Некрасов М.Н. Дальний Восток (экономические очерки). М.; Л., 1926. С. 57.

Экономический бюллетень: приложение к журналу Вестник Маньчжурии. 1926. № 7. С. 21.

ГАХК. Ф. Р-937. Оп. 1. Д. 39. Л. 19.

ГАХК. Ф. Р-937. Оп. 1. Д. 39. Л. 19; Кабрицкий Н. Вопросы хлебного дефицита // Экономическая жизнь Дальнего Востока. 1928. № 2.

С. 29; Резолюции и материалы 3-го краевого совещания земельных работников Дальневосточного края 21–30 ноября 1926 г. Хабаровск,

1927. С. 25.

ГАХК. Ф. П-335. Оп. 1. Д. 50. Л. 19–21, 25–26, 27; Резолюции и материалы 3-го краевого совещания земельных работников Дальневосточного края 21–30 ноября 1926 г. Хабаровск, 1927. С. 55.

Государственный архив Амурской области (ГААО). Ф. Р-31. Оп. 1. Д. 33. Л. 3–4.

ГАХК. Ф. Р-58 сч. Оп. 1. Д. 73. Л. 230.

РГАЭ. Ф. 478. Оп. 3. Д. 2277. Л. 27; РГИА ДВ. Ф. Р-2422. Оп. 1. Д. 674. Л. 67.

РГИА ДВ. Ф. Р-2413. Оп. 4. Д. 123. Л. 23–24.

Народное хозяйство Владивостокского округа в 1926–27 году. Владивосток, 1927. С. 88, 90–91.

ГААО. Ф. Р-31. Оп. 1. Д. 33. Л. 27.

Дальневосточный путь. 1924. № 179 (20 августа). С. 2.

–  –  –

Ланкин А. К культуре черных китайских кормовых бобов // Известия Амурской областной сельскохозяйственной опытной станции. Благовещенск, 1925. Вып. 6. С. 88–90.

Чернолуцкая Елена Николаевна, д-р ист. наук, ведущий научный сотрудник Отдел социально-политических исследований Институт истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН chvalery@mail.ru

ЧИСЛЕННОСТЬ КИТАЙСКИХ ТРУДОВЫХ МИГРАНТОВ НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ СССР

ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ 1940-Х –1950-Е ГГ.: ДИСКУССИОННЫЙ ВОПРОС ИСТОРИОГРАФИИ УДК: 314.74(571.6) Аннотация. В статье уточняются факты и параметры китайской трудовой миграции на Дальний Восток СССР, выделяемой отечественной историографией в рамках двух хронологических отрезков послевоенного периода. Делается вывод об ошибочности существующего мнения о массовости этого процесса. Автор считает, что вопреки принятым межгосударственным соглашениям и планам объемы миграции в 1946–1948 гг.

составляли около 500–600 чел, а в 1955–1956 гг. были нулевыми. Основной причиной этого стали военнополитические процессы и установки высшей элиты обеих государств, а лимитирующим фактором – пограничное географическое положение соседних регионов двух стран – Северо-Востока Китая и Дальнего Востока СССР.

Ключевые слова и фразы: китайская трудовая миграция, Дальний Восток СССР, 1940–1950-е гг.

Chernolutskaia Elena Nikolaevna, Doctor in History, Leading Researcher Head of Department of Socio-Political Research Institute of History, Archaeology and Ethnography of the Peoples of the Far East, FEB RAS chvalery@mail.ru

THE NUMBER OF CHINESE LABOR MIGRANTS IN THE FAR EAST OF THE USSR IN THE SECOND

HALF OF THE 1940s – 1950s.: DISCUSSION ISSUE OF HISTORIOGRAPHY Abstract. The article clarifies the factors and parameters of Chinese labour migration in the Far East of the USSR allocated by Russian historiography in two chronological segments of the postwar period.
The conclusion about the incorrectness of the existing opinion on the mass character of this process is made. The author argues that, contrary to accepted international agreements and plans, the volume of migration in 1946–1948 was about 500–600 people, and in 1955–1956, were zero. The main reason for this was the military-political processes and purposes of the highest elite of both states, and the frontier geographical position of the neighboring regions of the two countries – North-East of China and the Far East of the USSR – was the limiting factor.

Key words and phrases: Chinese labour migration, the Far East of the USSR, the 1940–1950s.

Проблема китайской трудовой миграции в Россию вот уже более сотни лет привлекает к себе пристальное внимание научного сообщества как одна из наиболее актуальных тем российско-китайского взаимодействия. Активно исследуются как периоды конца XIX – первой трети XX вв., так и новейший этап этого процесса, начавшийся в конце 1980-х гг. и продолжающийся поныне, каждый из них имеет свою несомненную специфику.

Вместе с тем внутриобщих хронологических рамок выделяется этап, в отношении которого остаются неясности, – это первое десятилетие после окончания Второй мировой войны. Хотя историография данного аспекта в последние годы пополнилась рядом исследований (Л.А. Крушанова, С.А. Ващук, А.В. Фролов и др.)1, однако они немногочисленны, малоформатны и содержат некоторые противоречивые заключения. Причинами такой ситуации, на наш взгляд, является, с одной стороны, недостаточность выявленной источниковой базы, а с другой – кратковременность самого этапа, который впоследствии перешел в длительную «нулевую» фазу китайской миграции в СССР. Тем не менее мы считаем необходимым продолжить анализ этого сравнительно малорезультативного в миграционном плане временного отрезка, поскольку он отражает важные нюансы истории советско-китайских отношений в целом.

