WWW.KONF.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Авторефераты, диссертации, конференции
 


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 11 |

«Материалы Всероссийской научно-практической конференции КаМсКий торгоВый путь Елабуга, 26-27 апреля 2007 года Елабуга Печатается по решению Редакционно-издательского совета ЕГПУ, ...»

-- [ Страница 3 ] --

Городище и остатки каменного сооружения неоднократно описывались в научной и краеведческой литературе. В разные годы на памятнике проводили исследовательскую работу И.В. и И.И. Шишкины (1855, 1867; см.: Шишкин, 1871), А.А. Спицын (1888), Т.А. Хлебникова (1958; см.: Нигамаев, Хузин, 2000. С. 13), В.Ф. Генинг (1959; см.:

Нигамаев, Хузин, 2000.С. 13), С.В. Кузьминых (1971; см.: Нигамаев, Хузин, 2000. С. 13), М.М. Кавеев (1981; см: Кавеев, 1984), К.И. Корепанов (1991, 1992; см.: Крепанов, 1997), А.Х. Халиков (1993; см. Халиков, 1997), А.З. Нигамаев (1996, 1999, 2002; см.: Нигамаев, 2005.

С. 20-26). Первые раскопки большими площадями начались лишь с 1991 г. В 1993 г. А.Х. Халиковым были раскопаны остатки белокаменного сооружения, определенного исследователем как мечетькрепость (Халиков, 1997; Айдаров, 2000).

Изначально поселение-убежище возникло на этом мысу в ананьинскую эпоху, где-то в пределах VII-V вв. до н.э. Располагалось оно во внутренней части и в пространстве между I и II валами. Ананьинцам принадлежит строительство первого вала, который тогда имел ширину около 4-5 м и высоту 1,2-1,3 м. К ананьинскому времени относятся находки обломков посуды, изготовленной из глины с примесью толченой раковины в тесте и украшенной в большинстве ямочно-шнуровым орнаментом, а также различные находки из бронзы, железа, глины и т.д. На западной части внутренней территории и на насыпи второго вала были обнаружены также редкие фрагменты пьяноборской керамики.

В следующий раз поселение на мысу возникло в середине I тысячелетия н.э. К этому времени относится достаточно заметное количество обломков посуды с примесью шамота в тесте. Эти горшковидной формы грубые глиняные сосуды с плоским дном имеют все сходства с именьковской посудой. С уходом с края именьковцев в конце VII в. городище вновь запустело на несколько столетий.

Исследования последних лет, в частности анализ вещественного, в первую очередь керамического комплекса из раскопов позволяют предполагать, что к началу булгарской колонизации края на территории городища в пределах первой линии обороны проживала группа населения угро-тюркского происхождения, испытавшего значительное финно-пермское влияние (Нигамаев, 2005. С. 24, 25). Время прихода этого населения на устье р. Тоймы Е.П. Казаков находит возможным отнести ко второй половине X столетия (Казаков, 2000). По мнению Ф.Ш. Хузина, т.н. «постпетрогромцы» могли появиться здесь гораздо раньше (см. его статью в настоящем сборнике). Люди этой культуры изготавливали специфичную круглодонную посуду с цилиндрической шейкой, украшенной гребенчато-шнуровой орнаментацией, известную как керамика прикамско-приуральских истоков.

Не позднее рубежа X-XI вв. на городище возникает булгарская военная крепость (Нигамаев, Хузин, 2000). С приходом булгар строятся вторая и третья линии обороны и площадь памятника с 15400 кв. м достигает 34000 кв. м. К булгарскому периоду относятся руинированные остатки каменного здания у восточного края внутренней территории. Исследования 1993 г. показали, что по своим конструктивным особенностям белокаменное здание Елабужского городища напоминает мечети Биляра домонгольского и Болгара золотоордынского времени. По определению профессора С.С. Айдарова, наиболее близкие аналогии имеются в раннемусульманских мечетях VIII-IX вв. (мечеть Мутаваккиля в иракском городе Самарре и суский рабат-мечеть в Тунисе) (Айдаров, 2000. С. 78, 79).

В 1993 г. на объекте были проведены реставрационно-консервационые работы. В ходе этих работ было отмечено, что реставрация башни в 1867 г. была проведена без учета общего архитектурного облика сохранившихся частей конструкции памятника.

К моменту первого упоминания Елабуги в письменных источниках на месте поселения мы застаем мусульманскую святыню, хорошо известную среди местного населения. Значение его как культового центра округи сохранилось и в русский период, когда в 1614гг. здесь был основан Троицкий мужской монастырь, существовавший до 1764 г.

Сохранность Елабужского городища плохая. В XVIII-XIX вв.

значительная часть площадки поселения распахивалась. В 30-е годы ХХ века с целью открытия карьера на юго-западной части памятника велись земляные работы. В 1958-1962 гг. нефтяники добывали здесь бутовый камень. В связи с этим первая и вторая линии валов, а также центральная часть площадки городища сильно разрушены  и сохранились фрагментарно. Наружные склоны внешнего вала и почти вся площадка городища изрыты поздними перекопами и ямами; некоторые из них представляют собой остатки небольших раскопов и шурфов, производившихся в течение последних двух столетий.

В результате добычи бутового камня в 50-60-х годах прошлого столетия около 40 % территории городища было разрушено. Между внешним валом и каменной башней возникли 5 карьеров глубиной до 3,5-4 м, ставшие огромным искусственным водостоком и разделившие мыс на две неравные части. Границы северо-восточного карьера почти вплотную подходили к мечети-цитадели, а до края восточного склона мыса оставалось не более 10 м.

В связи с этим в 2002 г. по инициативе Елабужского государственного историко-архитектурного и художественного музея-заповедника начались реставрационно-земляные работы по восстановлению внутренней территории городища. Под постоянным археологическим надзором был засыпан северо-восточный карьер, убраны земляные насыпи от поздних разрушений; территория, прилегающая к белокаменному сооружению с юго-запада, была облагорожена. Кроме того, по периметру северо-восточного карьера были сделаны глубокие зачистки.

В августе-сентябре 2006 г. охранно-спасательные работы на городище были продолжены. Работы производились по заказу Елабужского государственного историко-архитектурного и художественного музея заповедника (директор Г.Р. Руденко) при финансовой и технической поддержке ПО «ЕлАЗ» (генеральный директор Р.Х. Зарипов).

Охранно-спасательные мероприятия проводились силами Елабужской археологической экспедиции под руководством А.З. Нигамаева и Ф.Ш. Хузина, в составе которой, кроме студентов Елабужского государственного педагогического университета, работали студенты других вузов Елабуги и Набережных Челнов, а также старшеклассники. Общее руководство осуществлял Ф.Ш. Хузин на основании открытого листа № 1174 (формы 4), выданного Отделом полевых исследований Института археологии РАН. Графическая фиксация планов и профилей проведены А.З. Нигамаевым, Т. Гагариной, И. Козловой и Л. Селиверстовой. Камеральная обработка находок осуществлена студентами-археологами под руководством А.З. Нигамаева. Определение и статистический анализ керамики проводились по общепринятой методике обработки массового материала булгарских городов.

Работы заключались в фото- и топографической съемке городища и его отдельных территорий и объектов; срезке дерна для покрытия поверхности земляных конструкций со дна карьеров и с грунтовых отвалов; засыпке карьеров и просмотре грунта с частичным культурным слоем; контроле за строителями при восстановлении насыпи вала. На западном склоне центрального холма была сделана глубокая зачистка, условно названная раскопом VI, с целью определения его принадлежности к системе обороны. Вся полевая документация (топографические планы, фотонегативы, дневники наблюдений, а также полевая и коллекционная опись находок) переданы на хранение в фонды Елабужского музея-заповедника. Коллекция находок (подъемный материал и материал раскопа VI) также передана в фонды заповедника.

Состояние Елабужского городища до начала работ. Елабужское городище занимает северо-восточную половину большого мыса коренной террасы Камы. Площадка городища имеет незначительный уклон на север. Ширина её от внешнего вала до башни колеблется от 130 до 102 м, далее на север сужается до 55-60 м. Длина площадки — 370 м. С юго-западной, напольной, стороны городище укреплено внутренней (вал и ров), средней (вал и ров) и внешней (вал) линиями обороны. Вдоль восточного края площадки городища расстояние между башней и внутренней линией составляет 75 м.

