WWW.KONF.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Авторефераты, диссертации, конференции
 


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«ДРЕВНОСТЬ И СРЕДНЕВЕКОВЬЕ ВОПРОСЫ ИСТОРИИ И ИСТОРИОГРАФИИ Материалы III Всероссийской научной конференции студентов, аспирантов и молодых учёных Омск, 24–25 октября 2014 г. Омск УДК ...»

-- [ Страница 2 ] --

В данном случае страх замещается агрессией: «И совершенно внезапно Е. В. (Его Величество. – И.А.) достал из-за изголовья своей кровати шесть кинжалов длиной в руку, весьма острых, ибо шестеро готовы были исполнить означенное предприятие в Тюильри, а именно: Его Величество при содействии г-на де Фонтена, Месье, при содействии г-на де Вена и г-н де Гиз, при содействии господина де Во» [6].

Эйфория от содеянного тормозит ощущения страха. Это видно по его реакции на массовые казни, когда он «принял довольный вид, веселился и насмехался… Сегодня я хочу доказать, что я – король Франции, ибо доныне я не был королем.

На исходе этого дня я хочу начать отсчет дней моего царствования» [7]. Карл IX пытается оградить себя от страха насилия: «Эта бойня предстала перед глазами короля, который взирал на нее из Лувра с большой радостью» [8]. В то же время он поднимает свой социальный уровень через репрезентацию своей роли как мужчины, способного предпринимать самостоятельные действия. Однако в его действиях угадывается прямые настроения Екатерины Медичи. Почему же сама королева прямым велением не отдает приказа без санкции короля? Укажем, что страх принятия ответственных решений в большей степени выражен у женщин, чем у мужчин, и с возрастом уменьшается [9], но не исчезает как таковой. Екатерина еще льстит себе, будто властна над ходом событий настолько, что победа, одержанная над Карлом, снова возвращает ей самообладание [10]. Отсюда проблема манипуляции на уровне не Регенткороль, а мать-сын.

Отдавая приказы заговорщикам, король не пытается осуществить хорошо обдуманный политический шаг, – это, скорее, процесс замещения, когда он стремится, во-первых, утвердиться в своей социальной роли как мужчина, администратор с управленческими функциями и как сын своей матери, желающий не потерять авторитет в ее глазах.

[1] Мандру Р. Франция раннего Нового времени, 1500–1640: эссе по исторической психологии / пер. с фр. Андрея Лазарева. М., 2010.

C. 93.

[2] Там же. C. 94.

[3] Риман Ф. Основные формы страха. М., 1999. C. 11.

[4] Д’Обинье А. Всеобщая история // Сайт «Восточная литература».

URL: http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/France/XVI/1560-1580/ Agrippa/text. htm (дата обращения: 24.01.2014).

[5] Морева Г.И., Гутник Е.Я. Мужские страхи и оценка собственной успешности // Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. 2011. № 3. С. 106.

[6] Эрланже Филипп. Резня в ночь на Святого Варфоломея. 24 августа 1572 г. СПб., 2002. C. 273.

[7] Там же. C. 285.

[8] Там же. C. 273.

[9] Ярушкин Н.Н., Сатонина Н.Н. Социальный страх как регулятор ответственного поведения личности // Вестник Самарской гуманитарной академии. Серия: Психология. 2007. № 1. С. 82.

[10] Эрланже Филипп. Указ. соч. C. 187.

–  –  –

КРОВАВЫЕ ЗРЕЛИЩА В РИМСКОЙ ИМПЕРИИ

КАК СЕАНСЫ МАССОВОЙ СОЦИАЛЬНОЙ ТЕРАПИИ

(ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ ДЛЯ СОВРЕМЕННОСТИ)

Люди, которые зевают – созрели для восстания.

Ж. Каркопино Всякий, обращающийся к истории кровавых зрелищ Римской империи, сталкивается с проблемой постоянного смещения смыслов изучаемого в плоскость современности. И причина тому очевидна: звезда Колизея закатилась много столетий назад, однако институализированное насилие навсегда осталось непременным атрибутом не только «варварского», но и вполне цивилизованного образа жизни.

В Риме массовые зрелища, инициированные властью, одновременно воспринимались электоратом и как часть res publica («народного дела»), и как главное коллективное наслаждение, на которое имеет право народ [1]. Но если термы были единственной осязаемой роскошью в Империи, доступной беднякам, то кровавые зрелища можно считать общедоступными опиатами для граждан. Munera погружали массу людей в измененное психологическое состояние их мироощущения, уводя от острого переживания собственной гражданской и политической ничтожности.

В свое время Сальвиан с горечью констатировал: «Многие… заражены теперь новым и страшным пороком: для полного счастья им нужно, чтобы другой был несчастен» [2]. Как известно, ничто так не укрепляет ощущение собственного благополучия, как катастрофа, творящаяся с кем-то другим, тем, кто рядом. Власти Рима весьма активно прибегали к этому приему, манипулируя общественным мнением и настроениями масс в своих интересах.

К этому рецепту профилактики социальной турбулентности прибегают и сегодня, с той лишь разницей, что современный чеВолошин Д.

А., 2014 ловек уже не идет в Колизей. Colosseum сегодня сам приходит к человеку – свою порцию кровавых зрелищ обыватель получает у себя дома перед телевизором. В итоге поставленное на поток непрерывное массовое кровавое зрелище аккумулирует энергию реципиентов, организует социальный опыт личности в «нужном направлении». Побочный эффект таких сеансов проявляется в отстранении современных морально-этических ценностей от того, что совсем недавно считалось нормой. В этой связи достаточно отметить запредельный (но ставший таким привычным) уровень сцен насилия в новостях федеральных каналов.

