WWW.KONF.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Авторефераты, диссертации, конференции
 


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 29 |

«THE HISTORY OF ARCHAEOLOGY: PERSONS AND TRENDS The Materials of International Conference devoted to the 160-anniversary of V. V. Khvoyka Kyiv, 5–8.10. Nestor-Historia Saint-Petersburg ...»

-- [ Страница 6 ] --

Именно тогда было озвучено «еретическое» мнение, что все убыстряющийся прогресс технологий — это отнюдь не единственный, безальтернативный путь, по которому, так или иначе, следует все человечество, лишь в разном темпе (McCarthy & McArthur, 1960; Woodburn, 1968; Lee, 1969; Салинз, 1999). Сейчас указанный подход, продолжая оставаться еретическим в рамках «нормальной науки», тем не менее, приобрел себе немало сторонников — и за рубежом, и в России (см.: Артемова, 2008).

В целом, состояние современного палеолитоведения можно охарактеризовать — в терминологии Т.

Куна — как преддверие научной революции. Подспудно идет формирование принципиально новой парадигмы. При этом, как обычно бывает, многие исследователи стремятся избежать нестандартных проблем и выводов, путем ухода в мелкотемье и бесконечное «накопление материала». Однако параллельно наблюдается стремление утвердить новые, достаточно радикальные решения накопившихся Работа выполнена при поддержке Программы фундаментальных исследований Президиума РАН «Историкокультурное наследие и духовные ценности России» (рук. проекта М.В. Аникович) Проблема палеолитического человека в отечественной науке (XIX–XX вв.) 71 противоречий. Так в последние годы полемика по вопросу о палеолите и палеолитическом человеке в этнологической и культурологической литературе периодически приобретает столь острый характер, что выходит за грань допустимых приличий и, вероятно, даже за грань науки, как таковой (см., напр.: Назаретян, 2010). В ходе этой полемики приверженцы противоположных трактовок получили «образные»

определения — «соловьев палеолита», с одной стороны, и «певцов цивилизации», с другой (Там же).

Как будет показано ниже, оба подхода имеют глубокие корни в отечественной науке, восходя, практически, к самому началу исследований палеолита в России. В силу ограниченности объема данной статьи, мы не можем включить в нее детальный анализ современной полемики по указанной проблеме. Это дело будущего, преддверием которого и служит аналитический обзор, предлагаемый ныне на суд читателя.

2. Первые «соловьи палеолита»: бэровская традиция Истоки данной концепции следует рассматривать в русле научной традиции, сформированной в России середины — третьей четверти XIX в. акад. К.М. Бэром. Именно эта традиция безоговорочно доминировала на начальном этапе исследований в области антропологии, этнографии и первобытной археологии в России (1840–1860-е гг.). Заметным было ее влияние и в дальнейшем (см.: Платонова, 2010: 59–69).

Академик Карл Максимович (Карл-Эрнест) Бэр (1792–1876) является в мировой науке одним из пионеров исследования Человека в естественно-историческом отношении (Бэр, 1851). В русской научной литературе он первым четко сформулировал: а) проблему «влияния внешней природы на социальные отношения отдельных народов и историю человечества» (Бэр 1849); б) общий подход к археологическим памятникам каменного века как к своеобразным «документам» по истории первобытности (Бэр, Шифнер, 1862).

К.М. Бэра можно (с некоторой натяжкой) считать эволюционистом, но не дарвинистом. Идея эволюции в человеческой культуре была ему близка. Но он решительно ограничивал действие естественного отбора рамками одного вида и категорически не признавал его ключом к пониманию процесса «очеловечивания». Будучи фактическим создателем эмбриологии как науки, Бэр профессионально и последовательно проводил мысль о том, что накопление мелких изменений никак не может иметь результатом «новое качество» — образование новых видов (Бэр, 1865: 12).

Человека каменного века К.М. Бэр изначально воспринимал, как полноценного человека, отказываясь видеть в нем «переходное звено» от животного состояния к культурному. По его представлениям, «…человек сотворен нагим и беззащитным, но с оконечностями, вполне развитыми для изготовления орудий защиты, с мыслящим духом и даром слова…» (Бэр, 1863: 2).

Бэровская традиция имела глубокое влияние на ученых, ставших фактическими первооткрывателями российского палеолита — А.С. Уварова и И.С. Полякова. Начало дебатов об уровне развития первобытного человека и его возможностях практически совпало по времени с открытием первых памятников палеолита на Русской равнине (1870-е гг.). Волею судеб, все эти памятники оказались позднепалеолитическими стоянками с большим количеством костей мамонта. В ходе дискуссии, уже на рубеже 1870–1880-х гг. обозначились две изначально противоположные позиции. Первая представляла обитателей стоянок, как охотников, вторая — как собирателей костей и пожирателей падали.

Начало дискуссии положило выступление Алексея Сергеевича Уварова (1825–1884) на IV Археологическом съезде в Казани в 1877 г. Именно тогда впервые прозвучала его трактовка Карачарова, как стоянки охотников на мамонтов. Изложение указанной концепции и попытки ее обоснования были произведены практически одновременно самим А.С. Уваровым (Уваров, 1881: 159–160) и его сотрудником и консультантом Иваном Семеновичем Поляковым (1845–1887) (Поляков, 1880: 26–34; 1882: 116–119).

В основе гипотезы А.С. Уварова лежало допущение, что для охоты на мегафауну палеолитический человек использовал «ловчие ямы». Это предположение строилось по аналогии с этнографически известными способами ловли слонов в Юго-Восточной Азии1.

Ямный способ ловли слонов на мясо, действительно, существовал. Он был зафиксирован и описан уже во времена А.С. Уварова путешественником П. де Шаллю, применительно к экваториальной Африке (Chaillu, 1902: 183).

Как показали позднейшие эксперименты, «…яму длиной три-четыре метра и глубиной в три с половиной-четыре метра пять-шесть человек могут вырыть летом в рыхлом речном аллювии за пять-шесть часов, пользуясь заостренными палками, ребрами мамонтов и остистыми грудными позвонками бизонов. Вытаскивать и относить землю в сторону можно в мешках из шкур…» (Верещагин, 1979: 145). Однако в условиях поздневалдайского оледенения, при наличии на глубине 1,5 м многолетней мерзлоты, подготовка такой «ловушки» становилась невыполнимой.

Н.И. Платонова, М.В. Аникович, Н.К. Анисюткин Почти одновременно с монографией А.С. Уварова из печати вышли работы И.С. Полякова, где также затрагивался вопрос о палеолитическом человеке и его основных занятиях. По целому ряду позиций И.С. Поляков уточнил первоначальную уваровскую трактовку. С методологической точки зрения, он привлекал историко-этнографические параллели правильнее, чем его старший коллега. В качестве аналогий им были выбраны охотничьи народы, жившие в условиях, приближенных к тем, что реконструировались по данным первых раскопок палеолитических стоянок Русской равнины. Общий смысл уточнения, внесенного И.С. Поляковым в концепцию Уварова, актуален и доныне: искусственные ловчие ямы не являлись обязательным атрибутом охоты на крупного зверя.

«Наши современники мамонта, живя в климате холодном, где господствовали зимы, изобиловавшие снегом, могли охотиться за мамонтом и его спутником носорогом весною, по насту, загоняя их в овраги, заполненные снегом, причем сами могли пользоваться лыжами. Одним словом, они могли располагать при охоте на больших млекопитающих теми двумя способами — ямами и промыслом по насту, который до сих пор господствует в лесной полосе Сибири и России, например, у Зырян и Остяков…» (Поляков, 1882: 118).