На таком же расстоянии друг от друга (±1 м) и остальные линии.

Вдоль западного края расстояние между внутренней и средней линиями 60 м, а между средней и внешней линиями 75 м. Ширина основания внешнего вала 7-10 м, максимальная высота 1,9-2 м. На сохранившихся участках ширина вала средней линии до 15 м, высота до 1,8 м, ширина рва 5-7,5 м, максимальная глубина 1,2 м. Основание внутреннего вала имеет ширину 15-20 м, высота вала колеблется от 1,7 до 2 м. Ширина рва этой линии 5-7 м. Общая площадь городища, включая укрепления, достигает 34000 кв. м.

К сожалению, в результате добычи бутового камня в 1958гг. значительная часть территории городища между внешним валом и каменной башней разрушена. Если до начала этих разрушений внутренний вал имел длину 105 м, то к 2006 г. неразрушенной осталось менее 40 м (т.е. 38 %). Длина не разрушенной и не засыпанной части рва доходит лишь до 16,5 м (17,5 %). Средний вал имел длину 107,5 м, сейчас суммарная длина трех сохранившихся отрезков около 55 м. Остатки рва просматриваются на общую длину не более 30 м. Наилучшую сохранность имеет внешний Г-образный вал. Из 140 м общей длины вала разрушен отрезок длиной 15-20 м, через который проходит асфальтированная дорога. В то же время во время прокладки грунтовой дороги вдоль внешней стороны вала было срезано основание насыпи на ширину до 2 м.

В результате выборки бутового известняка образовались огромные ямы-карьеры. Наиболее опасный для белокаменного сооружения северо-восточный карьер шириной до 40 м и максимальной глубиной до 4 м был засыпан в 2002 г. На внутренней территории городища оставался северо-западный карьер с асфальтированной дорогой, проложенной по его дну. Вытянутый с юга на север этот  карьер имел длину 45 м, ширину 8-15 м, глубину 2,5-3 м. Центральный карьер занимает значительную часть площадки между внутренним и средним валом. Его площадь около 1400 кв. м, максимальная глубина 3,4 м. Наиболее крупный юго-западный карьер тянется от внешней линии обороны к центру средней на 105 м и имеет среднюю глубину около 3 м. Грунт, покоящийся на известняковом материке, был срезан бульдозерами и отвален в различных местах (в основном вокруг карьеров). Также были снесены значительные части валов. Большая часть внутреннего вала состояла из сплошных нагромождений холмов-отвалов, исключающих всякое восприятие этого археологического памятника (рис. 1).

Результаты охранно-спасательных работ 2006 г. Работы на территории городища начались с фотофиксации территории, прилегающей к внутреннему валу с двух сторон, а также самих остатков вала и рва (рис. 2-5). Также были фотографированы все этапы охранно-спасательных работ. Далее были проведены съемки топографического плана оборонительных укреплений городища (Ми внутренней линии обороны (М-1:200) (рис. 6). Как и в прежние годы, за нулевую точку взят уровень бетонного выступа на стыке каменной башни и западной стены сооружения (+116 м от балт.

уровня). Сначала снивелированы остатки внутренней линии обороны, а также территория, занятая северо-западным карьером и северным отрезком асфальтированной дороги (рис. 7). Наивысшая точка отмечена на вершине одного из холмов-отвалов, находящегося в центральной части линии вала (+303 см), наименьшая — на северо-западном конце рва (-340 см). Нивелировка показала, что высота сохранившейся части вала чуть превышает 2 м от уровня современной поверхности. Высота вала второй линии обороны колеблется от +77 см до +335 см от 0. От современной поверхности вал возвышается на 155 см на северо-западе и 180 см в центре. Глубина сохранившихся частей рва колеблется от 100 до 120 см. Высота внешнего вала колеблется от 55 см до 187 см. Уровни высот западного и восточного концов определены как +343 см и +411 см соответственно. Наивысшая точка отмечена в центре вала — +668 см от

0. Нивелировка показала, что за 260-270 м от башни до внешней линии обороны площадка городища поднимается на 410-480 см. Обращает внимание и то обстоятельство, что за внешним валом поверхность на 0,5-1 м ниже, чем во внутренней части.

Основная цель работы 2006 года заключалась в ликвидации последствий карьерных разработок в районе внутреннего вала путем засыпки карьера и участка дороги привозным грунтом, восстановления вала и рва и т.д. Перед началом указанных работ был снят дерн со дна карьеров, с отвалов, которые должны быть снесены, и ям на разрушенной поверхности вала. Дерн до завершения восстановительных работ складировался на площадке городища. Случайные находки, обнаруженные во время снятия дерна, описывались как подъемный материал.

Засыпка карьера и описание находок. В первую очередь вручную и с помощью техники были снесены холмы-отвалы в восточной половине внутреннего вала. Грунт с них после переборки был насыпан на вал. Несмотря на ожидания, находки были немногочисленны и представлены они в основном фрагментами глиняной посуды различных этнокультурных групп. В 4 м северо-восточнее вала и 3 м от восточного склона городища было выявлено скопление битого кирпича вперемежку с углем. В ходе осмотра этого пятна были обнаружены медная монета (XVII в.?; рис. 11-7) и железный рыболовный крючок (рис. 11-6). Во время просмотра грунта с убранного отвала с южной стороны вала среди прочих находок был обнаружен железный нож 4,5 см длиной, типологически близкий к изделиям булгарских мастеров (рис. 11-8). Там же обнаружен развал «ханской» керамики (рис. 12-3).

После восстановления восточной части вала началась засыпка северо-западного карьера. Для его засыпки со стройплощадки ПО «ЕлАЗ» был завезен грунт (глина и утрамбованная темно-серая супесь) в объеме 2100 куб. м. После утрамбовки завезенного грунта на него толщиной около 20 см был засыпан грунт с ближайших отвалов. Одновременно с этим шла работа по зачистке западной части рва от карьерного отвала (рис. 10). Во время переборки грунта обнаружены фрагменты ананьинской (рис. 13-2) и средневековой прикамско-приуральской (рис. 14-5) керамики, железный гвоздь (рис. 11-3) и медная витая цепочка (рис. 11-4). После уборки балласта ров был обложен дерном (рис. 15).

В ходе разработки карьера 20 м внутренней линии обороны были снесены полностью. На этом месте, на глубине 2-2,5 м от поверхности, проходила дорога к башне (рис. 7). После засыпки данного котлована разрушенный отрезок вала был восстановлен. В конце была засыпана привезенным грунтом территория, прилегающая к линии обороны с внешней стороны (шириной 3-4 м), что дало возможность воссоздать ров на этом месте и обложить его дерном. Таким образом, вся внутренняя линия обороны была восстановлена в том виде, в каком она была до разрушения (рис. 16).

После восстановления внутренней линии начались охраннореставрационные работы на среднем валу (рис. 17, 18). Прежде всего привозным грунтом была засыпана северо-восточная часть югозападного карьера. После этого восстановлена центральная часть вала длиной 30 м. К сожалению, неблагоприятные погодные условия середины сентября сделали невозможным подвоз грунта и охранно-реставрационные работы 2006 г. были прекращены.

Раскоп VI. С целью уточнения принадлежности одного из крупнейших холмов к внутренней линии обороны на его западном склоне было решено сделать глубокую зачистку, условно названную для удобства фиксации и документации находок раскопом VI (рис. 22).

Западная сторона холма интенсивно разрушалась в связи с близостью к асфальтированной дороге. Обнажения склона увеличивались и в связи с человеческим фактором (рис. 19). Другой целью этих зачисток было определение места прохождения рва. Раскопки осуществлялись в соответствии с Положением о проведении полевых археологических исследований, утвержденных Институтом археологии РАН.