Однако на этом системное сходство изучаемых процессов и заканчивается. Жестоким массовым увеселениям в Римской империи была свойственна, прежде всего, зрелищность. Безусловно, кровавые зрелища Римской империи не предполагали психологической реакции в том смысле, который вкладывает в это понятие современный зритель; они концентрировали скорее потребительски-гедонистические психологические его состояния. Применительно же к современности стоит отделять жестокость от зверства.

Жестокость может сочетаться с великим умом; зверство, транслируемое по ТВ, характеризует пониженный интеллект «отступающих» от цивилизации особей. Но есть и общие моменты – и в том и другом случае нравственно-этические, правовые нормы в сознании зрителя «отступают перед желанием получить удовольствие от зрелища» [3], либо тривиальным любопытством обывателя.

Массовое кровопролитие и изощренная жестокость в Римской империи, помноженные на бездушность зрителей, не могут не возмущать современного человека. К слову, противоестественность сего действа возмущала и далеких предков, порицавших кровавые игрища, на которых «…убивают человека в удовольствие человеку… дабы кровью доставить удовольствие прихоти кровожадных глаз…» [4].

Однако на деле побеждала другая тенденция: публичные зрелищные расправы в Риме утверждали мораль и нормальный порядок вещей, это был конвейер, бесперебойно фиксировавший наказания изгоев, варваров и прочих врагов цивилизации; это своего рода заверение граждан в том, что государство в состоянии восстановить нарушенную справедливость (и это при вопиющем отсутствии таковой в реалиях общественных отношений!). Гладиаторы в Риме стали частью мифической борьбы порядка цивилизации над силами дикой природы, над варварством и нарушением закона [5].

Итак, при всей кардинальной разности кровавые зрелища в Римской империи и в современном мире объединяет общая функция – они выступают площадкой для высвобождения эмоций тех категорий социума, которые, как полагает власть, в этом нуждаются. Нуждаются, чтобы покрепче забыть о собственном политическом порабощении. К тому же кровавые зрелища, будь они связаны с играми политического соперничества либо с факторами геополитическими, по большому счету были и остаются способом манипулирования массами посредством «соучастия». «Соучастие власти и общества, находящегося с ней в полном согласии», – звучит это, как минимум, неплохо. Однако как быть с восприятием властью этого самого общества? Обратившись в этой связи к римской истории, несложно подыскать подходящий ответ: наклонные коридоры, распределявшие поток людей по галереям Колизея, именовались «vomitoria». Vomitoria – и этим все сказано.

[1] Робер Ж.-Н. Повседневная жизнь Древнего Рима через призму наслаждений. М., 2006. С. 83.

[2] Сальвиан. Из Книги «О мироправлении» // Памятники средневековой латинской литературы IV–IX веков / под ред. М.Е. ГрабарьПассек. М., 1970. С. 103.

[3] Саенкова Л.П. Массовая культура: Эволюция зрелищных форм.

Минск, 2003. С. 8.

[4] Св. Киприан Карфагенский. Письмо к Донату // Творения Киприана.

Рус. перевод. Киев, 1879. Т. 1. С. 11.

[5] Wiedemann T.E.J. Emperors and gladiators. London, 1992. P. XV.

–  –  –

Проблема античной демократии всегда являлась одной из главных проблем при изучении политического строя Римской республики.

Ни современной историографией, ни античными авторами римское государство не признается подлинно демократическим, таким, каким было государство в Афинах. Тем не менее, всеми исследователя принимается то, что в основе римского государственного устройства, как и любого полиса, лежат демократические элементы, отразившиеся в широких функциях народных собраний и признанием высшей власти за народом, хотя степень влияния этих элементов на общественную жизнь оценивается поразному.

Рассматривая вопрос о «римской демократии», нельзя не затронуть проблему наличия народного суверенитета, ибо, согласно современным представлениям о демократии, первая невозможна без второго. Существуют диаметрально противоположные точки зрения, признающие и отрицающие его наличие. В отечественной историографии эти позиции представлены соответственно у С.Л. Утченко и А.Б. Егорова. С.Л. Утченко отказывает Риму эпохи республики в наличии народного суверенитета, так как право сената на предварительное одобрение вопросов, вносимых на обсуждение комиций, по его мнению, лишало народное собрание правовой независимости. Правда, исключением он считает ius provocationis – эта функция комиций была единственной, никак не ограниченной сенатом [1]. А.Б. Егоров, напротив, полагает, что принцип народного суверенитета присутствовал у римлян изначально, но о полном суверенитете можно говорить только начиная с III века до н.э., когда эволюция комиций приводит их к наиболее демократическим формам [2]. Для исследования двух выше названых проблем необходимо детальное рассмотрение эвоГицевич Е.С., 2014 люции народных собраний в период от 287 г. до н.э., т. е. от принятия закона Гортензия, и до начала кризиса Римской республики в 133 году.

До III века основным видом народного собрания были центуриатные комиции, именно они решали все основные вопросы и принимали законы. В основе их организации лежал цензовый принцип и в связи с особенностями распределения голосующих большинство голосов принадлежало наиболее обеспеченным слоям общества. Но с 287 г., благодаря принятию закона Квинта Гортензия, ситуация меняется: теперь постановления плебесцитов приравнивались к законам и становились обязательными для всех.

С этого времени главную роль в вопросах законодательства стали играть трибутные комиции, бессословные и безцензовые, поэтому их можно охарактеризовать как наиболее демократичный вид народных собраний. В период с 287 по 133 гг. на них были приняты 38 законов демократической направленности [3]. Таким образом, создание трибутных комиций было наиболее решительным и важным шагом по пути демократизации римского общества.

В промежуток между 241 и 222 годами в Риме была проведена реформа центуриатных комиций. Суть ее заключалась в том, что организация центурий была приведена в соответствие с трибутной системой. Каждая из 35 триб должна была выставлять по две центурии от каждого из пяти классов, в итоге все имущественные классы получили одинаковое количество центурий. Вследствие нового распределения центурий был положен конец преобладанию всадников в комициях, теперь решения принимались голосами средних имущественных классов.