Прежде всего, начнем с предыстории и напомним, что китайская миграция на Дальний Восток России бурно развивалась с конца XIX в. и носила стихийной характер. Е максимальные численные значения приходились на имперский период отечественной истории, в отдельные годы достигая, по некоторым оценкам, более 200 тыс. чел.2. В советское время дальневосточные предприятия, особенно горнодобывающие, поначалу также не могли обойтись без этого трудового ресурса, однако размеры миграционных потоков неуклонно снижались.

В 1920-е гг. переход восточных рабочих через границу наталкивался на запрет китайских властей, но все еще был востребован в ДВК. Поэтому трудовая миграция в основном стала носить нелегальный характер3. Со своей стороны советское руководство с конца 1920-х гг. проводило политику вытеснения иностранной рабочей силы, в 1930-е гг. закрыло границы, а к концу этого десятилетия под воздействием геополитического императива и вовсе выселило китайцев из привычных районов сосредоточения на Дальнем Востоке, депортировав их основную часть на родину и переместив оставшихся в глухие районы Хабаровского края и Амурской области либо в Казахстан4. Вследствие этого динамика численности выходцев из Поднебесной в регионе в 1920–1930-е гг. шла по нисходящей: если по переписи 1926 г. на советском Дальнем Востоке было учтено 65 тыс. китайцев, то в 1939 г. – 5,5 тыс.5 Последних, безусловно, уже нельзя было отнести к сезонным или временным рабочим. Они перешли в разряд осевших в СССР жителей, многие имели русских жен и родившихся в смешанных браках детей, часть из них получила советское гражданство. Вместе с тем на постоянное жительство в регионе остались некоторые граждане Китая и лица без гражданства. Таковых, по данным паспортных отделов милиции, на 1 ноября 1939 г. числилось соответственно 1228 и 195 чел.6, из них только 12 граждан Китая находились в Приморском крае, а все остальные – в Хабаровском крае (вместе с Амурской и Сахалинской областями). Таким образом, в 1930-е гг. для китайской трудовой миграции на советский Дальний Восток захлопнулся «железный занавес», который просуществовал до конца Второй мировой войны.

Главным фактором влияния на этот процесс был захват Маньчжурии Японией, образование в 1932 г. на этой территории марионеточного государства Маньчжоу-Го и присутствие значительных сил Квантунской армии вплоть до 1945 г. Не случайно даже процедура депортации китайцев в 1938 г. смогла быть осуществлена только через провинцию Синьцзян, которая в условиях японской оккупации Северо-Восточного Китая оставалась контактным с СССР районом Китайской Республики. Акцентируя внимание на данном аспекте, мы хотим подчеркнуть, что при анализе трансграничных миграционных процессов необходимо учитывать не только условия принимающей стороны, но и стороны выхода мигрантов, что, к сожалению, не всегда прослеживается в исследованиях по периоду 1930–1950-х гг. Например, в учебном пособии, изданном недавно уважаемым всеми вузом, приводится ошибочное утверждение о том, что китайцев с Дальнего Востока депортировали в Маньчжоу-Го (не говоря уже о недостоверных данных по численности этих депортантов) 7.

В свою очередь, в послевоенный период на возобновлении китайской трудовой миграции на советский Дальний Восток прямым образом сказалось изменение военно-политической обстановки в Северо-Восточном Китае – разгром Квантунской армии, ликвидация Маньчжоу-Го, начало демократических преобразований, договор о дружбе и союзе между СССР и Китаем от 14 августа 1945 г., временное (до апреля 1946 г.) присутствие советских войск в Маньчжурии8. Как уже отмечалось многими исследователями, в данный период, в отличие от предыдущих, китайская миграция в СССР приобрела планомерный и контролируемый характер.

Согласно исследованию Л.А. Крушановой, 17 ноября 1945 г., то есть уже через три месяца после подписания советско-китайского договора о дружбе и союзе, СНК СССР принял постановление о вербовке китайских рабочих (до 50 тыс. чел.) на предприятия золотой, вольфрамово-молибденовой и оловянной промышленности, расположенных в Читинской и Иркутской областях, Красноярском крае, Бурят-Монгольской АССР и на Дальнем Востоке. В дальневосточном регионе для их приема были определены тресты «Амурзолото» (Амурская область) и «Приморзолото» (его отделения находились в тогдашней Нижне-Амурской, Сахалинской областях и на севере Приморского края). Ссылаясь на сведения начальника Управления НКГБ по Хабаровскому краю С.А.

Гоглидзе, автор сообщает, что на 1 марта 1946 г. на Дальнем Востоке трудилось 11,5 тыс. китайцев, в том числе 4 тыс. в тресте «Приморзолото» (включая 800 чел. из числа военнопленных), из них 1,5 тыс. – на Сахалине (стало быть, от общего числа на трест «Амурзолото» приходилось 6,7 тыс. чел.– Е.Ч.). Срок действия договора закончился в 1948 г., после чего все эти мигранты вернулись домой 9.

Сам факт вербовки китайских рабочих в этот период не вызывает сомнений и подтверждается другими источниками, чего, на наш взгляд, нельзя сказать об указанных цифрах. Прежде всего, они противоречат другим приведенным Л.А. Крушановой сведениям: первая группа китайских граждан, прибывших в Приморье, состояла из 189 чел., а в апреле 1946 г. руководство предприятий ходатайствовало перед МИД о выдаче консульских разрешений для 500 китайских рабочих, трудившихся в трестах «Амурзолото» и «Приморзолото» 10.

К этому добавим: в годовом отчете треста «Амурзолото» прямо говорится, что в 1946 г. по планам ожидалось прибытие на предприятие 7 тыс. чел., завербованных в Маньчжурии, однако фактически было завезено только 300 чел. В отчете за 1947 г. в разделе о составе рабочей силы речь шла уже о 275 китайских рабочих, которые были заняты на прииске Нимано-Ургал. При этом отмечалось, что они не смогли освоить процесс производства, не выполняли положенных норм выработки и в том же году были возвращены на родину11. Косвенное подтверждение этому дают и сведения паспортных столов милиции, согласно которым численность учтенных в Хабаровском крае (вместе с Амурской областью и Сахалином) граждан Китая, снизившаяся к 01.01.