Первоначально раскоп представлял собой траншею, состоящую из 9 стандартных участков (2х2 м), расположенных в одну линию (А/1-9) по направлению северо-восток — юго-запад (222° по азимуту). В ходе работ дополнительно были прорезаны еще 2 участка (А/10, 11). Таким образом, раскоп прорезал западный склон холма на 22 м, а зачищенная площадь была доведена до 44 кв. м. Нулевой отметкой при нивелировке взят уровень юго-восточного угла уч. А/2. Эта точка на 196 см выше, чем нулевая отметка городища (у основания каменной башни). Поверхность траншеи задернована и имеет уклон на запад (45-50°), что рассматривается как результат оплыва грунта. Расстояние с северо-западного угла раскопа на запад до дороги — 7 м, юго-западного угла — 14,5 м. От северо-восточного угла до угловой башни («шестигранника») белокаменного сооружения — 66,5 м (рис. 6).

Разборка слоев проводилась традиционными методами — они снимались горизонтальными пластами — штыками толщиной 20 см с проведением общей зачистки и зачистки отдельных участков. Фиксация материала велась по участкам и пластам. Индивидуальные находки фиксировались в трехмерной системе координат при помощи нивелира и рулетки на плане и в дальнейшем заносились в полевую и коллекционную описи. Археологические материалы из раскопа первоначально обрабатывались в полевых условиях (подсчет и промывка керамики, костей и т.д., упаковка находок).

Графическая фиксация планов и профилей велась в масштабе 1:20.

Графическая фиксация планов производилась по штыкам 20 см. Замер глубин производился от уровня выявления объекта и от линии нивелира. Фотофиксация производилась на цветной фотопленке.

В ходе раскопок были изучены остатки деревянной конструкции и оборонительного вала.

Раскопки показали, что юго-восточная часть траншеи (уч. А/8представлена поздним отвалом из расположенного в нескольких метрах южнее центрального карьера. В аморфном грунте с обильными включениями битого известняка встречается сильно фрагментированная керамика, в основном русская посуда «монастырьского»

периода (XVII-XVIII вв.). Центральная часть холма (уч. А/3-6), где на поверхности хорошо заметна впадина диаметром до 6 м, была разрушена бревенчатым сооружением XVII-XVIII вв. Сама конструкция, разрушив насыпь вала, углубилась в известняковый материк на 30см (рис. 21). Зачистка показала, что она стояла на относительно выровненной поверхности. Хорошо сохранились бороздки для бревен, вырубленные в известняке. Одна из сторон данного сооружения имела длину около 6 м, неполная длина другой — 2,4 м. Истлевшие остатки первого венца сохранились фрагментарно. Заполнение сооружения по своей консистенции близко заполнению погребений из I некрополя городища и состоит из серой супеси с включениями битого известняка. Из заполнения в основном происходят фрагменты крупнопесочной гончарной керамики XVII-XVIII вв.

Наибольший интерес представляет северо-восточная часть траншеи, где в пределах участков А/1-3 сохранилась неразрушенная часть оборонительного вала. Стратиграфия его следующая (рис.

23, 22):

I слой — современный, состоит из дерна толщиной 5-8 см и слоя поздних разрушений в виде аморфной супеси с известняковой крошкой (5-10 см);

II слой — серая рыхлая супесь с включениями известняковой крошки мощностью до 40 см, судя по комплексу находок, отложилась в XVII-XVIII вв. На участке А/3 хорошо виден наплыв этого слоя на заполнение впускного сооружения;

III слой — темно-серая гумусированная супесь с незначительными включениями в виде известняковой крошки, угля и органики мощностью от 20 до 46 см. На юго-востоке слой срезан впускным сооружением. Местами по нижнему горизонту наслоения лежат куски плитняка. Время отложения этого слоя не выходит за пределы булгарской эпохи функционирования памятника;

IV слой — светло-серая или серо-коричневая супесь с включениями крупного известняка мощностью от 18 до 45 см. Характерными находками из этого слоя являются фрагменты грубой лепной посуды шамотного теста. Время отложения слоя — IV-VIII вв;

V слой — плотный суглинок различных оттенков коричневого цвета с обильными включениями золы, угля и камней. Максимальная толщина доходит до 70 см. Представляет собой остатки вала ананьинской эпохи. В центре его просматривается золистая линза с углистыми прослойками толщиной 2-4 см. Длина линзы 180 см, толщина 20-45 см. На ней «лежит» линза из прокаленной глины длиной 70 см, толщиной 10-15 см. Под суглинком также просматривается слой золы толщиной до 6 см и угля толщиной 2-3 см. На юго-восточной, «наружной», стороне вала на его основании обнаружен череп собаки. Из слоя происходят выразительные фрагменты ананьинской керамики (рис. 26, 27).

В пределах участков А/1-3 культурный слой наслаивается на материковую глину темно-коричневого цвета толщиной 10-22 см, под которым начинается материковый известняк.

–  –  –

V пласт (81-100 см) 306 2  VI пласт (0-20 см) 76 -  VII пласт (21-40 см) 23 - 1 VIII пласт (41-60 см)

- - IX пласт (61-80 см) 62 -  X пласт (81-100 см) Находки из I пласта. Обнаружено 99 фрагментов керамики. К группе общеболгарской керамики относится всего 2 фрагмента — оба лощеные коричневого цвета, хорошего обжига (рис. 24-1). Большая часть керамического комплекса (65 фр.) относится к группе крупнопесочной гончарной русской керамики XVII — начала XIX в. Лепная шамотная (именьковская) керамика представлена 1 фрагментом. Керамика с толченой раковиной в тесте — 31 фрагмент. Из них, исходя из характерного орнамента, к ананьинской посуде относится 2 фрагмента, средневековой булгарской (прикамско-приуральских истоков, VII группа по классификации Т.А. Хлебниковой) — 1 фрагмент; остальные не определены из-за фрагментарности.

Находки из II пласта. Из 242 фрагментов керамики к общеболгарской группе относятся 3 (красная — 1 фр., коричневая — 2 фр., все лощеные хорошего обжига). Кроме того, представлены следующие группы посуды: лепная шамотная (именьковская) — 4 фр.;

лепная с толченой раковиной — 92 фр. (из них как VII группа прикамско-приуральских истоков определен 1 фр., как ананьинская — 8 фр.); русская крупнопесочная керамика — 144 фрагмента. Индивидуальные находки представлены железным гвоздем (уч. А/3, рис. 29-2).

Находки из III пласта. Всего обнаружено 313 фрагментов керамики. Из них: общеболгарская — 3 фр. (коричневая лощеная хорошего обжига — 2, желтая лощеная хорошего обжига — 1); лепная шамотная (именьковская) — 7 фр.; лепная с толченой раковиной — 105 фр. (ананьинская — 9 фр., прикамско-приуральская — 1 фр., неопределимых — 95 фр.); русская крупнопесочная — 194 фр. Индивидуальные находки из III пласта представлены железным ножом (уч. А/3, гл. -74 см, рис. 29-6).

Находки из IV пласта. Всего 292 фрагмента керамики. Общеболгарская керамика представлена 5 фрагментами (коричневая — 2 фр., лощеные плохого обжига; серая — 2 фр., лощеные хорошего обжига; бурая — 1 фр.); лепная шамотная (именьковская) — 6 фр.;

лепная с толченой раковиной — 76 фр. (ананьинская — 1 фр., прикамско-приуральских истоков — 1 фр., остальные не определены);

русская крупнопесочная XVII-XVIII вв. — 202 фрагмента. Единственной индивидуальной находкой из IV пласта является железный гвоздь (уч. А/4, гл. -99 см, рис. 29-1).

Находки из V пласта. Всего происходит 270 фрагментов керамики. К общеболгарской группе относятся 5 фр. (коричневая — 1 фр., не лощеная плохого обжига, красная — 1 фр., лощеная хорошего обжига, серая — 2 фр., не лощеная плохого обжига, бурая — 1 фр.); лепная шамотная (именьковская) — 21 фр.; лепная с толченой раковиной — 98 фрагментов (ананьинская — 15 фр., булгарская прикамско-приуральских истоков — 2 фр.); русская крупнопесочная XVII-XVIII вв. — 153 фрагмента. Индивидуальные находки представлены железным гвоздем (уч. А/1, гл. — 127 см, рис. 29-3).