Вероятнее всего, причиной для проведения реформы стал подъем демократического движения в связи с победой в Первой Пунической войне. Она стоила народу больших жертв, повысила уровень политического самосознания римлян и потребовала значительного увеличения количества задействованных в войне граждан за счет создания флота [4]. С этого времени элементы демократии в римском обществе стали еще значительнее оказывать влияние на государство. Егоров видит в этой реформе «последний шаг на пути к установлению суверенитета народного собрания» [5].

Примерно в то же время, между Первой и Второй Пуническими войнами, в ходе распространения демократических элементов, утратили всякое политическое значение куриатные комиции, главной их функцией теперь становится совершение актов гражданского права [6]. Сословный принцип организации собраний, лежавший в их основе, уже не соответствовал реалиям нового общества, в котором демократическая составляющая стала значительно больше, чем в предыдущие эпохи. Поэтому народ настолько теряет интерес к этому виду комиций, что собрания по 30 куриям заменяют коллегией 30 ликторов.

В период с 218 по 133 года Рим ведет успешную внешнюю политику. Согласно римской «конституции», вопросы войны и мира должны были решаться на народном собрание, но по мере того, как масштаб внешнеполитической активности Рима возрастал, комиции все меньше принимали участие в управлении этой сферой. В данный период не комиции, а сенат показал себя наиболее эффективным органом управления внешней политикой. Начиная с Самнитских войн, все дипломатические вопросы и их решение оказались в руках сената. Чем больше становились масштабы военных действий, тем сложнее было отдельным магистратам командовать разрозненными армиями, в такой ситуации именно сенат стал играть роль координатора военных действий. Эти процессы еще больше усилились после Второй Пунической войны, таким образом, в этот период вся внешняя политика, за исключением самых громких ее моментов, фактически выбывает из сферы контроля комиций.

Во второй половине II в. до н.э. присущая комициям тенденция к демократизации достигла своей высшей точки и приобрела практически революционный характер. Смещение народного трибуна с должности, проведенное Тиберием Гракхом через народное собрание, являлось открытым нарушением конституционных традиций. Гракхи стали основоположниками практики подачи предложений в народное собрание без предварительного одобрения сената, тем самым сделав комиции полностью независимыми от контроля со стороны нобилитета. Не подлежит сомнению тот факт, что в конце II века до н.э. римская демократия достигла пика своего развития. По мнению С.И. Ковалева, перед Римом в этот момент стояла перспектива настоящей демократии [7]. Однако начавшийся именно в это время кризис комиций сделал невозможным ее реализацию.

[1] Утченко С.Л. Кризис и падение Римской республики. М., 1965.

С. 106.

[2] Егоров А.Б. Римское народное собрание. Правовой статус и властные полномочия // Вестник СПбГУ. Сер. 2: История. 2010. Вып. 2.

С. 60.

[3] Ханкевич О.И. Законодательная деятельность трибутных комиций плебса в римской республике (287–133 гг. до н.э.) // Вопросы истории древнего мира и средних веков. Минск, 1977. С. 74.

[4] Демократические реформы в Риме // Мир древней истории. URL:

http://historyancient.ru/romeresp/punmezh4.html.

[5] Егоров А.Б. Указ. соч. С. 63.

[6] Утченко С.Л. Указ. соч. С. 115.

[7] Ковалев С.И. История Рима / под ред. Э.Д. Фролова. СПб., 2002.

С. 419.

–  –  –

ОБРАЗ РЫЦАРЯ-КРЕСТОНОСЦА

КАК СЛЕДСТВИЕ ЭВОЛЮЦИИ РЫЦАРСТВА

Рыцарство как исторический феномен является результатом длительной эволюции сознания и миропонимания западноевропейского средневекового человека. Этот постулат является краеугольным камнем концепция генезиса средневекового рыцарства, предложенной Франко Кардини и Жаном Флори. Франко Кардини, развивая идею, высказанную в свое время Й. Хейзингой, предложил рассмотреть рыцарство не с точки зрения определявших его формирование экономических и социальных процессов, а через призму культуры. В рамках средневековой культуры под воздействием определенных факторов формируется образ рыцаря, который служит основанием для конструирования личностной и © Дик А.И., 2014 групповой идентичности для представителей определенного сословия. Исходя из данной концепции, рыцарь – это тот, кто обладает рыцарскими добродетелями, а именно: служит своему сюзерену, своим крестьянам, которых он обязался защищать своим мечом, а также церкви, причем последнее, возможно, является самым главным.

Ситуация столкновения христианства с Римской империей, а позднее с германскими племенами имела свои корни еще в I веке.

Христианство – в определенном смысле «религия мира», а для римской культуры воинская доблесть была одной из основных ценностей. Фактически, римляне жили войной, распространяя свою власть и высшую культуру на отсталых варваров, в чем они видели свою главную миссию. Языческая религия одобряла войну, мало того, были боги, покровительствовавшие войне, например Марс. Христианство, согласно Ф. Кардини, безусловно, предстает перед нами как религия мирная, однако это не значит, что нужно подставлять «щеку под второй удар». Постепенно, в ходе развития христианской церкви, начинает формироваться в культуре идеал «христианского воина». Воинам, приходящим за крещением и вопрошающим, что им делать, Иоанн Креститель, согласно раннехристианской традиции, отвечает советом не допускать произвола и насилия в отношении кого бы то ни было, не клеветать, довольствоваться получаемым жалованьем. Сотник из Капернаума вызывает восхищение Иисуса своей абсолютной верой, которую он засвидетельствовал с трогательной простотой, сравнивая ее с безусловным подчинением военной дисциплине [1].