г. до 919 чел., на 01.01.1948 г. составила 1350, на 01.01.1949 г. – 1401, а на 01.01.1950 г. – 805 чел. В Приморском же крае в эти годы оставались сначала два, а затем один китайский гражданин. Таким образом, в 1947– 1948 гг. дополнительно к ранее живущим в Хабаровском крае были зарегистрированы 482 гражданина Китая, а в 1949 г. зафиксировано убытие 596 чел. 12. Не относятся ли эти цифры в основном к тем самым вербованным рабочим? Сдвижка на год вполне могла отражать медлительность советского бюрократического оформления.

Мы, конечно, не исключаем и того, что паспортные отделы не всегда адекватно отражали существовавшую ситуацию. И все же вербовка китайских рабочих в данный период проводилась под контролем советского государства, и говорить о возможной массовой нелегальной трудовой миграции говорить не приходится.

Вышеприведенные факты дают основание предположить, что сведения об 11,5 тыс. китайских рабочих, содержавшиеся в документе С.А. Гоглидзе, отражали не фактическое их прибытие на Дальний Восток, а лишь принятый план, который, как показывает пример треста «Амурзолото», в своей реализации значительно сузился, и на самом деле в Амурской области работали не более 300 вербованных китайцев, примерно столько же (или около того) – в Хабаровском крае. Возможно, дальнейшему претворению этого плана в жизнь помешали уход советских войск из Китая весной 1946 г. и развернувшаяся там гражданская война, которая, как известно, закончилась в октябре 1949 г. провозглашением Китайской Народной Республики.

Следующий эпизод советско-китайского сотрудничества в области перераспределения рабочей силы относится к средине 1950-х гг. Он также отражен в современной научной литературе с некоторыми противоречиями. Первые сведения по данному аспекту появились в советской историографии в 1970-е гг. В монографии М.И. Сладковского показано, что в октябре 1954 г. во время визита в Пекин советской правительственной делегации была достигнута договоренность о вербовке в КНР рабочих для советских предприятий. Китайское руководство было готово к отправке весьма значительного контингента (до 10 млн. чел.), однако советская сторона согласилась на более скромные объемы. Согласно принятым условиям, вербовка должна была осуществляться на основе индивидуальных трудовых договоров, рассчитанных на определенный срок. Рабочих могли использовать «компактными группами» в районах, определяемых советскими хозяйственными органами в зависимости от потребности в рабочей силе. С точки зрения советской стороны, таковыми были глубинные северные территории – места лесоразработок и горнодобывающих предприятий. Китайская же сторона добивалась направления своих работников преимущественно в местности, прилегающие к границе, не считаясь с интересами советских организаций. Вследствие таких разногласий привлечение китайской рабочей силы было осуществлено в ограниченных объемах13.

Материалы М.И. Сладковского стали опорной точкой для современных исследований при дальнейшей разработке данного сюжета14. Так, А.С. Ващук и Л.А. Крушанова на основе вновь выявленных архивных документов приводят ценные сведения, позволившие конкретизировать информацию как о планах вербовки, так и о е реализации в региональном разрезе. Они отмечают, что в январе 1955 г. вышло постановление Совета министров СССР о наборе и переброске китайских рабочих в СССР. Планировалось, что их общая численность составит 80 тыс. чел., из них на Дальнем Востоке – 5,5 тыс., в том числе в Приморском крае – 2,7 тыс., Хабаровском крае – 1,0 тыс., Сахалинской области – 1,8 тыс. чел. В постановлении определялись также условия работы и пребывания мигрантов в нашей стране, которые были аналогичны системе оргнабора советских рабочих. В реальности же в 1955–1957 гг. предприятия приняли только 2100 чел., все – в Сибири и Забайкалье (БурятМонгольская АССР, Молотовская, Иркутская области и др.), т.е. на два порядка меньше, чем предусматривалось соглашением. При этом информации о направлении этого контингента на Дальний Восток не выявлено15.

Более того, для Сахалинской области найдены доказательства полного срыва плана16.

Однако в современной литературе представлена и другая точка зрения. А.Ф. Фролов, посвятивший свою статью трудовой миграции из КНР в СССР в 1950-е гг., так же, как и два вышеупомянутых автора, основное внимание уделил Постановлению Совета министров СССР от 17 января 1955 г. «О наборе в КНР рабочих для участия в коммунистическом строительстве и трудового обучения в СССР». По сравнению с исследованием А.С. Ващук и Л.А. Крушановой, он более подробно раскрывает принятые постановлением условия приема китайских рабочих на советских предприятиях в части выплаты пособий, исполнения трудового законодательства, социального страхования, медицинского, культурно-бытового обслуживания и т.д. Кроме того, исследователь детализирует масштабы набора китайских мигрантов по плану мая-июля 1955 г. на стройки Хабаровского края: как он отмечает, из одной тысячи вербованных рабочих половина предназначалась для Комсомольска-наАмуре (стройтрест № 6), другая половина – для Хабаровска (стройтрест № 35). При этом автор без каких-либо аргументов интерпретирует содержание постановления, т.е. план и директиву, как свершившийся миграционный факт, с чем мы не можем согласиться17.