Ученый полагал: сходство может распространяться на целый комплекс признаков, в т.ч. и на характер домостроительства. Он радикально порвал с распространенной европейской традицией, представлявшей палеолитического человека как исключительно пещерного жителя: «…Первобытные обитатели эпохи мамонта, как в нынешней Воронежской губернии, так и около Карачарова, должны были представлять прообраз нынешних Остяков и Самоедов по их жилищу, так как они жили не в пещерах, а на открытом воздухе…» (Там же). С этих позиций И.С. Поляков трактовал стоянку Костенки 1, верхний слой (Костенки 1/I), как поселок палеолитических охотников, предположительно, состоявший из жилищ типа «зимних чумов остяков, самоедов и тунгусов» (Поляков, 1880: 33). Еще не располагая методикой, позволяющей зафиксировать при раскопках конструктивные элементы жилищ, он все же недвусмысленно определял т.н. «пепелища», как остатки, собственно, жилого пространства (Там же: 24).

Эта гипотеза И.С. Полякова о характере палеолитического домостроительства явилась для XIX в. фатальным «забеганием вперед». Современники ее не заметили, а потомки не вспомнили — даже тогда, когда 50 лет спустя предположение Полякова блестяще подтвердилось, и на палеолитических стоянках оказались зафиксированы остатки жилищ (в том числе каркасных построек типа чумов)1.

Принадлежа к поколению, уже захваченному веяниями социал-дарвинизма, И.С. Поляков безоговорочно принимал идею постепенного и неуклонного развития техники и технологий, нашедшую свое отражение в «системе трех веков». Однако при рассмотрении факторов, двигавших человеческую историю вперед, он без колебаний ставил на первое место не «постепенное развитие» и не «борьбу за существование», а взаимодействие народов и культур, их смешение: «…Если бы не посторонняя помощь, если б не приток свежих сил извне, наши обитатели каменного века до сих пор … продолжали бы свою жизнь в её более-менее первобытной форме…» (Там же: 401–402).

Одна особенность отличала И.С. Полякова и А.С. Уварова от их современников — приверженцев однолинейного эволюционизма, о которых речь пойдет ниже. Этой особенностью было своеобразное уважение к предмету своих исследований — первобытному человеку, воспринимаемому, вполне в бэровском духе, как полноценный человек — мыслящий и творческий. «Простота изделий» древнего человека лишь до некоторой степени отражала для обоих ученых «простоту нравов». В их работах мы не найдем сентенций о принадлежности тех или иных человеческих сообществ к «низшей ступени развития», «низшей расе» и т. д. Это стоит отметить хотя бы потому, что в западноевропейской (в частности, французской) антропологии 2 пол. XIX в. представление о высших и низших расах являлось чем-то само собой разумеющимся.

А.С. Уваров подчеркивал, что первобытный человек не довольствовался в быту предметами сугубо практической необходимости: ему были «не чужды понятия о красоте» (Уваров 1881: 33). Резким контрастом идее «человека-зверя», в очередной раз вошедшей тогда в моду, звучали и замечания И.С. Полякова о «сообразительности людей палеолитического периода», об «изяществе обделки» костенковских орудий и даже о «значительном культурном развитии», которого достиг палеолитический человек «на равнинах Европейской России» (Поляков, 1880: 34).

Чуть позже, уже в 1890-х гг., попытку увидеть за скоплениями палеолитических остатков остатки жилищ предпринял В.В. Хвойка в ходе раскопок Киево-Кирилловской верхнепалеолитической стоянки (см. статью Т.Н.

Радиевской и Н.Н. Беленко в настоящем сборнике). Однако эта его идея также не получила поддержки у современников.

Проблема палеолитического человека в отечественной науке (XIX–XX вв.) 73 Наиболее четко суть описанного подхода к материалам первобытной эпохи сформулировал Александр Сергеевич Лаппо-Данилевский (1863–1919) — через 10 лет после выхода основных трудов А.С. Уварова и И.С. Полякова. По его мнению, система трех веков, конечно, позволяет определить степень развития человеческих коллективов, «но не со всех сторон, а, главным образом, в техническом отношении, ибо тот или иной характер материала и способа его обработки едва ли можно считать достаточно полным показателем всестороннего развития данной социальной группы… (курсив наш. — авт.)» (ЛаппоДанилевский, 1891: 13). Сегодня, когда объем наших знаний о палеолите возрос на несколько порядков, по сравнению со 2 пол. XIX в., эта формулировка, тем не менее, звучит вполне современно.

В дальнейшем, в силу целого комплекса причин, данная исследовательская традиция, если не вполне заглохла, то отошла в тень. В мировой науке ХХ в. надолго утвердилось представление о неуклонном, прогрессивном развитии от простого к сложному — во всех без исключения сферах человеческой культуры.

3. Концепция «палеолитического троглодита»1 в археологии XIX — начала ХХ вв.

3.1. Первая формулировка: В.В. Докучаев В конце 1881 г. один из крупнейших русских естествоиспытателей, основоположник современного почвоведения, а в ту пору магистр геологии Санкт-Петербургского университета Василий Васильевич Докучаев (1846–1903) выступил с докладом в отделении геологии и минералогии Санкт-Петербургского общества естествоиспытателей. Предметом доклада стал весьма недоброжелательный разбор монографии А.С. Уварова «Археология России, т. 1. Каменный период» и, в первую очередь, тех ее разделов, где излагались результаты первых исследований отечественного палеолита.

Так, например, вся коллекция, собранная А.С. Уваровым в ходе раскопок Карачаровской стоянки, представлялась В.В. Докучаеву просто «массой кремневых осколков, найденных в Карачаровском овраге». Замечание исследователя о наблюдаемой «типичности» (т. е. серийности) форм орудий отметалось с ходу: »…граф Уваров считает их, основываясь на форме, типичными палеолитическими орудиями; я же признаю их таковыми только потому, что они найдены были тесно перемешанными с костями животных, встречены массами на небольшом пространстве и сопровождались углем и расколотыми человеком костями… Кабы не «побочные обстоятельства», я и многие другие признали бы их за простые осколки кремня…» (Докучаев, 1882: 4).

Расправившись таким образом с развитой верхнепалеолитической индустрией Карачарова, В.В. Докучаев с той же безапелляционностью рассматривает авторский вариант интерпретации находок. «К еще менее понятным увлечениям… графа Уварова принадлежит мнение, будто человек палеолитической эпохи мог убивать мамонтов… Невольно возникает вопрос, чем же он ранил и убивал зверей? При помощи каких орудий он выкапывал ямы, достаточные для того, чтобы в них могли погибнуть мамонты и носороги?

Насколько известно, в распоряжении палеолитического человека находились только — сук от дерева, простые гальки и осколки от кремня, причем величина этих последних обычно не превышала 4–5 дюймов. Ко всем этим орудиям присоединялись свои собственные пальцы и кулак… При помощи таких орудий едва ли и современный человек сумел бы одолеть даже обыкновенного волка и кабана…» (Там же, с. 7).

Из рассуждений В.В. Докучаева отчетливо видно: и образ жизни палеолитического человека, и его принципиальные возможности казались ему ясными априорно, вне зависимости от информации, которую давали карачаровские находки. Исходя из указанных представлений, ученый формулировал свой непреложный вывод: если люди палеолитического периода и ели мясо крупных животных, то «исключительно падаль» (Там же). Так на русской почве было положено начало концепции, изображавшей палеолитического человека самым примитивным дикарем, трупоедом, неспособным даже охотиться.