В итоге этого столкновения двух культурных традиций (старой римской и новой христианской) великие отцы церкви, священники, императоры, а позже короли искали некой обоснованности военных действий для воинов, исповедующих христианство. В случае с римлянами христианству было проще. Рим уже не предпринимал завоевательных походов, так как нужно было удерживать границы, которые все ближе и ближе подходили к великому городу.

Варвары, приняв христианство, столкнулись с проблемой соотношения войны и христианского вероучения. У германцев проблема адаптации христианского вероучения к новым реалиям (т. е. первобытнообщинному строю) была более острой, чем у римлян.

При Каролингах уже отчетливо проявляются серьезные трансформации военной организации европейского общества. Кавалерия начала играть в военных столкновениях большую роль, чем пехота. Становится все более влиятельным особый слой тяжеловооруженных профессиональных воинов, своего рода «прарыцарство». Церковь должна была легитимизировать формирующееся новое военное сословие: не устранить воинственность рыцарей, но направить их усилия на защиту церкви, отечества, бедных, больных и слабого пола. Появляется уже собственно христианское рыцарство. Церковь регулирует его поведение, формируя некий культурный идеал христианского воина и связанный с ним набор ценностей В частности, она пытается ввести в определенные контролируемые рамки через понятие «Божьего мира» ведение военных действий, цели «допустимых» военных действий и даже оружие. Церковь легитимизировала главный рыцарский «инструмент» – меч, который стал для рыцаря священным оружием.

Меч освящался и часто содержал частичку святых мощей.

Рыцарь, согласно этой новой модели воинства, – это защитник веры христианской. Он обязан защищать церковь, папу, епископов, священников, монахов. Эта обязанность не имеет каких-либо географических ограничителей, что означает следующее: рыцарь должен по зову церкви отправиться в любое место, если там церковь в нем нуждается (будь то охрана паломников или крещение язычников); рыцари должны прийти к примирению, хотя бы временному, между собой, дабы помочь церкви. Таким образом, рыцарь не становится крестоносцем тогда, когда он принимает обет, нашивает крест на груди, – это все внешняя атрибутика, а клятва является закреплением и свидетельством перед Богом. Рыцарь и крестоносец – это единый образ, это одно целое, которое сформировалось практически одновременно. Фактически, рыцарь появляется именно ко времени первого крестового похода. Когда норманны высадились на берега Англии и всадники Вильгельма показали совершенно новый прием кавалерии (удар копьем наперевес), то это было результатом эволюции внешней, а то, что рыцари отправились в крестовый поход, – это явилось результатом эволюции идеологии.

Образцом рыцаря-крестоносца, разумеется, является излюбленный персонаж средневековых хроник Готфрид Бульонский.

Французский медиевист Режин Перну, исследовавшая крестовые походы, приводит нас к той мысли, что Готфрид воплощает в себе все рыцарские добродетели. Когда предстояло выбрать короля Иерусалимского, то выбор пал на человека, отказавшегося от титула короля, так как это земля Господа и других правителей быть не может. Бароны остановили выбор на человеке, обладавшем моральными достоинствами и широтой души, физически крепком – воплощении рыцарского идеала [2].

Однако многие современники увидели, что рыцарь, хоть и является защитником церкви и государства, но полностью посвятить себя делам божественным не может. Виной тому семья, хозяйство, страсть к битвам и наживе. После I крестового похода появились рыцари абсолютно другого типа, готовые полностью посвятить себя служению Господу и только ему. Таких рыцарей было изначально всего лишь девять, но как бы ни смущала нас такая малочисленность, именно эти рыцари во главе с Гуго де Пейном стали идеальными крестоносцами.

Святой Бернард стал главным идеологом ордена тамплиеров и второго крестового похода. Бернард в своем трактате «Похвала новому рыцарству» завершает эволюцию рыцарства, сформировав образ идеального рыцаря-крестоносца, каковым стал тамплиер, а позже военно-монашеские ордена в целом. Рыцари Христовы могут без опасности сражаться в битвах своего Господа, не страшась ни греха, если поразят врага, ни опасности собственной смерти;

ибо убивать или умирать за Христа не есть грех, а есть, напротив, могучее притязание на славу. В первом случае обретаешь нечто для Христа, во втором же – обретаешь Самого Христа [3]. Святой Бернард и первые девять тамплиеров перевернули христианское понимание монашества и рыцарства. Светский рыцарь после войны имеет право пожинать плоды победы, восхвалять себя перед дамами и многое другое. Идея воина-монаха это все отнимает.

Немногие решаться дать обеты безбрачия, бедности и послушания. Новый идеал рыцарства, даже как идеал, оказался весьма радикальным. Многие рыцари не приняли этой идеи, не решаясь радикально порвать с миром. Несомненно, что среди тамплиеров были люди, не отличавшиеся особой богобоязненностью, но это были исключения. Среди рыцарей мирских исключением являлись как раз праведные рыцари, а в основном это рыцари-грабители, которых регулярно обличали церковные авторы IX–XI веков.

Возникшие в ходе реализации этой программы рыцаримонахи являлись, во-первых, одним из самых боеспособных объединений, а во-вторых, стали своего рода логическим результатом эволюции образа рыцарства в христианской мысли западноевропейского средневековья. Так, чудесным и небывалым образом, представляются они «кротче агнцев», но в то же время «яростней львов». Не знаю, было ли бы уместнее называть их монахами или солдатами, но только, пожалуй, лучше было бы признать их и тем, и другим. «Воистину, нет у них недостатка ни в монашеской мягкости, ни в воинской мощи. Что скажем мы об этом, кроме того, что сие было соделано Господом и чдно в глазах наших. Это – избранные войска Божии, набранные Им со всех концов земли; доблестные мужи Израильские, поставленные усердно и верно стеречь тот гроб, где находится ложе истинного Соломона, каждый – с мечом в руке и прекрасно обученный военному делу» [4].