Находки из VI пласта. Всего обнаружено 306 фрагментов керамики. К общеболгарской (I группе) относятся 3 фрагмента (коричневая — 1 фр., красная — 2 фр., все лощеные хорошего обжига); лепная шамотная (именьковская) — 9 фр.; лепная с толченой раковиной — 108 фр. (ананьинская — 10 фр., остальные не определены); русская крупнопесочная — 114 фрагментов. Индивидуальные находки представлены железным гвоздем (уч. А/4, гл. — 114 см, рис. 29-4) и железной пластиной (уч. А/7, гл. — 121 см, рис. 29-5).

Находки из VII пласта. Из 76 фрагментов керамики данного пласта к лепной с толченой раковиной относятся 58 фр., из них имеют ананьинский орнамент 11 фр. Лепная шамотная (именьковская) представлена 4 фр., русская крупнопесочная керамика — 14 фрагментами.

Находки из VIII пласта. Из 23 фрагментов глиняной посуды этого пласта 15 имеют раковинную примесь в тесте (как ананьинская определен 1 фр.). Кроме того, обнаружены 1 фрагмент именьковской и 7 фрагментов русской крупнопесочной посуды.

Находки из X пласта. Всего обнаружено 62 фрагмента керамики. 53 из них определены как поздняя крупнопесочная керамика (все они с уч. А / 10, 11, т.е. из карьерного отвала). С участка А/2, 3 происходят 7 фрагментов ананьинской керамики, один из них орнаментирован.

Таким образом, в керамическом комплексе раскопа представлено всего 1684 фрагмента керамики. Из них к русской крупнопесочной керамике относится 1016 фрагментов, или чуть более 60 % от общего количества. Такое количество поздней керамики объясняется присутствием здесь деревянной конструкции XVII-XVIII вв., а также карьерным отвалом, составляющим значительную часть грунта раскопа. Булгарская керамика представлена 16, именьковская — 60, керамика с толченой раковиной — 511 фрагментами, большинство из которых принадлежит сосудам ананьинского населения раннего железного века.

 Охранно-спасательные работы, связанные с благоустройством территории Елабужского городища, будут продолжены в 2007 г.

(рис. 30).

Примечания

1. Айдаров С.С. Опыт реконструкции мечети-крепости «Алабуга — Елабуга» // Древняя Алабуга. — Елабуга, 2000.

2. Кавеев М.М. Исследование Елабужского городища // Археологические памятники Нижнего Прикамья. Казань 1984.

3. Корепанов К.И. Предварительные заметки о раскопках каменного здания Елабужского городища // Языки, духовная культура и история тюрков: традиции и современность. Тр. Международ. конф. (Казань, 1992). — М., 1997. — Т. 3.

4. Нигамаев А.З. Болгарские города Предкамья: Алабуга, Кирмень, Чаллы. Своеобразие материальной культуры населения. — Казань: Изд-во КГУ, 2005. — 228 с.

5. Нигамаев А.З., Хузин Ф.Ш. Древняя Алабуга и проблемы ее возникновения // Древняя Алабуга. — Елабуга, 2000. — 222 с.

6. Халиков А.Х. Алабуга — Елабуга. История возникновения города Алабуга — Елабуга и исследования Елабужского городища в 1993 году. — Елабуга, 1997.

7. Шишкин И. История города Елабуги. — М., 1871.

–  –  –

В последнее время в археологии Прикамья наблюдается новый виток интереса к поиску этнических компонентов прикамских культур на востоке. Не стала исключением и пьяноборская культура, где доказательству этого посвящен ряд работ С.Э. Зубова, Д.Г. Бугрова.

Точка зрения С.Э. Зубова, впервые, как кажется, представленная в 1994 г. (устно — в Йошкар-Оле на I Всероссийской конференции финно-угроведов, опубликовано в Сыктывкаре: Зубов С.Э., 1994), базируется на материалах раскопок Кипчаковского могильника.

Обряд Кипчаковского могильника характеризуется подкурганными захоронениями. Фиксируется расположение курганов цепочками. В насыпях обнаружены сырые и кальцинированные кости животных, уголь, нижние челюсти лошадей и людей, прокаленные глиняные вымостки, столбовые ямки. Захоронения совершены в простых могильных ямах (многие ограблены и разрушены), костяки уложены вытянуто на спине головами на В и Ю [1]. Погребальный инвентарь имеет многочисленные аналогии в раннепьяноборских комплексах бельско-икского бассейна. Многие типы вещей близки инвентарю из погребений кара-абызских могильников [2]. Памятник датируется автором III [3] или II-I вв. до н.э. (последующие работы). Ранняя дата, по мнению автора, определяется бронзовыми наконечниками стрел, восьмерковидными пряжками, височными подвесками, одножгутовыми эполетообразными застежками [4].

Обряд Кипчаковского могильника находит целый «ряд довольно близких аналогий, которые уводят нас на восток, в Зауралье», в особенности в памятниках гороховской культуры. «Ближайшие, хотя и не такие яркие аналогии, мы находим» в памятниках гафурийско-убаларского типа (II группа Шиповских, Нагаевские, Бутурлинские курганы) и материалах Западной Сибири (Абатовские, Воробьевские, Шмаковские курганы) [5].

Антропологом Р.М. Юсуповым выявлено, что женские черепа относятся к уральской расе, а мужские — к сарматоидной [6], отмечается близость антропологических материалов пьяноборской культуры и Биктимировского могильника [7]. В материальной культуре и погребальном обряде наблюдается явное тяготение гафурийских племен и памятников айского типа к лесостепному зауральскому населению (гороховская, саргатская культуры) [8]. «Раннепьяноборский» комплекс в сочетании с курганным обрядом захоронения «дает возможность говорить» о включении в среду местного (ананьинско-кара-абызского, с элементами гафурийско-убаларского влияния) населения инородной группы. «Это заставляет предполагать наличие зауральского (угорского) компонента в сложении пьяноборской культуры» [9].

Разберем аргументацию С.Э. Зубова.

1. Вопросы датировки. Насколько мне известно, комплексы из погребений Кипчаковского могильника опубликованы лишь в двух работах. На иллюстрациях представлены: 1) эполетообразная застежка с одним жгутом; 2) восьмерковидные пряжки; 3) костяная застежка; 4) бронзовый наконечник стрелы; 5) пронизки; 6) бляшки;

7) ажурные накладки; 8) накладки; 9) «обоймы»; 10) височные подвески — широкие листовидные; 11) с конической витой трубицей;

12) «петлевидные»; 14) перстень [10].

По мнению большинства исследователей, бронзовые наконечники стрел полностью заменяются железными во II в. до н.э. [11]. Но, как верно полагал В.А. Иванов [12] и убедительно доказал Б.Б. Агеев [13], колчанные наборы в Прикамье запаздывают и не могут служить надежным хроноиндикатором. То же наблюдается и в других регионах [14]. По мнению того же В.А. Иванова, соотношение количества застежек с неподвижным крючком в сарматских и прикамских памятниках не позволяет рассматривать сармат как источник их поступления к пьяноборцам и кара-абызцам [15].

Практически на всех пьяноборских могильниках обнаружены привозные вещи. Речь идет прежде всего о бусах, фибулах, зеркалах и отчасти оружии. Вследствие обнаружения таких украшений данные памятники нужно относить ко времени после рубежа эр.

Большинство датировок основано на предположении В.Ф. Генинга об эволюционном ряде эполетообразных застежек. По его мнению, застежки с одним жгутом — самые архаичные и относятся к стадии А, датируемой III-II вв. до н.э. [16]. На Кушулевском могильнике (п. 180) эполетообразная застежка с одним жгутом найдена вместе с диагонально-полосатой бочонковидной бусиной, такие бусы датируются Е.М. Алексеевой I-II вв. н.э. [17]. Эполетообразная застежка с одним основным и двумя дополнительными жгутами (Сасыкуль, п. 100) происходит из комплекса с бусами в виде виноградной грозди бирюзового цвета и округлой зеленой бусиной с темно-синей орнаментальной полосой с желто-красными четырехлистниками. По Е.М. Алексеевой, бусы в виде грозди датируются к. I — III в. н.э. и преобладают в I в. н.э. [18]; бусы с орнаментальной полосой — IIII вв. н.э. [19]. Еще одна застежка с подтреугольной задней бляхой и одним жгутом происходит из Старочекмакского могильника (п. 19), датирующие вещи в том же комплексе — бусы-подвески в виде полосатого треугольника и стрелки. По Е.М. Алексеевой, первые датируются эпохой позднего эллинизма [20], вторые — I-II вв. н.э. [21].