Здесь, как нам представляется, повторена та же ошибка, что и в случае с «документом С.А. Гоглидзе (1946 г.)» (см. выше). Никаких доказательств реального прибытия китайских рабочих на Дальний Восток в 1955–1956 гг. до сих пор в научный оборот не введено. Не подтверждают этого и данные паспортного учета, которые показывают, что после небольшого всплеска 1947–1948 гг. (см. выше) численность зарегистрированных граждан Китая на Дальнем Востоке СССР уменьшилась: на 01.01.1955 г. она составляла 660 чел. Хотя в следующем году отмечено небольшое увеличение (на 01.01.1956 г. – 671 чел.18), однако этот прирост в 11 чел.

скорее мог быть связан с учебной или служебной миграцией, но никак не с массовой вербовкой рабочих.

В целом накопленная в настоящее время научная информация позволяет сделать следующий вывод. В течение первого послевоенного десятилетия в сфере советско-китайского сотрудничества в области перераспределения рабочей силы дважды (в 1946–1948 и в 1955–1956 гг.) намечались потенциальные возможности для развития массовой трудовой миграции, чему способствовало изменение геополитической ситуации в АТР – победоносное завершение Советским Союзом Второй мировой войны, освобождение Северо-Восточного Китая от японской оккупации, образование КНР, вошедшей в систему социалистических государств. Экономическую заинтересованность в успешной организации плановых миграций из Китая в СССР имели обе стороны, одна из которых испытывала острый трудовой дефицит, а вторая – трудоизбыток. Однако оба раза этот потенциал был реализован лишь на малую часть. Что касается Дальнего Востока СССР, то здесь намеченные проекты практически провалились: в 1946–1948 гг. вместо ожидавшихся 11,5 тыс. чел. на предприятия региона прибыли около 500–600 чел., а в середине 1950-х гг. – план из 5,5 тыс. чел. и вовсе остался на бумаге. В основе срыва и прекращения данного процесса лежали политические причины: в первом случае – это развернувшееся в Китае внутреннее военное противостояние и вывод советских войск, а во втором – начавшееся обострение межгосударственных советско-китайских отношений, переросших в дальнейшем в геополитический конфликт. В данных обстоятельствах пограничное географическое положение соседних регионов двух стран – Северо-Востока Китая и Дальнего Востока СССР – сыграло роль лимитирующего фактора. Именно поэтому миграционные потоки, хотя и в усеченном виде, были направлены в Сибирь и Забайкалье. Таким образом, «железный занавес» в этой сфере лишь слегка и ненадолго приоткрылся. Малоуспешная попытка развития широкомасштабной китайской трудовой миграции на советские дальневосточные земли в обозначенный период отражала неустойчивые советско-китайские межгосударственные связи, в которых взаимный экономический интерес вступал в противоречие с политическими процессами и установками высшей элиты обеих стран.

Предлагая такую версию событий, мы отдаем себе отчет, что она имеет дискуссионный характер, поскольку лишь частично строится на источниковой доказательной базе, а частью является результатом умозаключений и логических построений. Надеемся, что в дальнейшем в научный оборот будут введены новые материалы, которые позволят расставить все точки над i.

Ващук А.С., Крушанова Л.А. Мобилизационные формы пополнения трудовых ресурсов в СССР. 1954–1950 гг. // Россия и АТР. Владивосток, 2006. №1. С. 5 – 13; Крушанова Л.А. Китайские рабочие в СССР (1945–1960-е годы) // Там же. 2007. № 3. С. 118 – 122; Фролов А.В.

История трудовой миграции из КНР в Советский Союз (1950-е гг.) // Тихоокеанская Россия в истории российской и восточноазиатских цивилизаций (Пятые Крушановские чтения, 2006 г.): в 2 т. Т.2. Владивосток: Дальнаука, 2008. С. 218 – 223; Мир после войны: дальневосточное общество в 1945–1950-е гг. / под общ.ред. В.Л. Ларина; отв. ред. А.С. Ващук. Владивосток: Дальнаука, 2009. (История Дальнего Востока России. Т.3. Кн.4.). С. 184 – 186.

Петров А.И. История китайцев в России. 1856–1917 годы. СПб.: ООО «Береста», 2003. С. 239.

РГИА ДВ. Ф. Р-2413. Оп. 2. Д. 146. Л. 106; Д. 399. Л. 351.

Подробнее см.: Чернолуцкая Е.Н. Принудительные миграции на советском Дальнем Востоке в 1920–1950-е гг. Владивосток: Дальнаука,

2011. С. 228 – 273.

Посчитано по: Всесоюзная перепись населения 1926 г. Т.7. Дальневосточный край. Якутская АССР. Народность. Родной язык. Возраст.

Грамотность. М.: Издание ЦСУ СССР, 1928. С. 8–43; Всесоюзные переписи населения 1937 и 1939 гг. Дальний Восток РСФСР: Основные итоги: сб. документов / сост. С.А. Головин. Благовещенск: Изд-во БГПУ, 2005. С. 387.

См.: Чернолуцкая Е.Н. Принудительные миграции … С. 269.

История Дальнего Востока России: учеб.пособие / отв. ред. С.М. Дударнок, Ф.Е. Ажимов. Владивосток: Дальневост. федерал.ун -т, 2013.

С. 196.

История Северо-Восточного Китая XVII–XX вв. Кн.2. Северо-Восточный Китай. 1917–1949 гг. Владивосток: Дальневост. кн. изд-во, 1989.

С. 229 – 256.

Крушанова Л.А. Китайские рабочие в СССР… С. 119.

–  –  –

Подсчитано по: ГАРФ. Ф. 9415. Оп.3. Д. 1394. Л.78 – 146.

Сладковский М.И. История торгово-экономических отношений СССР с Китаем (1917–1974). М.:Наука, Главная редакция восточной литературы, 1977. С. 216 – 217.

См. работы, указанные в сноске 1, а также: Романова Г.Н. Москва – Пекин… Экономическая помощь Советского Союза Китаю в выполнении первого пятилетнего плана 1953–1957 гг. и формирование индустриальной базы Северо-Востока КНР // Россия и АТР. 2000. №4.