Рыцарство, пройдя путь от появления первых варварских королевств, становления империи Карла Великого и до окончательного его распада, приведшего к феодальной раздробленности, сформировалось именно в этот период окончательно как воинство, которое служит господину земному. Дальнейшая деятельность церкви и самих рыцарей приводит этих воинов к службе господину небесному, то есть Богу. Этим мы объясняем развитие крестоносного движения и его упрочение в умах европейцев. Однако далеко не каждый способен перенести тяготы крестового похода, вот, собственно, для этого Гуго де Пейн и создает военномонашеский орден, целью которого является только служение Богу и защита христианской религии и ее святынь. Рыцарькрестоносец – это в определенной степени предельная точка внутренней логики развития образа христианского воина.

[1] Кардини Ф. Истоки средневекового рыцарства. М., 1987. С. 159.

[2] Перну Р. Крестоносцы / пер. А.Ю. Карачинского, Ю.Р. Малинина.

М., 2001. С. 28–29. URL: http://militera.lib.ru/h/pernaud/index/html (дата обращения: 12.06.2014).

[3] Святой Бернард Клервосский: Похвала новому рыцарству. Гл. 1. URL:

http://www.templarhistory.ru/St_Bernard (дата обращения: 19.08.2014).

[4] Там же. Гл. 4.

–  –  –

Актуальность темы исходит из неугасающего интереса ученых к изучению эволюции городского управления в Италии XV века. Современные историки выявили, что характер и результат трансформации городских управленческих институтов варьировались в различных городах Италии. Наличие дискуссии вокруг специфики правления Медичи особенно выделяет Флорентийскую республику и позволяет провести параллели с рядом режимов современных государств.

В исторических источниках, затрагивающих проблему власти дома Медичи над Флоренцией, зачастую употребляется термин «тирания» [1]. В отечественной историографии по вопросу о специфике правления Медичи такие известные исследователи, как В.И. Рутенбург, Л.М. Брагина, И.А. Краснова и другие, также используют понятие «тирания». Возможно, эта практика объясняется узостью терминологии для многих явлений, существовавших на рубеже средневековья и раннего нового времени.

Если использовать определение из большого энциклопедического словаря, то здесь о тирании сказано следующее. Тирания – (греч.

tyrannis):

1) в древнегреческих полисах форма государственной власти, установленная насильственным путем и основанная на единоличном правлении. Возникла в VII–VI вв. до н.э. в процессе борьбы между родовой знатью и демосом. Реформы тиранов были направлены на улучшение положения демоса, развитие ремесла и торговли;

© Кошкарёв Д.С., 2014

2) тирания, или синьория, – форма политического устройства ряда средневековых городов-государств Северной и Средней Италии;

3) правление, основанное на деспотизме [2].

Мы считаем, что авторы источников, проявлявшие интерес к античности в эпоху Ренессанса, под тиранией понимали первое из вышеприведенных определений. Отечественные же историки, смотря сквозь призму времени, оперируют именно вторым.

Начать анализ стоит с того, что тирания должна являться государственной формой правления. На практике мы видим, что при всех представителях рода Медичи, до герцога Алессандро, Флоренция именовалась республикой. Ее институты самоуправления сохраняли демократические принципы [3].

Насильственный путь утверждения власти тирана тоже ставится нами под сомнение. Козимо стал влиятелен после победы в партийной борьбе со сторонниками Альбици, возвратившись после изгнания в город [4]. Народ встретил его торжественно, следовательно, флорентинцы не противились данному событию [5]. Все следующие Медичи, вплоть до Пьеро II, свое влияние в городе практически наследовали [6].

В определении тирании подчеркивается, что это единоличное правление, что значит заключение законодательной, исполнительной и судебной власти в руках одного государя. Четверо первых Медичи были властителями города без официального титула.

Весь свой контроль над политикой осуществлялся ими, в первую очередь, через систему выборов, что позволяло выдвигать своих доверенных лиц [7].

В действиях Медичи прослеживается механизм престижной экономики, когда они разменивали свои ресурсы в виде праздничных мероприятий на лояльность населения и поддержку своих сторонников [8]. Такая черта была свойственна не только знаменитым Козимо и Лоренцо, но даже скромному по сравнению с ними Пьеро Подагрику [9].

Из вышесказанного можно заключить, что термин «тирания»

применительно к первым Медичи не подходит в полном смысле этого слова. Специфику их влияния на политику лучше выразит термин «серый кардинал», так как всестороннее воздействие на жизнь Флоренции было бесспорно, но при этом носило сторонний характер или форму гражданской инициативы.

С нашей точки зрения, стремление поздних Медичи перестроить республику в приорат можно назвать тираническими тенденциями. В этом мы согласны с мнением историков по данной проблеме. Заметим, что оценочные суждения о последующем правлении дома Медичи в XVII веке, не стоит переносить на их предшественников в XV веке.

Используя критический подход к описываемым событиям в источниках, а также проводя параллель с материалом историографии, можно заметить фактические расхождения, породившие неточное восприятие многих сторон жизни флорентийского общества. Попытки некоторых авторов источников очернить власть первых Медичи, приводят, в частности, к применению терминологии с негативной окраской и не подходящей безоговорочно к описываемому явлению; это, в свою очередь, ведет к неточному восприятию личностей Медичи и их деятельности.

[1] Ринуччини А. Диалог о свободе / пер. М.М. Ощепковой и Л.М. Поповой // Сочинения итальянских гуманистов эпохи Возрождения (XV век). М., 1985. С. 171.

[2] Тирания // Большой энциклопедический словарь. URL: http://scnc.ru/ enc.php?mode=showart&id=61081&slog=5&alpha=20 (дата обращения: 07.06.2014).