Оснований датировать застежки с неподвижным крючком до н.э.

недостаточно. По-видимому, абсолютно все типы ажурных накладок относятся ко времени после рубежа эр (см. табл. 1).



2. Вопросы происхождения погребального обряда. Курганный обряд действительно явление уникальное для пьяноборского населения. Но вот аналогии деталям обряда можно найти и поближе, не забираясь в таежные леса Западной Сибири. Территориально наиболее близкой к Кипчаковскому могильнику является группа памятников у деревень Шидали, Гремучий Ключ (Трикол), Чаки-Аначево на левом берегу р. Белой в пределах Илишевского р-на Республики Башкортостан, где изучено несколько поселений, а также Трикольский, Шидалинский I и II могильники.

Погребальный обряд Шидалинского I могильника характеризуется «густым» расположением могильных ям, четких рядов не прослеживается. Ямы подпрямоугольной формы, неглубокие (5-45 см), многие нарушены и разрушены. Костяки ориентированы на С (8 случаев), В (5 случаев). Умершие уложены вытянуто на спине. Из 38 погребений в 19 костяки разрушены полностью. На дне могильных ям зафиксированы следы меловой подсыпки, зольники мощностью 2-3 см. В одном погребении под слоем зольника с включением мелких кальцинированных костей отмечен прокал в материковой глине мощностью 5 см.

Кусочки угля и золистые прослойки наблюдались по всей площади раскопа, выявлена также яма (115х100х15 см), заполненная золой и углями [22]. Инвентарь памятника представлен витыми височными подвесками, одножгутовыми эполетообразными застежками, ажурными накладками, перстнями, бронзовыми наконечниками стрел и др. Автором раскопок могильник датирован III-II вв. до н.э. [23].

Погребения Трикольского могильника расположены рядами, могильные ямы имеют подпрямоугольную форму, ориентированы по линии С-Ю, с небольшими отклонениями. Сохранность костных останков плохая. На площадке раскопа найдены челюсть крупного травоядного животного, скопления угля. Погребальный инвентарь представлен бронзовыми наконечниками стрел, витыми височными подвесками и др. [24].

Раскопками Б.Б. Агеева на площадке памятника выявлена яма кострища с прослойками чернозема, золы, угля, на подушке из прокаленной глины.

Углисто-золистое заполнение отмечено и у могильных ям.

Все «особенности» погребального обряда, подаваемые как уникальное для Прикамья явление, имеющее истоки «за тридевять земель», в Зауралье оказываются если и не широко распространенными, то во всяком случае бытующими в соответствующей этнической среде. Так, что «ближайшие, хотя и не такие яркие [как в Абатских курганах. — КАА] аналогии, мы находим» в территориально близких Шидалинском и Трикольском могильниках.

Аргументация Д.Г. Бугрова основывается на поселенческих памятниках. Автор задается вопросом о происхождении нехарактерной для Прикамья кольцевой фортификации пьяноборских городищ, и ответ, по его мнению, кроется в приходе на пьяноборскую территорию групп зауральского населения [25].

6 Оперируя данными В.Е. Стоянова о трех ареалах распространения городищ с кольцевой фортификацией: бассейн р.Оби в районе Томска, Зауралье и запад Европейской части бывшего СССР, от среднего течения р. Дон до Прибалтики [26] — Д.Г. Бугров считает территориально наиболее близким зауральский ареал [27]. Появление в среднем течении Белой характерных для Зауралья приемов фортификации связывается с миграцией в начале IV в. до н.э. лесостепного гафурийского населения [28]. Однако, как отмечает автор, городищ «зауральской традиции» на территории гафурийско-убаларской и кара-абызской культур в IV-III вв. до н.э. всего два (Михайловское и Табынское городища в Гафурийском р-не Башкирии) [29]. К позднему этапу кара-абызской культуры (II в. до н.э. — II в.

н.э.) [по мнению Д.Г. Бугрова. — КАА] относятся валы Охлебининского II городища [30]. Не исключено и привнесение традиции строительства замкнутых укреплений напрямую группой зауральского населения, мигрировавшего в низовья р.Белой, минуя Среднебельский регион, либо не задержавшись в нем [31]. При этом из 10 городищ с кольцевыми валами [32] на единственном изученном — Юлдашевском — отсутствует не только зауральская, но и среднебельская (кара-абызская, гафурийско-убаларская) керамика [33].

Разберем аргументацию Д.Г. Бугрова.

В поиске истоков традиции строительства укреплений автор пытается связать появление городищ такой планировки с гафурийскоубаларским населением на рубеже IV-III вв. до н.э. При этом им же самим указываются два основных контраргумента: 1). На самих памятниках, подходящих на роль «ближайших родственников» пьяноборским городищам, отсутствуют находки, «доказывающие» это «родство». 2).

Уверенно датируя культуру в традиционном ключе, Д.

Г. Бугров, великолепно зная материал, вынужден в сносках постоянно оговариваться, что «традиционные» даты не соответствуют хронологическим реалиям. Таким образом, получается, что два известных кара-абызских городища с кольцевыми валами отстоят во времени от 10 пьяноборских такого же типа минимум на 150 лет. Указания на оборонительные сооружения Охлебининского II городища как «базовую модель» для пьяноборцев являются ошибочными. Исследования В.В. Овсянникова убедительно доказывают: по площади городище значительно выделяется из общей массы, валы перекрывают кара-абызские погребения, культурный слой кара-абызского времени сосредоточен лишь на небольшой площади, но из него насыпан вал. В итоге исследователь констатирует, что на месте кара-абызского поселения укрепления отсутствуют вовсе, а валы насыпаны на тысячу лет позже [34].

Есть еще два момента. Д.Г. Бугровым указывается, что «возможно, группа мигрантов была невелика, состояла из мужчин-воинов(?) и очень быстро растворилась в местном населении, оставив след лишь в элементах военной культуры — фортификации и обряде захоронения под курганами» [35]. В связи с этим непонятно, если группа маленькая (а в моем понимании это 10-30 чел.), то каким образом они сумели возвести сразу 10 городищ рассматриваемого типа? На память приходит лишь один пример, когда Посейдон с Аполлоном и помогавший им Геракл (или Эак) возвели стены Трои [36].

Второй момент вызывает еще больше вопросов. Оба автора со ссылками на авторитетных исследователей и безусловную доказанность говорят, что пришлое население было кочевническим. Собственно, это возражений вызывать не может. Проблема в том, как пришлое кочевническое зауральское население, состоящее из молодых активных и инициативных воинов, в одночасье осело и занялось традиционным хозяйством. Еще более странным выглядит сам маршрут движения. Судя по всему, подразумевается, что кочевники прямо перемахнули через Уральские горы. Меж тем в кочевниковедении есть две аксиомы: кочевники не любят переходить воду и не лезут в горы. И то и другое они предпочитают обходить (этим и обусловлены ареалы кочевых культур). То есть в процессе движения группы зауральского населения должны были обогнуть все горные и водные препятствия. А на Южном Урале нет никаких намеков на движение зауральских племен вокруг Урала и огибая Белую и Сакмару вглубь пьяноборской территории.

В принципе, решение поставленных вопросов лежит на поверхности. С.Э. Зубов в одной из последних работ вынужден признать, что «ведущим субстратным компонентом саргатской культуры был иранский [Лишь. — КАА] с участием южно-угорского и самодийского пластов» [37]. Д.Г. Бугров прямо говорит, что проникновение инокультурного населения происходило в два этапа. Первая волна, в основном юго-восточного направления, относится к III-II вв.