3.2. Развитие концепции «палеолитического троглодита»: А.И. Кельсиев, Ф.К. Волков В том же 1881 г. хранитель Политехнического музея в Москве Александр Иванович Кельсиев (?–1885) произвел раскопки на открытой И.С. Поляковым верхнепалеолитической стоянке Костенки 1. Его статья, вышедшая два года спустя, стала самым первым изложением представлений о стоянках, как Точный перевод термина «троглодит» — «пещерный житель». Однако здесь мы употребляем его в том уничижи

–  –  –

о «мамонтовых кладбищах», постепенно утилизировавшихся людьми палеолитической эпохи (Кельсиев, 1883). В концептуальном плане эта работа весьма интересна.

Стоянка Костенки 1/I, где уже первые раскопки выявили огромные скопления костей мамонтов, представлялась А.И. Кельсиеву вообще не поселением, а лишь местом, где палеолитический человек находил себе пищу в виде замерзших туш этих животных. Места обитания людей палеолита ученый, в полном соответствии с господствующей традицией, связывал с меловыми пещерами.

«До сих пор неизвестно никаких данных, разъясняющих древние способы овладевать мамонтами. — утверждал он. — …Мне кажется, что затруднение весьма упростится, если допустить, что катастрофы ледникового периода могли… губить и замораживать стада мамонтов, как это происходило в полярной Сибири; люди же палеолитической эпохи могли выбирать для поселков места, изобилующие… такими естественными запасами провизии, обеспечивающей вернее, нежели бродячие стада. Подобно зверям и собакам, питавшимся оттаявшим трупом Ижиганского мамонта, который был… описан Адамсом, и первобытные люди могли извлекать куски животных … и упитываться мясом… Орудие человек брал в щепоть и скреб сырое, отчасти уже размягченное гнилостью мясо в ту сторону, куда была обращена плоская сторона (скребка.

— авт.), и поскребки, быстро скоплявшиеся на ней, клал в рот или прямо с кремня, или подхватывая их пальцами другой руки… …Нахождение костей в разных пунктах… может быть истолковано так, что обитатели, в виду приволья местности, исподволь меняли место еды, к чему они были вынуждаемы разложением брошенных остатков и удушливым запахом от них. Свежие куски от тех же оттаивающих трупов приволакивались на другой пункт, и питание следовало в принятом порядке… По насыщении, орудия оставались или просто брошенными на землю, или увязнувшими в недоеденном мясе…» (Кельсиев, 1883: 22–24).

Очерченная в статье картина быта палеолитического человека живо характеризует воззрения самого автора на первобытность. Согласно им, палеолитический человек охотно «упитывался» падалью, что, видимо, и составляло его основное занятие. Мыслил и действовал этот троглодит исключительно примитивно. Он якобы даже не хранил свои орудия, а бросал их на месте, стоило ему удовлетворить сиюминутную потребность в этих предметах.

Трактовка стоянки, как «мамонтового кладбища», постепенно поедавшегося приходившими сюда людьми, для своего времени, безусловно, представляла собой оригинальную идею, подлежавшую обязательной разработке и проверке. В 1909 г. ее повторил Федор Кондратьевич Волков (Вовк) (1847–1918) в своем докладе о Мезинской стоянке, прочитанном в ИРАО. По его словам, «…скопление большого числа трупов мамонтов, носорогов и т.п., целых или уже в кусках, могли быть образуемы в углублениях береговых обрывов течениями, водоворотами или намывами рек; здесь трупы эти могли лежать долгое время замерзшими, …и лишь впоследствии, когда отступление ледника открыло туда доступ человеку, могли быть найдены первобытным человеком, который начинал ими питаться, как современные песцы Северо-Восточной Сибири. Расчленить же такие тяжелые туши на части, а тем более перетаскивать их целиком, хотя бы и пользуясь водным путем, было бы первобытному человеку не по силам и не по средствам его примитивных орудий… (курсив наш. — авт.)» (Волков, 1913: 305–306). Свое мнение Ф.К. Волков подкрепил ссылкой на суждения европейских исследователей верхнепалеолитической стоянки Пшедмость (Моравия) (Там же: 306)1.

Идейные истоки концепции «палеолитического троглодита» достаточно ясны. Это установки классического, однолинейного эволюционизма сер. — 3 четв. XIX в. Согласно им, палеолитический человек просто обязан был представлять собой примитивное существо, в котором преобладала животная природа. Сторонники этого направления трактовали науку о первобытности как «естественноисторическое введение» к собственно человеческой истории. В рамках его должно было осуществляться изучение человека на стадии «перехода от естественного, первобытного состояния к жизни общественной и культурной (курсив наш. — авт.)» (Анучин, 1900: 25–27). Этим «переходным периодом» от человека-животного к человеку «готовому» (термин Ф. Энгельса, см.: Соч., т. 20, с. 487–490) представлялся весь каменный век и особенно палеолит. Гипотетический «естественный человек», разумеется, изначально не знал ни Бога, ни закона, не владел членораздельной речью, не умел разводить огонь и т. д. Указанный комплекс представлений закономерно вытекал из самых основ эволюционистского мировоззрения.

В связи с этим стоит уточнить: первые публикации этого памятника вышли в 1886 г. А.И. Кельсиев тогда был уже в могиле. Приоритет русского археолога в данном случае вполне очевиден, но в начале ХХ в. на него уже не ссылались.

Проблема палеолитического человека в отечественной науке (XIX–XX вв.) 75

3.3. В.В. Хвойка и его взгляд на палеолитического человека На рубеже XIX–XX вв. сходные взгляды высказывал и Викентий Вячеславович (Частослав) Хвойка (1850–1914), который в 1893–1902 гг.

проводил исследования Киево-Кирилловской верхнепалеолитической стоянки с большим количеством костей мамонта (см. статью Т.Н. Радиевской и Н.Н. Беленко в наст. сб.). В своем выступлении на Археологическом съезде в Киеве (1899 г.) он явно солидаризировался и с покойным А.И. Кельсиевым, и с Ф.К. Волковым: «…найденные кости представляют остатки животных, погибших естественной смертью вследствие разных случайностей или климатических переворотов, человек только воспользовался оказанной ему самой природой помощью…» (Хвойка, 1901: 751).

Однако позднее исследователь решительно изменил свое мнение и заявил себя сторонником «охотничьей» гипотезы.

Книга В.В. Хвойки «Древние обитатели Среднего Приднепровья…» (1913) написана в популярном ключе, без ссылок и научного аппарата. Но в тексте ее первого раздела без особого труда можно распознать и скрытую полемику с А.И. Кельсиевым, и прямую поддержку высказываний И.С. Полякова1. Из этого можно заключить, что, несмотря на «облегченный» жанр книги, автор, по ходу работы, детально прорабатывал научную литературу по теме.

Сама стоянка представлялась В.В. Хвойке (как и И.С. Полякову) сравнительно долговременным поселком, а ее насельники — сплоченными в «большие общества». «Главным занятием… древних обитателей являлась охота, сопряженная с большими трудностями… Для того, чтобы убить такое крупное животное, каким был первобытный слон или носорог, необходима была хитрость и ловкость, помогавшая загнать неповоротливое животное в лесную чащу, … или направить его в глубокие овраги или топкие болотистые места, затянутые льдом и покрытые снегом, в которые животное проваливалось и таким образом попадало в руки охотников… Мясо, по-видимому, не употреблялось сырым в пищу, но жарилось на огне, что подтверждается как многочисленными кострищами, открытыми на стоянке, так и обгорелыми костями животных…» (Хвойка, 2008: 10–11).