[3] Бруни Л. О флорентийском государстве / пер. И.Я. Эльфонд // Сочинения итальянских гуманистов эпохи Возрождения (XV век). М.,

1985. С. 67.

[4] Карагодина С.В. Медичи и их противники: партийная борьба во Флоренции // Медиевистика XXI века: проблемы методологии и преподавания : материалы науч.-практ. семинара. Вып. 1. Кемерово,

2004. С. 24.

[5] Бернадская Е.В. Политический строй итальянских государств.

Синьории и принципаты // История Италии. Т. 1. М., 1970. С. 341.

[6] Гвиччардини Ф. История Флоренции / пер. Н.П. Подземской // Сочинения великих итальянцев XVI в. СПб., 2002. С. 83.

[7] Филельфо Ф. Флорентийские беседы об изгнании. Книга третья: о бедности / пер. Н.А. Федорова // Сочинения итальянских гуманистов эпохи Возрождения (XV век). М., 1985. С. 117.

[8] Краснова И.А. Толерантность и миролюбие в обыденном сознании флорентийских граждан // Средние века. Вып. 63. М., 2002.

[9] Макиавелли Н. История Флоренции / пер. Н.Я. Рыковой. М., 1987.

С. 320.

–  –  –

ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ОБ ИДЕАЛЬНОМ САМУРАЕ

В ЯПОНИИ ПЕРИОДА СЭНГОКУ

Большинство справочной и научно-популярной литературы на вопрос, что такое «бусидо», ответит, что это кодекс чести воинов средневековой Японии, провозглашающий такие добродетели, как верность долгу и господину, мужество, храбрость, честность и т. д. При этом исследователи в основном ссылаются на таких широко известных апологетов бусидо, как Ц. Ямамото, М. Миямото или С. Ямага, которые создавали свои трактаты в период длительного мира. Что касается предшествовавшего ему времени Сэнгоку дзидай (вторая половина XV – начало XVII вв.), когда прямые функции самурайства ценились, как никогда, то для него существует мало информации о том, каким был портрет идеального воина, какие требования предъявляла ему эпоха. Это было то время, когда страна была раздроблена на самостоятельные государственные образования, предводители которых вели между собой борьбу. Междоусобные войны продолжались более ста лет, став периодом расцвета военной тактики, стратегии и боевых искусств, а следовательно, это было время профессионального расцвета самурайства и его максимальной востребованности. Многие исследователи говорят о том, что кодекс чести самураев происходит из глубины веков, из того времени, когда еще Тайра и Минамото служили императорскому двору верой и правдой… Но каким он был в этот период? Совпадал ли расцвет военного дела с расцветом самурайской чести? Была ли она востребована так же, как и боевые качества самураев?

© Павловская Е.А., 2014 Для ответа на этот вопрос будут использованы источники, широко распространенные в этот период, – это какун (предписания клана) и юйкай (последние завещания). Авторы этих посланий были разными людьми; их объединяет то, что они жили в период Сэнгоку и тем или иным способом оказались на вершине власти.

Их наставления являлись своего рода рецептами успешного служения господину или управления территориями и были адресованы либо своим наследникам, либо всем вассалам.

Эти источники собраны У.С. Уилсоном и снабжены его комментариями в издании «Идеалы самураев. Сочинения японских воинов» [1]. По словам составителя сборника, «переведенные в книге материалы взяты из самых разных письменных источников.

Их, с учетом незначительных различий, можно найти в собрании Букэ но какун, отредактированном Ёсида Ютака и опубликованном Такума Сётэном» [2]. Каждое сочинение предваряется вступительным словом составителя, который в общих чертах описывает содержание исторического документа и приводит краткую биографию автора. На русский язык его сборник переведен Р.В. Котенковым.

Итак, каким же является идеальный самурай в представлении японских авторов, живших в период Сэнгоку?..

Очевидно, что совершенствование боевых искусств, тактики и стратегии являлось главным качеством воина, определяющим его ценность в период непрекращающихся войн; его ставят во главу угла все авторы без исключения. К военному мастерству примыкает такое важное качество, как преданность своему господину, почтительность по отношению к родителям и вышестоящим по званию;

без этого даже самое искусное боевое умение не имеет значения.

Бескорыстное служение – требование этого же порядка; оно ярко иллюстрируется заветами Н. Такэда – не просить у господина награды [3] и М. Тории – не желать рангов и должностей [4].

Но идеалы эпохи междоусобиц предписывают не только самураям быть до конца преданными своему вождю; господин обязан заботиться о своих вассалах, о чем говорят С. Асакура [5], С. Такэда [6] и др.

Cамурай должен быть образованным. Большинство авторов подчеркивают, что боевое искусство и образованность идут рука об руку. С. Ходзё говорит, что «самурай должен иметь Учение слева, а боевые искусства – справа» [7]. Однако он же замечает, что «если не вспоминать иероглифы каждый день… они забываются» [8]. Это и неудивительно: в период Сэнгоку у самураев в силу постоянной занятости по их прямому предназначению не оставалось времени на глубокое изучение наук и искусств, да этого от них и не требовалось. К. Като предписывает своим воинам читать книги по военному искусству и обращать внимание «исключительно на примеры преданности и сыновней почтительности» [9]. С. Такэда провозглашает того самурая, который постигает жизненную мудрость через наставления достойных, прославленных воинов, добродетельным и мудрым, «даже если он не может написать ни одного иероглифа» [10]. Таким образом, хотя образованность и считалась важной добродетелью, воспитание преданности, совершенствование военного дела и боевых искусств было у глав кланов в большем приоритете.