до н.э., периоду сложения пьяноборской культуры. Заимствования этого времени представлены костяными втульчатыми наконечниками стрел [Спорно. — КАА] и вопросовидными височными подвесками, видимо, привнесенными раннекара-абызским населением.

Второй этап проникновения инокультурного населения относится к I-II вв. н.э. и связан с возвращением в Приуралье сарматов в начале позднесарматского периода и формированием юго-западной границы пьяноборской культуры (непосредственно с сарматами). Процесс прослежен пока в керамическом комплексе Тойгузинского II городища («шамотная» и красноглиняная круговая керамика) и в погребальном инвентаре Сасыкульского могильника (лепная плоскодонная керамика и комплекс застежек-фибул) [38].

Первый этап в археологическом материале не фиксируется вовсе. На настоящий момент можно говорить лишь о трех(!) погребениях пьяноборской культуры, твердо датированных серединой II в. до н.э. Масштабы же второго этапа (только не «проникновения», как у Д.Г. Бугрова, а взаимоотношений) значительно больше. Материалы  пьяноборской культуры наглядно демонстрируют стабильность торговых связей с южным сарматским миром. Постоянство поступления импортов, являющихся весьма многочисленной категорией находок в пьяноборских погребениях начиная с I в. н.э., наглядный тому пример. Самые крупные коллекции бус, фибул, зеркал, оружия, римской бронзовой посуды происходят с памятников Ика и Белой (Сасыкуль), включая зоны напротив их устьев (Ныргында II, Чеганда II, Тарасово;

Ахтиальский, Чегандинский клады, Ныргындинская находка). В сарматской среде можно найти и аналогии курганному обряду (ср. аналогичную точку зрения: Пшеничнюк А.Х) [39], тем более что крайнюю северную точку проникновения сармат в бассейн р. Ик (по информации самого Д.Г. Бугрова) маркирует находка кинжала прохоровского типа у д. Ямаково на р.Мензеля выше устья ее левого притока — р. Иганя [40]. Кстати, оружие «сарматского» облика в целом характерно для прикамских памятников пьяноборско-мазунинского времени (Сасыкуль, Камышлытамак, Чеганда, Ныргында II и др.). Территориально близким является не «зауральский», а «донской» (сарматских и латенизированных культур) ареал городищ с кольцевой фортификацией, современное состояние датировок этих городищ не дает особых оснований относить их ко времени до рубежа эр.

На мой взгляд, именно сарматы, а не мифические, но милые сердцу всякого приуральского археолога «угры/зауральцы» являлись той реальной политической, экономической и культурной силой, которая оказывала влияние на пьяноборское население. Динамика и периодичность этого влияния совпадает с циклами развития самих сарматских культур. Основными путями являлись, по-видимому, два: 1) по Белой и Ику, от верховьев к устьям и 2) по Каме, от устья к верховьям. Первый путь проявляется более рельефно. Атрибуция камского пути несколько затруднена, что вызвано состоянием опубликованности источников. Функционирование камского пути, точнее, камско-вятского, так как именно на Вятке сосредоточены основные находки и изученные памятники, не вызывает сомнений для периода после рубежа эр.

Таблица 1 датировки аналогий основных находок Кипчаковского могильника Комплексы датирующий материал дата Кушулево II, 10 Типы 184, 193 — треуголь- Данных для датировки непетлевидная височ

–  –  –

проблемы археологии Волго-Камья. Сб. тез. докл. конф., посвящ.

100-летию со дня рождения А.П. Смирнова. — М., 1999. — С. 43.

8. Там же. — С. 44.

9. Там же. — С. 44-45.

10. Зубов С. Э. Реконструкция женского костюма по материалам Кипчаковского могильника // Культуры степей Евразии второй половины I тыс. н.э. (из истории костюма). Тез. докл. Самара: СОИКМ, 2000. — С. 44-51; Зубов С. Э. Проблемы этнической дивергенции пьяноборского этноса // Вопросы археологии Урала и Поволжья: Сб. научн. Трудов: Вып. 2. — Самара: Изд-во «Самарский университет», 2004. — С. 269-271.

11. Хазанов A.M. Очерки военного дела сарматов. — М., 1971. — С. 36.

12. Иванов В.А. О времени функционирования могильников эпохи раннего железа в Приуралье // Древности Среднего Поволжья. — Куйбышев, 1985. — С. 95.

13. Агеев Б.Б. Пьяноборская культура. — Уфа, 1992. — С. 74.

14. Гей О.А. Погребение сарматского времени у хут. Малаи // КСИА: Вып. 186 / Ранний железный век. — М., 1986. — С. 76.

15. Иванов В.А. Культурные связи оседлых племен Приуралья с кочевниками великого пояса степей в эпоху раннего железа (к постановке проблемы) // Скифо-сибирское культурно-историческое единство. — Кемерово, 1980. — С. 81.

16. Генинг В.Ф. История населения Удмуртского Прикамья в пьяноборскую эпоху. Чегандинская культура III в. до н.э. — II в. н.э.

Часть I // ВАУ: Вып. 10. — Ижевск-Свердловск, 1970. Рис. 20.

17. Алексеева Е.М. Античные бусы Северного Причерноморья / САИ. Вып. Г1-12. — М., 1978. — С. 47; тип. 249.

18. Алексеева Е.М. Античные бусы Северного Причерноморья / САИ. Вып. Г1-12. — М., 1975. — С. 45-46; тип. 76а.

19. Алексеева Е.М. Античные бусы Северного Причерноморья / САИ. Вып. Г1-12. — М., 1982. — С. 38; тип. 404-406.

20. Алексеева Е.М. Античные бусы Северного Причерноморья / САИ. Вып. Г1-12. — М., 1978. — С. 42-43; тип. 184.

21. Там же. — С. 43-44; тип. 197.

22. Тагиров Ф.М. Шидалинский I могильник // Башкирский край.

Вып. 3. Уфа: ПКФ «Конкорд-Инвест», 1993. — С. 180-181.

23. Там же. — С. 183-185.

24. Иванов В.А. Городище Серенькино — памятник пьяноборской культуры в низовьях р. Белой // УАВ. Вып. 4. Уфа: Главное управление государственной охраны и использования недвижимых объектов культурного наследия МКиНП РБ, 2003. — С. 203-206.

25. Бугров Д.Г. Поселения пьяноборской культуры в Икско-Бельском междуречье / Автореф. дисс.... канд. ист. наук: 07.00.06. — Казань, 2006. — С. 13.

26. Стоянов В.Е. Зауральские лесостепные поселения раннего железного века // КСИА. Вып. 119. — М., 1969. — С. 55.

27. Бугров Д.Г. Поселения пьяноборской культуры в Икско-Бельском междуречье, Дисс.... канд. ист. наук: 07.00.06. — Казань, 2006. — С. 119.

28. Там же. — С. 120.

29. Там же.

30. Там же. — С. 121.

31. Там же.

32. Там же. — С. 118.

33. Там же. — С. 121-122.

34. Овсянников В.В. К вопросу о времени создания укреплений Охлебининского и Шиповского городищ (Кара-абыз или Золотая Орда?) // Древность и средневековье Волго-Камья: Материалы III Халиковских чтений. Казань — Болгар, 2004. — С. 147-149;

Овсянников В.В. Хронология оборонительных сооружений крупных городищ кара-абызской культуры // Урал — Алтай: через века в будущее: материалы всероссийской научн. конф.

Уфа:

Гилем, 2005. — С. 167-169.

35. Бугров Д.Г. Поселения пьяноборской культуры в Икско-Бельском междуречье, Дисс.... канд. ист. наук: 07.00.06. — Казань, 2006. — С. 122.

36. Гомер. Илиада: XXI, 442-447, V, 640 — М.: Правда, 1984.

37. Зубов С.Э., Михеев А.В. Этнокультурные процессы в Западном Поволжье на рубеже раннего железного века и раннего средневековья // Южный Урал и сопредельные территории в скифосарматское время: Сб. статей к 70-летию А.Х. Пшеничнюка. — Уфа: Гилем, 2006. — С. 222.

38. Бугров Д.Г. Поселения пьяноборской культуры в Икско-Бельском междуречье / Дисс.... канд. ист. наук: 07.00.06. — Казань, 2006. — С. 12.