С.76; Безик И.В. Корейцы как рабочая сила на советском Дальнем Востоке (1950-е гг.) // Вестник Центра корееведческих исследований ДВГУ. Владивосток, 2003. №1. С. 66.

Ващук А.С., Крушанова Л.А. Мобилизационные формы пополнения… С. 11; Крушанова Л.А. Китайские рабочие в СССР… С. 121.

Ващук А.С., Крушанова Л.А. Мобилизационные формы пополнения… С. 11; Мир после войны… С. 185 – 186.

Фролов А.В. История трудовой миграции… С. 220 – 222.

ГАРФ. Ф. 9415. Оп.3. Д. 1394. Л.218 – 261.

Шпалтаков Владимир Петрович, д-р экон. наук, профессор Кафедра экономики Омский государственный университет путей сообщения olga.karavaeva.42@mail.ru ep@omgups.ru

–  –  –

УДК 94(470) Аннотация. В статье рассматриваются характер торговли России с Китаем, е динамика, товарная структура ввоза китайских товаров и вывоз российских; показана роль торговли с Китаем для России.

Ключевые слова и фразы: русская торговля с Китаем, структура привоза и вывоза, пушная торговля, пошлины, цены, меновая торговля.

Shpaltakov Vladimir Petrovich, Doctor in Economics, Professor Department of Economics Omsk State University of Railways olga.karavaeva.42@ mail.ru ep@omgups.ru

–  –  –

Abstract. The article discusses the nature of Russia's trade with China, its dynamics, the structure of import and export of Chinese goods Russian, shows the role of trade with China to Russia.

Key words and phrases: Russian trade with China, the structure of the importation and exportation, the fur trade, tariffs, prices, barter.

Внутренний рынок Сибири в XIX в. был составной частью всероссийского рынка. Хозяйство Сибири было не только тесно связано с Европейской Россией, но и на протяжении всего XIX в. у Сибири крепли торгово-экономические отношения с сопредельными азиатскими народами, в первую очередь с Китаем (Восточным и Западным), а также с киргиз-кайсаками и странами Средней Азии. Эту торговлю осуществляли российские купцы трх гильдий, а также «сибирские бухарцы», то есть азиатские торговцы, осевшие на постоянное жительство в Сибири. Пути сообщений сибирско-азиатской торговли имели два главных направления – восточное и южное. Восточное направление – Сибирский тракт и подходящие к нему дороги, позволявшие развивать торговлю с Китаем в Кяхте. Движение грузов по этому пути осуществлялось непрерывно – зимой и летом. Вся сибирско-азиатская торговля была преимущественно передаточной: товары азиатских стран, особенно китайские, лишь небольшой частью продавались в Сибири, а в основном они двигались в Европейскую Россию на Ирбитскую и Нижегородскую ярмарки и далее. Тем не менее этот транзит сильно оживлял экономическую жизнь Сибири.

Кяхтинская торговля с самого своего основания составляла одну из важнейших статей российской внешней торговли. Долгое время Кяхта была единственным пунктом, через который Россия могла поддерживать коммерческие и даже дипломатические отношения с Китаем. Эта торговля послужила важным средством к упрочению благосостояния сибирского края, доставляя и казне немалые доходы. Китайское правительство имело о своей внешней торговле иное представление: оно ценило в ней не экономический эффект, а способ для поддержания добрых связей с соседями, так что при неблагоприятных условиях торговля с Россией сокращалась или прекращалась (например, в 1717 и 1768 гг.)1. В силу этих причин граф М. М. Сперанский полагал, что «сей главный столп Сибири, к сожалению, стоит на самых зыбких основаниях китайской политики… Сверх прочности торговля сия имеет и другое важное неудобство – ограниченность китайских статей в промене» 2.

Китайская торговля производилась не на деньги, а в виде мены товаров (бартер): насколько требовалось от китайцев товаров, настолько, по предварительной оценке. Они принимали российских продуктов. В XVIII в.

из Китая шли в Россию преимущественно ткани: бумажные – китайка и даба (бумажный холст)и разные шелковые; чаи же составляли весьма малое количество привоза. С 1792 г., когда меновая торговля утвердилась на более прочных основаниях, привоз чаев стал усиливаться с каждым годом и уже в десятых годах XIX в. составлял 45 % всей ценности китайских товаров, а в последующие годы чай стал почти исключительным предметом привоза из Китая, поскольку потребность в нем у российского народа вс время возрастала (табл. 1)3.

Таблица Изменение структуры привоза товаров из Китая в первой половине XIX в. (в %) Годы Чай разных Бумажные Шелковые Другие Всего сортов изделия изделия товары 1812 - 1817 68,3 26,0 2,1 3,6 100,0 1818 -1824 81,0 14,0 2,5 2,5 100,0 1825 - 1831 91,3 4,7 2,3 1,7 100,0 1832 - 1838 95,1 1,0 2,2 1,7 100,0 1839 - 1845 98,0 0,4 0,6 1,0 100,0 1846 - 1852 97,1 0,3 0,6 2,0 100,0 Торговля в Кяхте формально дозволялась всему российскому купечеству, но так как она требовала больших капиталов, то осуществляли е крупные купцы первой гильдии. К началу XIX в.

кяхтинские купцы сами собою образовали шесть обществ: московское, тобольское, иркутское, архангельское, вологодское и тульское. Общества эти не имели общего капитала для торговых операций, а назывались компаниями, потому что каждое торговало товарами таких сортов, которых не было у других, то есть фактически это были торговые монополии. Так, московская компания торговала сукнами, плисом, русскими и иностранными изделиями (железные тазы, подносы, зеркала, ковры, мишура, свинец, ножи и т. д.), бобрами, выдрами; тобольская и иркутская компании торговали пушниной (белка, песцы, лисицы, горностаи и другие), юфтью, мерлушкой; остальные компании привозили различные ткани и некоторые виды пушнины 4.