Немало в наставлениях говорится и о таких добродетелях, как скромность, вежливость, бережливость. Вышеупомянутые С. Ходзё, К. Като и др. предписывали самураям иметь хорошие, но соответствующие положению одежду, доспехи и оружие, а «остальные деньги использовать для военных нужд» [11].

Вышеописанные самурайские доблести относятся к полководцам в еще большей степени. «У хорошего полководца нет плохих воинов» [12], – говорит Н. Такэда, ссылаясь на китайский трактат Сань Люэ. На нем лежит и большая ответственность – «полководец, управляющий провинцией… не имеет права забывать ни на мгновение, что является образцом для всех четырех сословий» [13].

Таким образом, те самурайские добродетели, на которые в период Сэнгоку существовал «политический заказ», были полностью направлены на достижение тех целей, которыми на протяжении более ста лет жили сэнгоку даймё, – на победу над противником, политический и военный успех. Впоследствии, когда наступил долгий мир под эгидой сёгунов Токугава, такие известные апологеты бусидо, как Ю. Дайдодзи, Ц. Ямамото и др., обращались именно к идеалам времени Сэнгоку, считая их «золотым веком» самурайской доблести, чести и морали.

[1] Идеалы самураев. Сочинения японских воинов. СПб., 2001.

[2] Уилсон У.С. Предисловие // Идеалы самураев. Сочинения японских воинов. СПб., 2001. С. 16.

[3] Такэда Н. Суждения в девяноста девяти статьях // Там же. С. 187.

[4] Тории М. Завещание Тории Мототада // Там же. С. 217.

[5] Асакура Н. Записанные изречения // Там же. С. 153-160.

[6] Такэда С. Ивамидзудэра моногатари // Там же. С. 166-178.

[7] Ходзё Н. Двадцать одно правило // Там же. С. 148.

[8] Там же. С. 146.

[9] Като К. Наставления Като Киёмаса, которые должны постичь все самураи, независимо от ранга // Идеалы самураев. С. 226.

[10] Такэда С. Указ. соч. С. 173.

[11] Като К. Указ. соч. С. 226.

[12] Такэда Н. Указ. соч. C. 185.

[13] Курода Н. Предписания // Идеалы самураев. С. 235.

–  –  –

ОБРАЗ ОБОЖЕСТВЛЕННОГО ЦАРЯ В ШУМЕРЕ

Государство возникает в период разложения первобытнообщинного строя и зарождения раннеклассовых обществ. Тогда же возможно наблюдать различия между сущностными свойствами мифологического мышления, более или менее соответствовавшими относительной однородности породившего его первобытного коллектива, и обществом, которое становится разнородным, в нем же и возникает впоследствии государство.

Мифологическое мышление по своей сущности ориентировано на повторяющиеся природные ритмы. Мышление ранних цивилизаций направлено на человеческое прошлое и воспроизведение традиции. Древневосточный человек воспринимал качественно новое явление государства через опыт первобытного прошлого, когда такого института еще не было, а существовала власть племенных вождей и старейшин, к которой мифологическое мышлеПопова А.А., 2014 ние в силу своих особенностей примеряет особенности возникающего государства. Поэтому древний человек по мере становления государственных институтов власти ощущал некую их инородность, государство воспринималось как нечто чуждое привычным человеческим общностям. Еще одной особенностью мышления древних является объяснение непонятных человеку явлений посредством мифологических аналогий, которые не обходятся без участия каких-либо божественных сил. Поэтому царственность фиксируется как некая сакральная сила, упорядочивающая мир, которому противостоит хаос, лишенный царственности [1].

В Шумере царь исполнял роль посредника между богами и смертными, он был от рождения наделен большей силой, чем его подчиненные, о чем говорит буквальный перевод шумерского понятия царственности «nam-lugal» «судьба большого человека». Боги передавали правителю власть, имеющую свое выражение в так называемых ME, которые являлись божественными силами, призванными обеспечить порядок в стране и позволявшими царю править государством.

Важно отметить, что уровень сакрализации личности царя в древневосточных обществах был различным. Это зависело в первую очередь от представлений о природе власти: являлась ли она первоэлементом или же появилась позднее. Согласно «Царскому списку», одному из первых памятников шумерской письменной традиции, царственность пришла с небес уже после сотворения мира, она была дискретной, непостоянной, она могла переноситься из одной области, называемой шумерами ki («земля»), в другую. Также шумерам были известны случаи, когда власти на земле вообще не существовало. Соответственно, действия царей по легитимации своей власти были направлены на то, чтобы, обходя сложившуюся традицию, укрепить власть своей династии на как можно более долгий период.

Хаммурапи во вступлении к своим законам говорит о том, что боги основали в Вавилоне вечное царство.

Действительно, дарованная высшим божеством власть признавалась сакральной, однако обладала меньшей силой, чем первоэлементы, поэтому едва ли возможно было в шумерском и ранневавилонском обществах говорить о вечной царственности города-гегемона. Следовательно, в начале Старовавилонского периода можно фиксировать формирование новой тенденции к восприятию царственности, которая направлена против дискретности перехода власти, подчеркивая непрерывность царственности.

В «Царском списке» для выражения дискретности власти используются глаголы, переводимые как «отбирать», «передавать», «переносить». Это говорит о том, что власть представлялась как нечто материальное. Царственность в Древней Месопотамии, имея вещественный характер, выражалась в атрибутах царской власти: одежде, диадеме, жезле, троне. Царь является царем до тех пор, пока владеет этими атрибутами, лишившись их, он становится обычным человеком. Этому есть немало подтверждений, как в шумерской, так и в вавилонской литературе, это также отразилось в новогодних ритуалах, которые проводились с целью интронизации нового царя или обновления власти правящего [2].