Сложность положения исследователя заключалась в том, что, будучи человеком мягким и скромным, вдобавок, не имевшим высшего образования, он явно не решался вступать в жесткую полемику с ведущими учеными-первобытниками своего времени — такими, как тот же Ф.К. Волков или французские коллеги, посещавшие его раскопки и поддерживавшие с ним переписку. Видимо, с этим отчасти связано решение отказаться от первоначально задуманной «детальной разработки некоторых вопросов»

и ограничиться кратким популярным очерком (Там же: 5), а заодно и полностью опустить в книге вопрос о палеолитических жилищах, обсуждавшийся в ходе раскопок стоянки. Тем не менее, в этой итоговой работе В.В. Хвойки отчетливо прослеживается стремление последовательно опираться на археологические факты и только из них делать выводы.

Так, например, исследователь отрицал наличие в верхнем палеолите лука (как потом оказалось — неверно). Однако главным доводом ему служило (вполне справедливо!) то, что пока «для этого не имеется никаких данных…» (Там же: 11). Отсутствие человеческих останков вблизи Киево-Кирилловской стоянки (а им было раскопано около 3000 кв. м) заставило его склониться к мысли, что, палеолитические насельники еще не обладали ни понятием о загробной жизни, ни представлениями о Божестве. Соответственно, их духовный облик представлялся В.В. Хвойке довольно бедным, несмотря на присутствие на стоянке предметов искусства — бивней со сложными орнаментально-зооморфными гравировками, которые он называл «несложной по рисунку резьбой» (Там же: 11–12)… Тут налицо явная недооценка того высокого уровня абстракции и символизма, который прослеживается в палеолитическом искусстве Киево-Кирилловской стоянки. Впрочем, подобная недооценка была на рубеже XIX–XX вв. обычным явлением, ибо правильно оценить уровень абстракции может только профессиональный психолог, а специальные исследования в этом направлении начались несколько позже.

В конечном счете, стоит отметить одно: заключения, сделанные В.В. Хвойкой по данным его раскопок, могли быть верными или ошибочными, но в основе их всегда лежал конкретный археологический материал, воспринимавшийся автором как источник для исторических реконструкций. В этом отношении исследователь Киево-Кирилловской стоянки, несомненно, примыкал к российской исторической школе палеолитоведения, развившейся на основе бэровской трактовки материальных остатков как документов по истории первобытности.

К сожалению, это не было отмечено автором современного научного комментария к первому разделу труда

–  –  –

4. «Советский» эволюционизм: теория «скачка»

4.1. Официальная доктрина На рубеже 1920–1930 гг. в СССР был официально провозглашен курс на перевод гуманитарных наук «на марксистские рельсы». Производившаяся «перестройка» в полной мере затронула и археологию палеолита, исследующую самое начало и древнейшие этапы человеческой истории. Но, разумеется, та концепция, которой предстояло на многие десятилетия стать «единственно марксистской» (= единственно верной!), определилась не сразу. Никто из классиков марксизма не высказывался на данную тему исчерпывающе, напрямую. Их заметки, оставшиеся в черновиках, а также отдельные фразы из писем, в принципе, допускали неоднозначные трактовки. Поэтому в первой половине 1930-х гг. на эту тему завязалась дискуссия, в ходе которой, наряду с идеологическими ярлыками, политическими обвинениями и т. д., высказывались и достаточно неординарные мысли. К некоторым из них нам еще предстоит вернуться в следующем разделе, в связи с «концепцией прерывности» Б.Ф. Поршнева. Однако уже к середине 1930-х гг. указанная дискуссия завершилась вполне по-ленински: большинство ее участников было расстреляно, а все дискуссионные положения снялись сами собой.

Теперь никто из ученых уже не сомневался (по крайней мере, публично) в том, что «проблема происхождения человека и общества с гениальной простотой была до конца разрешена марксизмом, при абсолютном исключении каких бы то ни было лазеек со стороны идеализма и поповщины» (Равдоникас, 1939: 142). Соответственно, не подлежало критике и другое положение: «…изначально существующей материи присуще саморазвитие на основе борьбы противоположностей… — саморазвитие, являющееся непреложным законом…» (Там же).

В связи с этим, в концепцию «палеолитического троглодита» было внесено уточнение, которое представлялось ученым того периода исключительно важным.

Оно заключалось в том, что переход от животного состояния к социальному — пусть даже самому примитивному — был не плавным, а «скачкообразным»:

«…Саморазвивающаяся материя проходит бесконечный ряд качественно различных состояний… Переход от одного качества к другому совершается в форме резкого изменения, в форме скачка. Возникновение человека и человеческого общества является одним из величайших скачков в истории природы, когда биологическое качество переходит в качество наиболее высоко организованной материи — в качество общественное.

Сущность этого скачка заключается в том, что человекообразные обезьяны — это высшее достижение развития живой природы… — когда-то, на грани третичного и четвертичного периода, …начинают изготовлять искусственные органы — орудия производства. И тогда обезьяна становится человеком.

Труд выделяет обезьяну из среды животных…» (Там же: 142–143).

Если исходить из определения основных характеристик научного познания, то все приведенные выше пассажи есть, в сущности, пустословие. Эти утверждения нельзя даже признать научной гипотезой, ибо научная гипотеза по определению обязана быть проверяемой. «…Неважно, чтобы научная теория взывала к здравому смыслу… Она может быть сколь угодно фантастичной и абсурдной, пока поддается проверке на уровне повседневного опыта. И напротив, прямое утверждение о природе Вселенной, которое нельзя проверить экспериментально, является чисто метафизической спекуляцией, а не научной теорией. Такие утверждения, как «Все существующее в природе материально…» или «Сознание есть продукт материи», принадлежат, конечно, к этой категории, независимо от того, насколько самоочевидными они могут показаться…» (Гроф, 1993: 31; см. также: Франк, 2007: 103).

Впрочем, в той форме, в какой марксистская концепция происхождения человека подавалась в советской литературе сер. 1930–1950-х гг., она вряд ли могла претендовать на статус не только научной концепции, но и метафизической — ибо провозглашала самое себя истиной в конечной инстанции. Это была своего рода антирелигиозная догматика. Но если за религиозным догматом стоит (хотя бы предположительно!) Божественное откровение, то что (или кто?) стоит за «догматом со знаком минус»? — На наш взгляд, отнюдь не «успехи естествознания».

В научном отношении важнее всего оказался не пресловутый «скачок», а признание того, что вслед за ним начинается неуклонное прогрессивное развитие человека и его культуры. «Важны были первые шаги, знаменующие переход к новому качеству; дальнейшее развитие шло по линии количественного нарастания…» (Равдоникас, 1939: 146). Археологов такой вариант вполне устраивал. Дальнейшее развитие науки показало, что «скачок», как таковой, совершенно никого не интересовал (тем более, никаких реальных данных на сей счет в археологии просто не существовало). А вот возможность изучать на конкретных материалах последующее «прогрессивное развитие» человечества открывало для палеолитоведов, действительно, широкие перспективы.

Проблема палеолитического человека в отечественной науке (XIX–XX вв.) 77

4.2. Научная практика Уже ко времени публикации цитированного учебника В.И. Равдоникаса (1939) появились основания считать, что конкретные археологические материалы, полученные как для верхнепалеолитических, так и для более ранних мустьерских памятников, не вполне укладываются в концепцию «палеолитического троглодита». Стремительно увеличивающаяся источниковая база резко расширила возможности суждений о характере орудийной деятельности, наборе орудий и украшений, организации поселений, домостроительстве, погребениях и т.п. Выяснилось, что образ жизни в палеолите был несравненно сложнее, а развитие культуры — выше, чем представляли себе ученые XIX — начала XX вв. В результате вместо примитивного «пожирателя падали» в науке сформировался образ «великого охотника» палеолита (Замятнин, 1960: 97–98).