Мена шла по правилам 1800 года. Они заключались в том, что запрещался вывоз в Китай российских денег, золота и серебра в слитках и в иностранной монете, оружия и пороха. Запрещался ввоз скота, соли, кож, водки. Цены устанавливались выборными от компаний, и торговцы не могли променивать ниже этих цен. Товары должны были задерживаться у Троицой рогатки, откуда под конвоем проводились в кяхтинскую таможню, при этом китайские товары клеймились. Русские и китайские товары выпускались из таможни только после уплаты пошлин5.

Меновой торг в Кяхте до 30-х гг. осуществлялся небольшой группой богатейших купцов, которым доставались все выгоды от низкой расценки русских товаров и от высоких цен продаваемых в России чаев. Однако в дальнейшем число капиталистов в кяхтинской торговле росло, и сильные капиталисты мало-помалу стали терять свое монопольное влияние (табл. 2)6.

Таблица Количество купцов и величина затраченного ими капитала (по объявленной ими цене) в кяхтинской торговле в первой половине XIX в.

Годы Московских Других российских губ. Сибирских Число Капитал Число Капитал Число Капитал купцов купцов купцов нет св. нет св. нет св.

–  –  –

В первой половине 1850-х гг. кяхтинская торговля находилась в кризисе, что было связано с народной смутой в Китае. Кяхтинский чай в это время вздорожал, что поощряло чайную контрабанду на западной границе России. Контрабандный чай был невысокого достоинства, но дешевый: 20 – 25 коп. за фунт на границе и

– 50 коп. в центре страны. Сильный удар кяхтинской торговле нанес и кантонский чай, допущенный в Россию с малой пошлиной при дешевой морской перевозке. Вс это ослабляло коммерческое влияние России в Китае, отрицательно сказывалось на доходах сибиряков, занимавшихся обслуживанием кяхтинской торговли. Кроме того, Россия вынуждена была платить за кантонский чай около 1 млн руб. в год звонкой монетой16. Чтобы вывести из застоя кяхтинскую торговлю, пришлось в середине 50-х гг. прибегнуть к отпуску из России в Китай серебра и золота в изделиях, а затем – в монетах. При этом был дозволен вымен чая по вольным ценам каждому торговцу. Вследствие этого уничтожилась и сама система обязательного вымена чаев на одни только товары с предварительной обязательной расценкой их 17.

Соображения Министерства государственных имуществ по записке о распространении в Сибири поселения и права собственности // Архив сибирской коммерции. Дело.1952. № 1. С. 413.

Вагин В. Исторические сведения о деятельности графа М. М. Сперанского в Сибири. СПб., 1872. Т. 2. С. 204.

О торговле нашей с Китаем // Вестник промышленности. 1858. № 5. С. 191 (из книг Тюменцева. Сборник статей о Сибири. Т. 5).

Андриевич В. Х. Исторический очерк Сибири. СПб., 1869. Ч. 2. С. 119.

Там же. С. 118.

О торговле нашей с Китаем… С. 99.

–  –  –

Там же. С. 108 – 110; Андриевич В. К. Указ. соч. Ч. 2. С. 190.

Носков И. Кяхтинская торговля. Библиотека для чтения. 1865, № 7 – 8. С. 6 – 7.

Журнал мануфактур и торговли. 1839. Ч. 1, № 2. С. 320 – 322.

Гагемейстер Ю. А. Статистическое обозрение Сибири. Ч. 2. СПб., 1854. С. 557.

Андриевич В. К. Указ. соч. Ч. 2. 187; О торговле нашей с Китаем… С. 108.

Носков И. Кяхтинская торговля… С. 24.

–  –  –

Шпалтаков Владимир Петрович, д-р экон. наук, профессор Кафедра экономики Омский государственный университет путей сообщения olga.karavaeva.42@mail.ru ep@omgups.ru

ТОРГОВЛЯ РОССИИ С ЗАПАДНЫМ КИТАЕМ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВЕКА

УДК 94(470) Аннотация. В статье рассматривается развитие торговли России с Западным Китаем, е организация, динамика, объемы и структура товарооборота между двумя странами; показаны торговые пути движения караванов через Казахстан в Китай.

Ключевые слова и фразы: Западный Китай, меновая торговля в Чугучаке и Кульдже, Кульджинский торговый трактат, структура привоза и вывоза, пошлины, цены.

Shpaltakov Vladimir Petrovich, Doctor in Economics, Professor Department of Economics Omsk State University of Railways olga.karavaeva.42@ mail.ru ep@omgups.ru

–  –  –

Abstract. The article discusses the development of trade between Russia and Western China, its organization, dynamics, volume and structure of trade between the two countries shows the path of the caravan trade through Kazakhstan to China.

Key words and phrases: Western China, barter and in Chuguchak Ghulja, Kulja shopping treatise, the importation and exportation of the structure, duties and price.



Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 33 |

Похожие работы:

««РОССИЙСКАЯ БИБЛИОТЕКА ХОЛОКОСТА» НАУЧНО-ПРОСВЕТИТЕЛЬНЫЙ ЦЕНТР «ХОЛОКОСТ» ФЕДЕРАЛЬНЫЙ БАЛТИЙСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ ИММАНУИЛА КАНТА ИНСТИТУТ СОВРЕМЕННОЙ ИСТОРИИ (МЮНХЕН, ГЕРМАНИЯ) В отблеске «Хрустальной ночи»: еврейская община Кёнигсберга, преследование и спасение евреев Европы Материалы 8-й Международной конференции «Уроки Холокоста и современная Россия» Под ред. И.А. Альтмана, Юргена Царуски и К. Фефермана Москва–Калининград, УДК 63.3(0) ББК 94(100) «1939/1945» М «РОССИЙСКАЯ БИБЛИОТЕКА...»

«КУРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ТОРГОВЛЯ, КУПЕЧЕСТВО И ТАМОЖЕННОЕ ДЕЛО В РОССИИ В XVI – XIX вв. Сборник материалов Второй международной научной конференции (Курск, 2009 г.) Курск ББК 65. Т Составитель А. И. Раздорский Редакционная коллегия: Н. Д. Борщик, А. И. Раздорский, А. В. Третьяков (председатель), Д. Н. Шилов, А. В. Юрасов Торговля, купечество и таможенное дело в России в XVI–XIX вв. : сб. Т материалов Второй междунар. науч. конф. (Курск, 2009 г.) / сост. А. И. Раздорский. — Курск,...»

«ISSN 2412-9747 НОВАЯ НАУКА: ОПЫТ, ТРАДИЦИИ, ИННОВАЦИИ Международное научное периодическое издание по итогам Международной научно-практической конференции 24 декабря 2015 г. Часть 1 СТЕРЛИТАМАК, РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ РИЦ АМИ УДК 00(082) ББК 65.26 Н 72 Редакционная коллегия: Юсупов Р.Г., доктор исторических наук; Шайбаков Р.Н., доктор экономических наук; Пилипчук И.Н., кандидат педагогических наук (отв. редактор). Н 72 НОВАЯ НАУКА: ОПЫТ, ТРАДИЦИИ, ИННОВАЦИИ: Международное научное периодическое...»

«Материалы конференции «Достижения и перспективы развития детской хирургии» 24-25 мая 2013 г.ДОСТИЖЕНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ ДЕТСКОЙ ХИРУРГИЧЕСКОЙ СЛУЖБЫ В ТАДЖИКИСТАНЕ Салимов Н.Ф. Министр здравоохранения Республики Таджикистан Хирургия детского возраста является важнейшей составной частью хирургической и педиатрической службы в Таджикистане, которая имеет историю, характеризующуюся своими особенностями развития. Детская хирургическая служба республики получила свое начало в 1964 году с...»

«МИНИСТЕРСТВО ЗДРАВООХРАНЕНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ВОЛГОГРАДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ МЕДИЦИНСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ИСТОРИЯ МЕДИЦИНЫ В СОБРАНИЯХ АРХИВОВ, БИБЛИОТЕК И МУЗЕЕВ Материалы II Межрегиональной научно-практической конференции, посвященной 80-летию Волгоградского государственного медицинского университета Волгоград, 15–16 сентября 2015 года Издательство ВолгГМУ Волгоград УДК 61(09) ББК 5+63 И 89 Редакционная коллегия: Главный редактор – академик РАН В. И. Петров; к. и. н. О. С. Киценко, к. ф. н. Р....»

«Национальный исследовательский Саратовский государственный университет имени Н.Г.Чернышевского Экономический факультет Философский факультет Институт истории и международных отношений, Институт рисков Институт филологии и журналистики Институт искусств Юридический факультет Факультет психолого-педагогического и специального образования Социологический факультет Факультет психологии Факультет иностранных языков и лингводидактики Институт физической культуры и спорта Сборник материалов III...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Троицкий филиал федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Челябинский государственный университет»ПРИОРИТЕТНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ РАЗВИТИЯ ВУЗОВСКОЙ НАУКИ: ОТ ТЕОРИИ К ПРАКТИКЕ Сборник материалов II Международной научно-практической конференции Троицк, 20 УДК 33 ББК 64.01 М34 Приоритетные направления развития вузовской науки: от теории к практике. Сборник материалов II Международной...»

«Источник:Всемирная История Экономической Мысли Глава 9 СОВРЕМЕННЫЕ ЗАПАДНЫЕ КОНЦЕПЦИИ ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ СТРАН ТРЕТЬЕГО МИРА Первоначально ученые развитых капиталистических стран весьма оптимистично оценивали возможности применения неоклассической и неокейнсианской теории для создания концепций развития освободившихся стран. В первые послевоенные годы считалось, что достаточно ввести дополнительные предпосылки и некоторые коэффициенты в традиционные модели, чтобы адекватно описать...»

«БАКИНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ (АЗЕРБАЙДЖАН) ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ МОЛДОВЫ (МОЛДОВА) ГРОДНЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМ. ЯНКИ КУПАЛЫ (БЕЛАРУСЬ) ЕВРАЗИЙСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМ. Л.М. ГУМИЛЕВА (КАЗАХСТАН) ИНСТИТУТ ПСИХОТЕРАПИИ И ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО КОНСУЛЬТИРОВАНИЯ (ГЕРМАНИЯ) КАЗАХСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМ. АЛЬ-ФАРАБИ (КАЗАХСТАН) КАЛМЫЦКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ (РОССИЯ) КИЕВСКИЙ СЛАВИСТИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ (УКРАИНА) МИНСКИЙ ИНСТИТУТ УПРАВЛЕНИЯ (БЕЛАРУСЬ)...»

«ПЕТЕРБУРГСКИЙ ИНСТИТУТ ИУДАИКИ ST. PETERSBURG INSTITUTE OF JEWISH STUDIES ТРУДЫ ПО ИУДАИКЕ ИСТОРИЯ И ЭТНОГРАФИЯ Выпуск TRANSACTIONS ON JEWISH STUDIES HISTORY AND ETHNOGRAPHY Issue JEWS OF EUROPE AND MIDDLE EAST: HISTORY, SOCIOLOGY, CULTURE International Academic Conference Proceedings April 27, St. Petersburg ЕВРЕИ ЕВРОПЫ И БЛИЖНЕГО ВОСТОКА: ИСТОРИЯ, СОЦИОЛОГИЯ, КУЛЬТУРА Материалы Международной научной конференции 27 апреля 2014 г. Санкт-Петербург ББК 6/8(0=611.215)я УДК...»

«МОСКОВСКИЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ВЫСШЕЕ ОБРАЗОВАНИЕ ДЛЯ XXI ВЕКА IХ Международная научная конференция Москва, 15–17 ноября 2012 г. Доклады и материалы Секция 7 ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ Москва Издательство Московского гуманитарного университета В93 Высшее образование для XXI века : IX Международная научная конференция. Москва, 15–17 ноября 2012 г. : Доклады и материалы. Секция 7. «Проблемы исторического образования» / отв. ред. В. К. Криворученко — М. : Изд-во Моск. гуманит. ун-та,...»

«Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Чувашский государственный университет имени И.Н.Ульянова» Центр научного сотрудничества «Интерактив плюс»Развитие современного образования: теория, методика и практика Сборник статей Международной научно-практической конференции Чебоксары 2014 УДК 37.0 ББК 74.04 Р17 Рецензенты: Рябинина Элина Николаевна, канд. экон. наук, профессор, декан экономического факультета Абрамова Людмила Алексеевна,...»

«Факультет антропологии Антропология Фольклористика Социолингвистика Конференция студентов и аспирантов СБОРНИК ТЕЗИСОВ Санкт-Петербург 28 – 30 марта Оглавление Анастасия Беломестнова Воспоминания о старообрядчестве как часть семейной истории (на материале полевых исследований в Северном Прикамье) Антон Введенский Волхвы в древнерусской литературе домонгольского времени Игорь Виноградов Трансформация некоторых сюжетов эпоса «Пополь-Вух» в современном фольклоре индейцев майя Ольга Воробьева...»

«ИННОВАЦИОННЫЙ ЦЕНТР РАЗВИТИЯ ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ INNOVATIVE DEVELOPMENT CENTER OF EDUCATION AND SCIENCE Основные проблемы и тенденции развития в современной юриспруденции Выпуск II Сборник научных трудов по итогам международной научно-практической конференции (10 октября 2015г.) г. Волгоград 2015 г. УДК 34(06) ББК 67я Основные проблемы и тенденции развития в современной юриспруденции/Сборник научных трудов по итогам международной научно-практической конференции. № 2. г.Волгоград, 2015. 92 с....»

«1. Цели освоения дисциплины Целями освоения дисциплины «Искусство театра» является освоение студентами истории, основных закономерностей и форм становления и развития театрального искусства.Задачами освоения дисциплины «Искусство театра» являются: Овладение представлениями о происхождении театра, историческом развитии театральных форм, взаимоотношениях театра с различными видами искусств. Знакомство с основными эстетическими, этическими и воспитательными идеями театра, основными его...»

«УДК 378 М.Р. Фаттахова, г. Шадринск Организация и функционирование пресс-службы ФГБОУ ВПО «ШГПИ» как явление саморекламы вуза Статья посвящена истории создания пресс-службы в ШГПИ. Рассматривается процесс ее становления и развития с сентября 2007г. по настоящее время. Пресс-служба образовательного учреждения, ШГПИ. M.R.Fattahova, Shadrinsk Organization and functioning of the press-service ФГБОУ VPO «ШГПИ» as a phenomenon of self-promotion of the University The article is devoted to the history...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ ФГБОУ ВПО Московский государственный университет технологий и управления имени К.Г. Разумовского Студенческое научное сообщество Московский студенческий центр СБОРНИК НАУЧНЫХ СТАТЕЙ Четвертой студенческой научно-практической конференции «Молодежь, наука, стратегия 2020» Всероссийского форума молодых ученых и студентов «Дни студенческой науки» г. Москва 2012 г. Сборник научных статей / Материалы четвертой студенческой научно-практической конференции «Молодежь,...»

«МОСКОВСКИЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Кафедра истории Институт фундаментальных и прикладных исследований Центр исторических исследований РОССИЙСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ДРУЖБЫ НАРОДОВ Кафедра психологии и педагогики НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ БИЗНЕСА ЭЛИТА РОССИИ В ПРОШЛОМ И НАСТОЯЩЕМ: СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ И ИСТОРИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ Сборник научных статей Выпуск 2 Москва УДК 316.344.42 ББК 60.541.1 Э 46 Редакционная коллегия: А.А. Королев, доктор исторических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ...»

«Комитет по культуре правительства Санкт-Петербурга Государственный историко-художественный дворцово-парковый музей-заповедник «Гатчина» «Музыка все время процветала.» Музыкальная жизнь императорских дворцов Материалы научно-практической конференции Гатчина 22–23 октября ББК 85.3л Оргкомитет конференции: В.Ю. Панкратов Е.В. Минкина С.А. Астаховская Координация и общая подготовка издания: С.А. Астаховская Е.В. Минкина «Музыка все время процветала.» Музыкальная жизнь императорских дворцов....»

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ПРОФСОЮЗОВ РЕКЛАМА И PR В РОССИИ СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ Материалы XII Всероссийской научно-практической конференции 12 февраля 2015 года Рекомендовано к публикации редакционно-издательским советом СПбГУП Санкт-Петербург ББК 65.9(2)421 Р36 Научные редакторы: Н. В. Гришанин, заведующий кафедрой рекламы и связей с общественностью СПбГУП, кандидат культурологии; М. В. Лукьянчикова, доцент кафедры рекламы и связей с общественностью...»







 
2016 www.konf.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, диссертации, конференции»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.