39. Пшеничнюк А.Х. Этнокультурные контакты населения лесостепной полосы Приуралья в эпоху железа // Европейский Север: взаимодействие культур в древности и средневековье. Тез.

докл. международн. научн. конф. — Сыктывкар: КНЦ УрО РАН, 1994. — С. 77.

40. Бугров Д.Г. Поселения пьяноборской культуры в Икско-Бельском междуречье / Дисс.... канд. ист. наук: 07.00.06. Казань, 2006. — С. 177.

–  –  –

КаМсКая Магистраль В эпоху нЕолита Роль Камы как важнейшей водной артерии, соединяющей различные в культурном плане миры и способствующей распространению новых идей и открытий, не раз отмечалась исследователями. Но в большей степени это относится к работам, посвященным эпохе средневековья и нового времени. В тоже время уже в каменном веке мы фиксируем значимость Камы как одной из главных магистралей при продвижении населения с юго-запада на северо-восток и наоборот.

Так, в эпоху верхнего палеолита в Среднем и Верхнем течении Камы появляются памятники типа стоянки Гарчи [1], имеющие прямые аналогии в памятниках костенковско-стрелецкой культуры, распространенной в бассейне Дона и на территории Русской равнины. По всей видимости, освоение человеком территории Предуралья шло, с одной стороны, за счет продвижения населения по Дону, Волге и Каме с территории юга России и, с другой стороны, за счет продвижения по Белой и Каме с территории Средней Азии и Казахстана. Таким образом, уже в эпоху палеолита Кама играла важнейшую роль в процессе освоения человеком новых пространств.

Сходную ситуацию мы можем наблюдать и в раннем мезолите, когда на всем протяжении Камы распространяется один вид геометрических микролитов — выемчатые трапеции [2].

Более подробно хотелось бы остановиться на тех процессах, которые происходили в эпоху неолита. На территории Верхней и Средней Камы в это время фиксируется наличие 2 различных в культурном плане групп памятников. Основные отличия между ними отмечаются в орнаментации посуды из глины. Первая группа связана с орнаментацией керамики при помощи гребенчатого штампа, а вторая — при помощи накола. Анализ позднемезолитических и неолитических памятников региона показал, что памятники с орнаментацией керамики с помощью гребенчатого штампа могут считаться автохтонными, а появление накольчатой керамики связано с пришлым населением [3].

В связи с этим встает вопрос о происхождении культуры с накольчатой керамикой и способах ее проникновения на территорию Среднего Предуралья. На сегодняшний день накольчатая керамика встречена на 11 памятниках региона [4]. Однако коллекции керамики на большинстве поселений незначительны. Крупные коллекции накольчатой керамики изучены на поселениях: Лёвшино, Чернушка, Чашкинское Озеро IV, Чашкинское Озеро VI, Чашкинское Озеро VIII. Для выяснения их культурной принадлежности было решено провести типологический анализ.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 11 |

Похожие работы:

«Министерство транспорта Российской Федерации Федеральное агентство железнодорожного транспорта ОАО «Российские железные дороги» Омский государственный университет путей сообщения 50-летию Омской истории ОмГУПСа и 100-летию со дня рождения заслуженного деятеля науки и техники РСФСР, доктора технических наук, профессора Михаила Прокопьевича ПАХОМОВА ПОСВЯЩАЕТ СЯ ТЕХНОЛОГИЧЕСКОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ РЕМОНТА И ПОВЫШЕНИЕ ДИНАМИЧЕСКИХ КАЧЕСТВ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОГО ПОДВИЖНОГО СОСТАВА Материалы Всероссийской...»

«МЕЖДУНАРОДНАЯ МОЛОДЕЖНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ ТЮМЕНСКАЯ МОДЕЛЬ ООН VII школьная сессия ГЕНЕРАЛЬНАЯ АССАМБЛЕЯ ДОКЛАД ЭКСПЕРТА «ПОЛОЖЕНИЕ БЕЖЕНЦЕВ В ЕВРОПЕ»» Элина САМОХВАЛОВА Аспирант кафедры новой истории и международных отношений. Тюменский государственный университет. Мария БОЧКУН Направление «Международные отношения» Тюменский государственный университет Ноябрь 5 7, 201 Please recycle СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ... МИГРАЦИЯ: ИСТОРИЯ ФАКТЫ И ОПРЕДЕЛЕНИЯ..5 ПОЛОЖЕНИЕ БЕЖЕНЦЕВ В МИРЕ.. БЕЖЕНЦЫ В ЕВРОПЕ..9...»

«Обязательный экземпляр документов Архангельской области. Новые поступления август 2015 года ЕСТЕСТВЕННЫЕ НАУКИ ТЕХНИКА СЕЛЬСКОЕ И ЛЕСНОЕ ХОЗЯЙСТВО ЗДРАВООХРАНЕНИЕ. МЕДИЦИНСКИЕ НАУКИ. ФИЗКУЛЬТУРА И СПОРТ ОБЩЕСТВЕННЫЕ НАУКИ. СОЦИОЛОГИЯ. СТАТИСТИКА ИСТОРИЧЕСКИЕ НАУКИ ЭКОНОМИКА ПОЛИТИЧЕСКИЕ НАУКИ. ЮРИДИЧЕСКИЕ НАУКИ. ГОСУДАРСТВО И ПРАВО. 8 КУЛЬТУРА. НАУКА ОБРАЗОВАНИЕ ИСКУССТВО ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ. ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА. ФОЛЬКЛОР ЛИТЕРАТУРА УНИВЕРСАЛЬНОГО СОДЕРЖАНИЯ Авторский...»

«Белорусский государственный университет Институт журналистики ВИЗУАЛЬНО-СЕМАНТИЧЕСКИЕ СРЕДСТВА СОВРЕМЕННОЙ МЕДИАИНДУСТРИИ Материалы Республиканской научно-практической конференции (20–21 марта) Минск УДК 070-028.22(6) ББК 76.Оя431 Рекомендовано Советом Института журналистики БГУ (протокол № 5 от 29 января 2015 г.) Р е ц е н з е н т ы: О.Г. Слука, профессор, доктор исторических наук Института журналистики Белорусского государственного университета, профессор кафедры истории журналистики и...»

«Геологический институт КНЦ РАН Комиссия по истории РМО Кольское отделение РМО Материалы III конференции Ассоциации научных обществ Мурманской области и VI научной сессии Геологического института КНЦ РАН, посвящённых Дню российской науки Апатиты, 9-10 февраля 2015 г. Апатиты, 2015 УДК 502+54+57+691+919.9 (470.21) ISBN 978-5-902643-29Материалы III конференции Ассоциации научных обществ Мурманской области и VI научной сессии Геологического института КНЦ РАН, посвящённых Дню российской науки....»

«НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ МОДЕРНИЗАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ В РОССИЙСКОМ И ЗАРУБЕЖНОМ ОБРАЗОВАНИИ PROCESSES OF MODERNIZATION OF EDUCATION IN RUSSIA AND ABROAD Богуславский М.В. Boguslavsky M.V. Заведующий лабораторией истории педагогики Head of the Laboratory of History of и образования ФГНУ «Институт теории Pedagogics and Education of the Institute и истории педагогики» РАО, член-корреспондент of Theory and History of Pedagogics of the РАО, председатель Научного совета по истории RAE, Corresponding member of the...»

«Крымская конференция 1945 г. актуальные вопросы истории, права, политологии, культурологи, философии Yalta Conference, actual issues of history, law studies, political science, culture studies and philosophy Крымская конференция 1945 г.: актуальные вопросы истории, права, социологии, политологии, культурологи, философии / материалы международной научной конференции Ялта-45/13 (Симферополь, Украина 23апреля 2013г.) / под общей редакцией Шевченко О.К. – Симферополь: электронное издательство...»