Показательно, что в популярной книжке П.И. Борисковского (1979), являющейся квинтэссенцией его основных представлений, сложившихся в конце 1930–1950-х гг., пресловутый «скачок» от животного состояния к человеческому оказался фактически затушеван. Соглашаясь с теми антропологами, которые единственным надежным критерием «человечности» признавали наличие/отсутствие орудий труда в едином контексте с антропологическими остатками, автор однозначно считал даже «олдувайского человека» именно человеком. При этом выявление его отчетливых морфологических отличий от ископаемых обезьян казалось П.И. Борисковскому малоперспективным: «…Морфологические показатели трудовой деятельности накопились лишь спустя очень большой промежуток времени, накопившись через многие поколения…» (Там же: 30).

Не покушаясь на «священную корову», то бишь на ленинский тезис о «первобытном человеческом стаде» (Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 48: 232), П.И. Борисковский должен был признавать, что человечество пребывало в таком состоянии вплоть до верхнего палеолита, когда «стадо» якобы сменилось родовой организацией. Но, с другой стороны, он же недвусмысленно указывал на принципиальные отличия людей нижнего/среднего палеолита от антропоидов.

Таких принципиальных отличий набиралось у него достаточно много. По мнению ученого, «…Люди этой эпохи обладали трудом и речью, изготавливали каменные и деревянные орудия, коллективно охотились… и собирали растительную пищу, имели стойбища, на которые периодически возвращались.

Они …совершенствовали свои орудия, …начинали сооружать искусственные жилища, овладевали огнем…» (Борисковский, 1979: 167). Особо автор отмечает «уравнительное распределение» и взаимопомощь в коллективах неандертальцев (тут особенно показательны факты выживания людей после ампутации конечностей) (Там же: 166).

Нетрудно заметить, что в результате всего этого ярлычок «первобытное человеческое стадо» оказался приклеен социумам, вполне явственно демонстрировавшим (по археологическим данным) весьма сложные социальные отношения. Впрочем, сам этот «ярлычок» применялся в археологии, чем дальше, тем реже, а к 1980-м гг. практически исчез со страниц отечественных публикаций. В дальнейшем в среде палеолитоведов, реально работавших с археологическим материалом, стало вполне привычным отношение к объекту своих исследований — ископаемому человеку — именно как к человеку, а к продуктам его труда — как к результатам человеческой деятельности.

5. От троглодитов к «троглодитидам»: концепция прерывности

5.1. Предпосылки формирования концепции В то время мало, кто замечал, что тенденция сближения палеолитического человека с «просто человеком» таила в себе серьезную угрозу для основы основ марксистской концепции первобытной истории. Подавляющее большинство археологов занимались своими собственными делами, далекими от философской проблематики — хронологией палеолита, разработкой методов анализа каменных орудий, стратиграфией и планиграфией стоянок и т. д. На протяжении 1940–1980-х гг. «борьба с буржуазным идеализмом» на практике беспокоила ученых все меньше и меньше. Набор дежурных цитат, свидетельствующих об идеологической лояльности, всегда был под рукой.

Не случайно первыми заметили «угрозу» не сами археологи, а люди со стороны — профессиональный революционер и «красный профессор» М.П. Жаков (1 пол. 1930-х) и известный историк-медиевист Б.Ф. Поршнев (1940-е — нач. 1970-х). Для них обоих приверженность марксизму была не пустым словом, а искренним убеждением, далеко не всегда согласовавшимся с официозной концепцией.

Н.И. Платонова, М.В. Аникович, Н.К. Анисюткин Имя М.П. Жакова долгое время было в науке совершенно забыто. Лишь недавно С.А. Васильев посвятил ему несколько строк в своей книге по истории отечественного палеолитоведения (Васильев, [2004]: 67). Между тем, это была очень неординарно мыслящая личность. Во всяком случае, его трактовки соответствующих высказываний классиков марксизма отличались оригинальностью. Именно Жакову принадлежит идея, что труду сознательному предшествовал в первобытности труд «инстинктивный», имевший еще животную природу, но, в конце концов, приведший к формированию качественно нового явления — человеческого общества и «готового человека» (Жаков, 1934-а; 1934-б).

«Археология должна установить путем анализа и опытов, — читаем мы в его ключевом труде, — какие именно орудия мы еще имеем право отнести к «дообщественному» состоянию человека, к условиям стадного существования синантропов или неандертальцев, и какие — к орудиям общественного, исторического человека, но объяснение появления человеческого общества надо искать не в появлении тех или иных орудий, а во всей совокупности условий, приведших к замене естественных отношений стада общественными отношениями производства. Весьма вероятно, что «скачок» от стада к обществу падает … на один из переворотов в технике производства каменных орудий, так или иначе отраженных археологическими классификациями… Однако вовсе не обязательно связывать его с аморфными орудиями и даже с наиболее ранними «культурами» нижнего палеолита. Постоянное повсеместное употребление орудий при определенных повторяющихся обстоятельствах, предпочтение определенных форм и материалов, превращение, таким образом, орудий в одно из условий существования людей, … — мыслимы еще и «накануне» возникновения отношений производства в стаях формировавшихся людей, стоявших выше всех животных…» (Жаков, 1934-б: 19–20).

Сколько-нибудь детально развить эти положения М.П. Жаков не успел. В какой степени его высказывания, действительно, отвечали мыслям классиков марксизма, мы сейчас уточнять не будем. Важнее другое: уже через год его работы получили в печати такой ярлык: «соединение механицизма и идеализма», ведущее «к своеобразной смеси взглядов правого уклона, троцкизма и социал-фашизма», а, в конечном счете — к «ревизии марксизма-ленинизма» (Сагацкий, 1935: 192).

Как известно, марксизм — не догма, а руководство к действию. Действия последовали незамедлительно. В 1936 г. «ревизионист и социал-фашист» М.П. Жаков исчез навсегда. Его разоблачителю А.П. Сагацкому, полковому комиссару и профессору Военно-политической академии, повезло чуть больше. В 1937 г. он был осужден на 10 лет, а по отбытии срока сослан на поселение (lists.memo.ru/d29/ f61.htm). Разумеется, ни о каком развитии идей, высказанных М.П. Жаковым, в те времена не могло быть и речи. Возврат к ним стал возможен лишь в середине 1950-х гг., когда идеологические «вожжи»

несколько ослабли — по крайней мере, в отношении первобытного общества.

5.2. Б.Ф. Поршнев и «концепция прерывности»

Борис Федорович Поршнев (1905–1972) — личность во всех отношениях незаурядная. Блестящий историк-медиевист. Эрудит, знакомый, в той или иной степени, с основами целого ряда естественных дисциплин. Человек, способный до самозабвения увлечься экстравагантной идеей (поисками снежного человека — предполагаемого «реликтового неандертальца»). Истово верующий марксист, выступивший, однако, с ревизией — если не самих положений, то общепринятых советских трактовок трудов «классиков» в разделе происхождения человека.

Его непростой путь в науке ныне детально освещен в биографическом очерке, опубликованном О.Т. Вите (2007). Его концепция происхождения человека, формировавшаяся на протяжении всей многолетней научной деятельности Бориса Федоровича, адекватно отражена в итоговой монографии, вышедшей в 1974 г. с купюрами, а в 2007 г. — без купюр. Здесь мы постараемся лишь в сжатом виде изложить и критически проанализировать поршневские представления о палеолитическом человеке. Это тем более важно, что в последнее 10-летие указанные представления стали весьма популярны, много тиражируются в интернете и получили восторженное признание у ряда современных культурологов.

Отметим сразу: главной задачей Б.Ф. Поршнева было не просто создать новую концепцию происхождения человека и человеческого общества, а — создать подлинно материалистическую, марксистскую концепцию! Идеология изначально выдвигалась им на первый план. «Ленин не потому говорил об «инстинктивном человеке» и «первобытном стаде», — читаем мы в его итоговой монографии, — что он излагал на основе тех или иных археологических данных какую-то догадку, … а потому, что иначе с точки зрения материалистического мировоззрения и не может быть — иначе от него пришлось бы отказаться… (курсив наш. — авт.)» (Поршнев, 2007: 365).

Проблема палеолитического человека в отечественной науке (XIX–XX вв.) 79 По словам своего биографа и популяризатора О.Т. Вите, Б.Ф. Поршнев «…был действительно ортодоксальным марксистом — сознательным, последовательным и убежденным». Но при этом он был «антидогматическим марксистом». «Марксизм не был для него прикрытием, открывавшим дорогу к научной карьере. …[Он] всегда брал на себя смелость самостоятельно, не дожидаясь санкции Политбюро, решать, что является марксизмом. И никогда не отказывался от своих взглядов под влиянием политической конъюнктуры…» (Вите, 1998).

В отличие от подавляющего большинства советских археологов и антропологов, называвших себя марксистами, Б.Ф. Поршнев прекрасно понимал: задача вовсе не так проста, как кажется на первый взгляд. Его философский поиск в указанном направлении шел в том же русле, что и мысль М.П. Жакова — в первую очередь, подчеркивалось отличие «инстинктивного» труда от труда собственно человеческого, осознанного. «По мнению идеалиста, — указывал Б.Ф. Поршнев, — сначала возникает творческий разум, мышление как отличие человека от животного; затем мысль воплощается в труде, в орудиях труда как своих материальных выражениях. А раз так, идеалист согласен, чтобы все остальное в истории человечества объяснялось развитием орудий труда1… Отсюда ясно, что признание древнейших форм труда «животнообразными» диктуется логикой материализма: только в этом случае тезис о том, что «труд создал самого человека», имеет материалистический характер…» (Поршнев, 2007: 365) Итоговые построения Б.

Ф. Поршнева могут быть сведены к следующему: история человечества в полном смысле слова начинается лишь с верхнего палеолита или, точнее, с финального мустье. Людям как таковым (семейству гоминид) предшествовало особое семейство троглодитид. Именно его представители обитали на стоянках нижнего и большей части среднего палеолита. Говоря о них, Поршнев утверждал: «Все эти … обезьянолюди ничуть не обезьяны и ничуть не люди. Они животные, но они не обезьяны…» (Там же: 78).

Однако, будучи еще животными, поршневские троглодитиды в то же время являлись противоположностью всем остальным видам животного мира, их «отрицанием» — по всем основным характеристикам (нейрофизиологическим, коммуникационным, комплексу прямохождения, наличию усложненных форм инстинктивной трудовой деятельности и пр.). По тем же характеристикам они являлись противоположностью и «готовому человеку», обладателю сформировавшейся второй сигнальной системы. Именно эта последняя, по Поршневу, обусловила развитие речевой коммуникации, социальной организации, производственных отношений и т. д., свойственных человеку и только ему. С возникновением указанных характеристик, пришедших на смену «первобытному стаду» (миру троглодитидов), происходит «отрицание отрицания».

В знаменитом каноническом наброске Ф. Энгельса «Роль труда…» Б.Ф. Поршнев подметил грубую логическую ошибку (о чем, конечно, не посмел говорить напрямую его предшественник М.П.

Жаков):

«…то, что подлежит объяснению, берется как посылка; труд отличает людей от животных потому, что у одного из видов животных появился труд…» (Поршнев, 1969: 87). У самого Поршнева, четко разделившего труд на «животнообразный» и осознанный, все как бы встало на свои места. Именно первый вид труда — тот самый, которым на протяжении сотен тысячелетий занимались троглодитиды, «создал»

человека из животного, послужил главной предпосылкой формирования второй сигнальной системы.

Концепция Поршнева была названа им «концепцией прерывности», ибо ее автор со всей страстью отстаивал тезис о резком разрыве эволюционной постепенности при переходе от животного к человеку.

Будучи ярым противником «антропоморфизации» животного мира, он писал: «Все поиски зоопсихологами элементарной однозначной грани между обезьяной и человеком, которая сводилась бы к прямому количественному или качественному переходу на следующий уровень, не увенчались успехом. Скорее эта грань приобретает все более осязаемую широту. И вот на смену не подтверждающейся гипотезе понемногу пробивается другая, по духу своему более дарвинистская: о существовании промежуточных уровней между условно-рефлекторной деятельностью животных и мыслительными функциями человека…» (Поршнев, 1966: 109). Таким образом, весь огромный период существования троглодитидов (т. е.

весь нижний и почти весь средний палеолит), по Поршневу, может рассматриваться как конкретизированный «скачок» от обезьяны к человеку.

Несомненной заслугой Б.Ф. Поршнева является то, что он первым заметил несостоятельность привычной схемы развития первобытного общества, которая вошла во все учебники и воспринималась в СССР, начиная с конца 1930-х, как нечто само собой разумеющееся.

Подводя итог, можно сказать:

Было бы точнее сказать иначе: «идеалист может согласиться…», ибо далеко не всякий идеалист, действительно,

–  –  –

у его теории есть одно бесспорное достоинство и один роковой недостаток. Достоинство состоит в том, что она максимально заострила противоречия и, по существу, опровергла традиционно принятую в науке трактовку определяющей роли труда в происхождении человека от животного. Нельзя не согласиться с ироническим замечанием Б.

Ф., что адепты официальной доктрины «скачка» даже сами не подозревают, какую именно идею они «со священным негодованием» отстаивают от еретиков. На самом деле это идея о том, «что человек не произошел от обезьяны, а был создан из обезьяны, вопреки устаревшему мнению, будто он был создан из глины (курсив наш. — авт.)» (Поршнев, 2007: 248, прим. 6). В конечном счете, Б.Ф. Поршнев, действительно, создал внутренне непротиворечивую, логически целостную марксистскую концепцию происхождения человека. Недостаток же у этой концепции, на наш взгляд, только один: она противоречит фактам.

6. Концепция Б.Ф. Поршнева и современная археологическая наука

6.1. Вводные замечания Надо отметить, что сам Б.Ф. Поршнев прекрасно осознавал умозрительный, спекулятивный характер своих построений, но подчеркнуто не считал его недостатком. Так излагая собственную гипотезу происхождения речевой коммуникации, автор оговаривал, что ее ключевое положение: «…не поддается проверке прямым наблюдением ни над детьми, ни над археологическими древностями, ни над этнологическими или лингвистическими «следами»…» (Поршнев, 2007: 442). Ну что ж, без спекуляций, в той или иной степени, не обходится ни одна наука. Но если вся система исключительно спекулятивна, не проверяема, она не может быть признана научной (см.: 4.1). Однако и тут существует свое «но»: то, что выглядело бездоказательным полвека и более назад, в свете новейших исследований может оказаться научным прозрением. Поэтому сейчас, когда минуло 40 лет со времени написания Поршневым его итоговой монографии, ее ключевые тезисы могут и должны быть проверены фактами на современном научном уровне.