«МУЗЕИ-ЗАПОВЕДНИКИ – МУЗЕИ БУДУЩЕГО МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ РЕСПУБЛИКИ ТАТАРСТАН ЕЛАБУЖСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ИСТОРИКО-АРХИТЕКТУРНЫЙ И ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ МУЗЕЙ-ЗАПОВЕДНИК ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ ГРУППА «РОССИЙСКАЯ МУЗЕЙНАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ» МУЗЕИ-ЗАПОВЕДНИКИ – МУЗЕИ БУДУЩЕГО Международная научно-практическая конференция (Елабуга, 18-22 ноября 2014 года) Материалы и доклады Елабуга УДК 069 ББК 79. M – Редакционная коллегия: М.Е. Каулен, Г.Р. Руденко, А.Г. Ситдиков, М.Н. Тимофейчук, И.В. Чувилова, А.А. Деготьков...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Троицкий филиал федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Челябинский государственный университет»ПРИОРИТЕТНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ РАЗВИТИЯ ВУЗОВСКОЙ НАУКИ: ОТ ТЕОРИИ К ПРАКТИКЕ Сборник материалов II Международной научно-практической конференции Троицк, 20 УДК 33 ББК 64.01 М34 Приоритетные направления развития вузовской науки: от теории к практике. Сборник материалов II Международной...»

«УДК 94/99 СТРОИТЕЛЬСТВО РОССИЙСКОЙ КРЕПОСТИ ШЕЛКОЗАВОДСКОЙ В СИСТЕМЕ КАВКАЗСКОЙ УКРЕПЛЕННОЙ ЛИНИИ В КОНЦЕ XVIII – НАЧАЛЕ XIX ВЕКА © 2011 Н. М. Еремин соискатель каф. истории Отечества e-mail: ereminn.m@mail.ru Курский государственный университет В статье рассматривается система создания укреплений на пограничной Кавказской линии на юге России с участием казачества в конце XVIII – начале XIX века. Анализируется политическая обстановка в указанный период, обусловившая государственные меры по...»

«ШЕСТЫЕ ОТКРЫТЫЕ СЛУШАНИЯ «ИНСТИТУТА ПЕТЕРБУРГА». ЕЖЕГОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ ПО ПРОБЛЕМАМ ПЕТЕРБУРГОВЕДЕНИЯ. 9– 10 ЯНВАРЯ 1999 ГОДА. Г. Н. Разумова ПАВЛОВСКИЙ ИНСТИТУТ БЛАГОРОДНЫХ ДЕВИЦ 23 декабря 1998 г. учебному заведению, о котором я хочу рассказать, исполнилось двести лет. В силу, наверно, объективных обстоятельств, эта дата осталась почти никем не замеченной. Может быть, это и правильно, так как Павловского института благородных девиц, а тем более, Военно-сиротского дома, от которого он ведет...»

«Европейский гуманитарный университет приглашает на XVII Международную научную конференцию студентов бакалавриата и магистратуры ЕВРОПА-2015. ЭФФЕКТ ПЕРЕСТРОЙКИ: РЕЖИМЫ И РИСКИ МНОГОГОЛОСОГО ЗНАНИЯ В 2015 году исполняется 30 лет с начала преобразований, получивших название перестройки, четверть века независимости Литвы и 10 лет существования ЕГУ в Вильнюсе. Организаторы ежегодной студенческой конференции Европейского гуманитарного университета используют этот тройной юбилей для того, чтобы...»

«ВСЕРОССИЙСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ «ЮНЫЕ ТЕХНИКИ И ИЗОБРЕТАТЕЛИ» Название работы: «ФОНТАНЫ ГОРОДА СТАВРОПОЛЯ: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ. СОЗДАНИЕ ФОНТАНА В ДОМАШНИХ УСЛОВИЯХ» Автор работы: Самитов Даниил Дамирович, ученик 3 «А» класса МБОУ кадетская школа имени генерала Ермолова А.П., г. Ставрополь Руководитель: Серова Ирина Евгеньевна, учитель начальных классов МБОУ кадетской школы имени генерала Ермолова А.П., г. Ставрополь Адрес ОУ: 355040, г. Ставрополь, ул. Васякина, д.127 а, МБОУ кадетская школа...»

«1. Радюкова Я.Ю., Смолина Е.Э. Эволюция монополий в России // Ученые записки ТРО ВЭОР Спецвыпуск / Издательство ТГУ им. Г.Р. Державина. Тамбов, 2002.2. Радюкова Я.Ю., Смолина Е.Э. Капиталистические монополии в России историческая справка 1915 года // Ученые записки ТРО ВЭОР Т.6, Вып. 2. – Издательство ТГУ им. Г.Р. Державина. Тамбов, 2002.3. Радюкова Я.Ю. Совершенствование методов государственного регулирования монополистической деятельности в России // Сборник научных трудов кафедры...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ РФ ГОУ ВПО «Пермский государственный университет» Студенческое научное общество историко-политологического факультета РОССИЯ И МИР XIX – НАЧАЛЕ XX ВЕКА В КОНЦЕ II Материалы Второй Всероссийской научной конференции молодых ученых, аспирантов и студентов (Пермь, Пермский государственный университет, 5 – 9 февраля 2009 г.) Пермь УДК 94(47) “18” “19”: 94(100) ББК 63.3(2)5:63.3(0) Р 76 Россия и мир в конце XIX – начале XX века: II: материалы Всерос. науч. Р 76...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ ГОУ ВПО «АЛТАЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ» Кафедра археологии, этнографии и источниковедения ДРЕВНИЕ И СРЕДНЕВЕКОВЫЕ КОЧЕВНИКИ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ СБОРНИК НАУЧНЫХ ТРУДОВ 20-летию кафедры археологии, этнографии и источниковедения АлтГУ посвящается Барнаул Азбука ББК 63.48(54)я431 УДК 902(1-925.3) Д 73 Ответственный редактор: доктор исторических наук А.А. Тишкин Редакционная коллегия: доктор исторических...»

«Брянская областная научная универсальная библиотека им. Ф.И. Тютчева Отдел краеведческой литературы В.В. Крашенинников Очерки по истории Брянской земли Сборник научных статей Брянск 2008 ББК 63.3(2 Рос – 4 Бря) К 78 Крашенинников, Владимир Викторович. Очерки по истории Брянской земли : сб. науч. статей / В.В. Крашенинников ; Брян. обл. науч. универс. б-ка им. Ф.И. Тютчева, отд. краевед. литературы. – Брянск : БОНУБ, 2008. с. В издание включены научные статьи по истории Брянского края из...»

«ОТКРЫТЫЕ СЛУШАНИЯ «ИНСТИТУТА ПЕТЕРБУРГА». ЕЖЕГОДНЫЕ КОНФЕРЕНЦИИ ПО ПРОБЛЕМАМ ПЕТЕРБУРГОВЕДЕНИЯ. 2007 – 2010 ГГ. Л. Ю. Сапрыкина МНОГОЕ О. МАЛОМ ПРОСПЕКТЕ ПЕТРОГРАДСКОЙ СТОРОНЫ Малый проспект Петроградской стороны – одна из старейших улиц нашего города. Совсем не малый, более двух километров, неодинаковый на разных отрезках, необычный, удивительный, но, к сожалению, обойденный вниманием, Малый проспект проходит от Ждановской набережной до пересечения Левашовского и Каменноостровского проспектов....»

«36 C Генеральная конференция 36-я сессия, Париж 2011 г. 36 C/52 25 июля 2011 г. Оригинал: английский Пункт 5.11 предварительной повестки дня Доклад Генерального директора о мероприятиях ЮНЕСКО по реализации итогов Встречи на высшем уровне по вопросам информационного общества (ВВИО) и будущие меры по достижению целей ВВИО к 2015 г. АННОТАЦИЯ Источник: Решение 186 ЕХ/6 (IV). История вопроса: В соответствии с решением 186 ЕХ/6 (IV) на рассмотрение Генеральной конференции представляется настоящий...»

«Общество востоковедов России Казанское отделение Российского исторического общества Институт Татарской энциклопедии и регионоведения Академии наук Республики Татарстан Казанский (Приволжский) федеральный университет Институт международных отношений, истории и востоковедения Казанский государственный университет культуры и искусств Восточный факультет Санкт-Петербургского государственного университета Всероссийский Азербайджанский конгресс Всемирный Азербайджанский форум Национальный архив...»







 
2016 www.konf.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, диссертации, конференции»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.