С этой целью обратимся к данным археологии. Их исключительная ценность состоит в том, что, наряду с материалами палеоантропологии, они являются непосредственными свидетельствами древнейшего прошлого человечества. Причем, в отличие от антропологических, данные археологии несравненно многочисленнее и разнообразнее.

Поставив своей целью непременно следовать логике материализма и введя в науку понятие о троглодитидах как прямоходящих приматах, изготовлявших орудия нижнего и среднего палеолита, Б.Ф. Поршнев обязан был опровергнуть те представления о палеолитическом человеке, которые прямо противоречили его концепции. Суть этих последних заключалась в том, что: а) человек нижнего/среднего палеолита был охотником; б) он изобрел огонь; в) его орудия свидетельствуют не только о труде, но и о мышлении. К середине ХХ в. эти представления прочно укоренились, как в советской, так и в зарубежной первобытной археологии. В своем очерке о Б.Ф. Поршневе О.Т. Вите без тени сомнения утверждает, что указанные «три мифа» были вполне доказательно «опровергнуты» его героем (Вите, 2007: 632).

Значит, научное сообщество палеолитоведов просто не пожелало понять этого? Так ли?

6.2. Орудийная деятельность в нижнем и среднем палеолите:

современное состояние проблемы Объясняя феномен «инстинктивной трудовой деятельности» раннего/среднего палеолита, Б.Ф. Поршнев целиком и полностью сводит последнюю к имитативному рефлексу. Ни о каком творчестве или изобретениях, применительно к указанному периоду, с его точки зрения, говорить нельзя.

«Главной причиной долговременной наследуемости пропорций типов обработки камня (sic! — авт.)» служит для него «непосредственная близость имитирующего к имитируемому индивиду» (Поршнев, 2007:

225). «…Высокоимитативный свидетель, наблюдающий серии… сменяющихся движений и получающихся предметных эффектов, повторял и усваивал… не отдельный маленький комплекс, а динамические стереотипы целых цепей действий и результатов, целые долгие комплексы операций с раскалыванием и обработкой камней. Следовательно, не он сам, а только классификатор-археолог расчленяет его действия на малые циклы по отдельности…» (Там же).

«Следовательно…»? А, собственно, из чего это следует? Неискушенный читатель, проглатывая написанное, просто не замечает, что за наукообразием терминов скрывается голословное, ничем не обоснованПроблема палеолитического человека в отечественной науке (XIX–XX вв.

) 81 ное утверждение. В начале соответствующего раздела оно предлагается как тезис к обсуждению, в конце — как уже доказанный. Но… где, когда, при каких обстоятельствах Б.Ф. Поршневу приходилось наблюдать «динамические стереотипы» целых комплексов сложных, вариабельных, эффективных трудовых действий, которые были бы совершенно неосознанными изначально? В области психологии труда, к которой он апеллирует, подобные явления уж точно не зафиксированы, а снежный человек так и не пойман.

Примеры сложных динамических стереотипов из области животного мира, на которые ссылается автор (строительство птичьих и мышиных гнезд, бобровые хатки и запруды, пчелиные соты и т.п.), представляют собой явления совершенно иного порядка. Там «работает» не только и не столько имитативный рефлекс, но, в первую очередь, информация, передаваемая генетически. Именно поэтому «труд» животных является, действительно, трудом инстинктивным. Но до генетической закодированности нижне- и среднепалеолитических технологий в организме их носителей, кажется, не договаривался еще никто. Так какие же у нас основания говорить об «инстинктивности» труда человека нижнего/среднего палеолита?



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 29 |

Похожие работы:

«Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации» СИБИРСКИЙ ИНСТИТУТ УПРАВЛЕНИЯ ОБЩЕСТВО И ЭТНОПОЛИТИКА Материалы Седьмой Международной научно-практической Интернет-конференции 1 мая — 1 июня 2014 г. Под научной редакцией доктора политических наук Л. В. Савинова НОВОСИБИРСК 2015 ББК 66.3(0),5я431 О-285 Издается в соответствии с планом...»

«Федеральное государственное научное учреждение «Институт теории и истории педагогики» Российской академии образования при участии Федеральный институт развития образования Министерство образования Московской области Центр профессионального образования имени С.Я.Батышева Московский государственный технический университет имени Н.Э.Баумана Московский государственный областной университет СБОРНИК СТАТЕЙ Международной научной конференции «Образование в постиндустриальном обществе» посвященной...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ ГОУ ВПО «КУЗБАССКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ» ФАКУЛЬТЕТ РУССКОГО ЯЗЫКА И ЛИТЕРАТУРЫ КАФЕДРА ТЕОРИИ И МЕТОДИКИ ОБУЧЕНИЯ РУССКОМУ ЯЗЫКУ КОММУНИКАТИВНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ В РОССИИ: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ Сборник материалов I Международной научно-практической конференции молодых учёных (15 апреля 2010 г., Новокузнецк) Новокузнецк Печатается по решению ББК 74.58+74.03(2) редакционно-издательского совета К ГОУ ВПО «Кузбасская государственная...»

«ВТОРЫЕ ОТКРЫТЫЕ СЛУШАНИЯ «ИНСТИТУТА ПЕТЕРБУРГА». ЕЖЕГОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ ПО ПРОБЛЕМАМ ПЕТЕРБУРГОВЕДЕНИЯ. 21 – 22 ЯНВАРЯ 1995 ГОДА. А. О. Бузилова ПЕТЕРБУРГ – ПЕТРОГРАД 1914 – 1915 ГОДОВ В ПОЧТОВЫХ ОТКРЫТКАХ На первый взгляд удивительно, что же может рассказать нам небольшая открытка об истории огромного, великого города? Оказывается, очень многое. От бабушки мне достались открытки с видами Петербурга 1914 – 1915 годов. К ней они попали случайно, во время блокады. Дом, где она жила, был разрушен,...»

«Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования «РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ» Историко-архивный институт Высшая школа источниковедения, вспомогательных и специальных исторических дисциплин XXVII международная научная конференция К 85-летию Историко-архивного института К 75-летию кафедры вспомогательных исторических дисциплин ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ ДИСЦИПЛИНЫ И ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЕ: СОВРЕМЕННЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ Москва,...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Южно-Уральский государственный университет Военный учебно-научный центр «Военно-воздушная академия им. Н.Е. Жуковского и Ю.А. Гагарина» (филиал, г. Челябинск) х В65 ВОЙНА И ПРАВО: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ Материалы Международной научной конференции (к 100-летию Первой мировой войны) (г. Челябинск, 3 апреля 2014 г.) Часть Челябинск Издательский центр ЮУрГУ ББК х.я43 В65 Редакционная коллегия: В.С. Кобзов, доктор исторических наук,...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования «ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ УПРАВЛЕНИЯ» АССОЦИАЦИЯ МОСКОВСКИХ ВУЗОВ МАТЕРИАЛЫ Всероссийской научно-практической конференции «ГОСУДАРСТВО, ВЛАСТЬ, УПРАВЛЕНИЕ И ПРАВО: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ» 2 ноября 2010 г. Москва 20 Министерство образования и науки Российской Федерации Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования...»

«ARCHIVE FUNDS ON HISTORY OF EMIGRATION FROM RUSSIA. SOURCE STUDY ASPECT PRONIN A.A.ARCHIVE FUNDS ON HISTORY OF EMIGRATION FROM RUSSIA. SOURCE STUDY ASPECT А.А. ПРОНИН АРХИВНЫЕ ФОНДЫ ПО ИСТОРИИ ЭМИГРАЦИИ ИЗ РОССИИ: ИСТОЧНИКОВЕДЧЕСКИЙ АСПЕКТ Annotation / Аннотация In this article author try give the review of the case of foreign and Russian archival funds on history of the Russian emigration and the Russian abroad which materials are entered into a scientific turn by domestic historians in...»

«НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ МОДЕРНИЗАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ В РОССИЙСКОМ И ЗАРУБЕЖНОМ ОБРАЗОВАНИИ PROCESSES OF MODERNIZATION OF EDUCATION IN RUSSIA AND ABROAD Богуславский М.В. Boguslavsky M.V. Заведующий лабораторией истории педагогики Head of the Laboratory of History of и образования ФГНУ «Институт теории Pedagogics and Education of the Institute и истории педагогики» РАО, член-корреспондент of Theory and History of Pedagogics of the РАО, председатель Научного совета по истории RAE, Corresponding member of the...»

«История факультета информационных и образовательных технологий Факультет информационных и образовательных технологий ведет свою историю с 2004 года от института образовательных технологий. Институт образовательных технологий был создан в сентябре 2004 года. В состав института вошли кафедры осуществляющие преподавание дисциплин социально-экономического и естественнонаучного цикла учебных планов всех специальностей. В результате в структуру ИОТ вошли две выпускающие кафедры «Информатика», как...»

«Правительство Оренбургской области Научно исследовательский институт истории и этнографии Южного Урала Оренбургского государственного университета Франко российский центр гуманитарных и общественных наук в Москве РОССИЯ – ФРАНЦИЯ. ГОСУДАРСТВЕННАЯ КОНФЕССИОНАЛЬНАЯ И МИГРАЦИОННАЯ ПОЛИТИКА: ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ, ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ И ПРАКТИКА РЕАЛИЗАЦИИ Материалы Международной научной конференции Оренбург Россия – Франция. Государственная конфессиональная и миграционная политика УДК 327.3(063) ББК...»

«Сибирский филиал Российского института культурологии Институт истории Сибирского отделения Российской академии наук Омский государственный университет им. Ф. М. Достоевского Омский филиал Института археологии и этнографии Сибирского отделения Российской академии наук КУЛЬТУРА ГОРОДСКОГО ПРОСТРАНСТВА: ВЛАСТЬ, БИЗНЕС И ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО В СОХРАНЕНИИ И ПРИУМНОЖЕНИИ КУЛЬТУРНЫХ ТРАДИЦИЙ РОССИИ Материалы Всероссийской научно-практической конференции (Омск, 12–13 ноября 2013 года) Омск УДК...»

«С. Левинзон. Критерии сравнительной оценки в жизни, учёбе, технике. 2014.298с. Монография о критериях сравнительной оценки в электронном варианте pdf Аннотация История написания. В первой половине прошлого года ко мне обратились представители одного из немецких издательств, специализирующегося на издании литературы на иностранных языках, с предложением написать книгу на одну из двух тем: « Критерии сравнительной оценки» или «Энергосбережение и энергетическая безопасность». Я выбрал первую, т.к....»

«ХРОНИКА НАУЧНОЙ ЖИЗНИ ДВЕНАДЦАТАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ ЕВРОПЕЙСКОГО ОБЩЕСТВА ИСТОРИИ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МЫСЛИ 15—17 мая 2008 г. в Праге, в стенах Высшей школы экономики, прошла оче редная, двенадцатая, ежегодная конференция Европейского общества истории экономической мысли (ESHET). В конференции приняло участие около 220 ис следователей — не только из европейских стран, но и из Австралии, Аргентины, Бразилии, Израиля, Китая, Колумбии, Мексики, США, Японии. На 51 й сес сии были представлены 180 докладов. По...»

«Материалы по археологии и истории античного и средневекового Крыма. Вып. IV ЦЕРКОВНАЯ АРХЕОЛОГИЯ Ю.Ю. Шевченко ЕЩЕ РАЗ О ГОТСКОЙ МИТРОПОЛИИ Время учреждения Готской архиерейской кафедры относится к началу IV в., когда митрополит Готии Феофил Боспоританский имел резиденцию в Крыму (путь к которой лежал через Боспор), и участвовал в Первом Вселенском соборе Единой Церкви (325 г.). Этот экзарх, судя по титулатуре («Боспоританский»), был выше в иерархии, нежели упомянутый на том же Никейском соборе...»

«УДК 378.14 Р-232 Развитие творческой деятельности обучающихся в условиях непрерывного многоуровневого и многопрофильного образования / Материалы Региональной студенческой научно-практической конференции / ГБОУ СПО ЮТК. – Юрга: Изд-во ГБОУ СПО ЮТК, 2014. – 219 с. Ответственный редактор: И.В.Филонова, методист ГБОУ СПО Юргинский технологический колледж Редколлегия: канд. филос. наук, доц. С.В.Кучерявенко, председатель СНО гуманитарных и социально-экономических дисциплин ова, председатель СНО...»

«Исторические исследования www.historystudies.msu.ru _ СОБЫТИЯ, ВЫСТАВКИ, ЮБИЛЕИ Захарова А.В. Хроника Международной конференции молодых специалистов «Актуальные проблемы теории и истории искусства» 21-24 ноября 2013 г. на историческом факультете МГУ имени М.В. Ломоносова Аннотация. Международная конференция молодых специалистов «Актуальные проблемы теории и истории искусства» ежегодно проводится совместно искусствоведческими кафедрами исторических факультетов МГУ и СПбГУ по очереди в...»

«А.В.Карпенко БУДЕТ ЛИ РОССИЯ ИМЕТЬ СОВРЕМЕННЫЕ АВИАНОСЦЫ XXI ВЕКА? 24 марта 2005 года в Военно-морской академии им. Адмирала Флота Советского Союза Н.Г.Кузнецова состоялась научно-практическая конференция «История, перспективы развития и боевого применения авианосных кораблей (авианосцев) ВМФ России». Она была организована общественным объединением «Общественность в защиту флота». Вопрос: будет ли Россия иметь современные авианосцы XXI века? Пока остался без ответа. Военно-морская деятельность...»

«Санкт-Петербургский государственный университет Государственный Эрмитаж Санкт-Петербургский государственный музей-институт семьи Рерихов Музей истории гимназии К. И. Мая (Санкт-Петербург) при поддержке и участии Комитета по культуре Санкт-Петербурга Всемирного клуба петербуржцев Международного благотворительного фонда «Рериховское наследие» (Санкт-Петербург) Благотворительного фонда сохранения и развития культурных ценностей «Дельфис» (Москва) Санкт-Петербургского государственного института...»

«АСТРАХАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ФЛОРИДСКИЙ МУЗЕЙ ЕСТЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ УНИВЕРСИТЕТ ФЛОРИДЫ МЕТОДЫ АНАЛИТИЧЕСКОЙ ФЛОРИСТИКИ И ПРОБЛЕМЫ ФЛОРОГЕНЕЗА Материалы I Международной научно-практической конференции (Астрахань, 7–10 августа 2011 г.) Издательский дом «Астраханский университет» ASTRAKHAN STATE UNIVERSITY FLORIDA MUSEUM OF NATURAL HISTORY UNIVERSITY OF FLORIDA ANALYTICAL APPROACHES IN FLORISTIC STUDIES AND METHODS OF BIOGEOGRAPHY Proceedings of the First International Conference:...»







 
2016 www.konf.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, диссертации, конференции»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.