Особенности сакрализации царя Шумера выражаются также и в том, как представлялась его загробная жизнь. Загробный мир, согласно шумерской традиции, назывался Kur (в переводе означает «чужая страна»), туда попадали все люди после смерти, такой участи не удавалось избежать и царю. Царство богини Эрешкигаль и ее супруга бога Нергала страна теней, тени там проводят вечность, блуждая без всякой надежды. Такое представление о загробном мире обусловлено определенным пониманием цели создания человека и его существования на земле. Человек, считали шумеры, создан для того, чтобы служить богам. Его обязанность – доставлять богам пищу и питье, умножать их богатства, воздвигать храмы для богов. Когда приходит смерть, он больше не может служить богам, становится ненужным, превращается в тень и уходит в страну, из которой нет возврата. Поскольку царь такжу был смертен, он тоже попадал в Kur; оставляя на земле свои атрибуты власти, он является такой же тенью, как и все присутствующие в загробном мире. В этом существенное отличие от загробной жизни египетского фараона, которая, по представлениям египтян, была фактически такой же, как и земная [3].

Для обществ Древнего Востока характерна сакрализация личности царя, однако для нее не существует повторяющейся универсальной модели. Положение раджи в Древней Индии, императора в Китае, фараона в Египте, царей Хеттского царства, Сирии и Финикии, несмотря на то, что они, согласно традиции, имели прямое отношение к богам, различно. Шумерское государство, как одно из самых ранних, долгое время ощущало на себе влияние изживающей себя первобытной традиции, это повлияло на представления о единоличной, ничем и никем не ограниченной власти, которая не была характерна для ранних обществ. Тем самым образ обожествленного царя в Древнем Шумере – результат синтеза первобытных и ранних традиционных представлений о власти.

[1] Вейнберг И.П. Человек в культуре древнего Ближнего Востока. М.,

1996. С. 116.

[2] Емельянов В.В. Ритуал в Древней Месопотамии. СПб., 2003. С. 125– 130.

[3] Крамер С.Н. История начинается в Шумере. М.,1965. С. 180–189.

–  –  –

ПРИНЦИП «РАВНОВЕСИЯ СИЛ»

В МЕЖГОСУДАРСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЯХ

В АНТИЧНОСТИ*

Не будет преувеличением сказать, что вопрос о войне и мире остается фундаментальным теоретическим и практическим вопросом как теории, так и практики международных отношений. Одним из гарантов сохранения мира является идея о политическом равновесии сил. Вполне естественной в этом плане выглядит постановка вопроса о том, насколько данный принцип соответствовал античной традиции восприятия политики и окружающего мира в целом.

В литературе по данному вопросу существуют различные точки зрения. Т. Моммзен писал в своей «Римской истории» о © Тарасова А.А., 2014 ______________________________

* Исследование проводилось при финансовой поддержке гранта молодых ученых ОмГУ (проект № МУ-3/2014).

том, что «древний мир не знал равновесия наций». Историки ХХ в., хотя и не были столь же категоричны, как Моммзен, в целом рассматривают идею равновесия сил как позднеантичную или же как далеко не ключевую в решении межгосударственных проблем.

С другой стороны, современные авторы часто говорят о «системе равновесия» для того или другого периода античной истории, утверждая, что сама мысль о balance of power была сформулирована уже в классический период. Но в целом большинство ученых считают, что основная проблема в решении данного вопроса состоит в смутности интерпретации самого понятия «равновесие».

Для античных авторов, в частности Фукидида и Полибия, термин «равновесие» неотделим от понятия «гармония», при этом гармония как всеобъемлющая характеристика существующего мира нужна для поддержания порядка, нарушение же равновесия неизбежно ведет к войне. Гармония в идейно-философских построениях греков является гарантом целостности мира, поэтому деление на внутреннюю и внешнюю (межгосударственную) политику не имеет сколько-нибудь заметного значения.

Одним из первых наилучших свидетельств обозначения содержания принципа «политического равновесия сил» является приводимый у Фукидида следующий знаменитый совет, данный Алкивиадом персидскому сатрапу Тиссаферну: «Алкивиад советовал Тиссаферну не очень торопиться с окончанием войны (между афинянами и лакедемонянами) и отказаться от желания предоставлять одному и тому же государству владычество и на суше, и на море [...] но рекомендовал допустить разделение владычества между двумя государствами – тогда царь будет иметь возможность поднять одно из них против другого, если это последнее будет враждебно ему. Напротив, говорил Алкивиад, если господство на море и на суше будет в одних руках, царь [...] вынужден будет вступить [...] в решительную борьбу с большими издержками и опасностями» (Thuc. VIII, 46).

Подобное содержание принципа равновесия сил встречается и у Полибия. Так, он замечает, что нельзя допускать, «чтобы усиливающемуся (государству) была предоставлена свободная возможность без труда осуществить свои замыслы [...] Никогда не следует смотреть сквозь пальцы на подобные вещи, и нельзя никому позволять достигать такого могущества, чтобы невозможно было мешать ему нарушать общепризнанные правовые нормы»

(Polyb. I, 83, 4).

Фукидид строит свое повествование, выявляя «распри и причины, вследствие которых мир был нарушен мир» (Thuc. I, 23, 4). Автор указывает на то, что «истиннейший повод, хотя на словах и наиболее скрытый, состоит, по моему мнению, в том, что афиняне своим усилением стали внушать опасение лакедемонянам и тем вынудили их начать войну» (Thuc. I, 23, 5). Увеличение могущества одного государства (Афин) вызывало естественное желание другого (Спарты) возвысить свое, что неизбежно приводило к «циклическому конфликту» в форме войны, при этом каждое из государств перед началом войны было в «расцвете сил», и уже тем самым нарушало созданный мировой порядок.

Фукидид в своем сочинении пытается объяснить войну через утрату гармонии вследствие усиления одного государства; эта дестабилизация сложившийся системы и есть свидетельство рухнувшего принципа равновесия.

Полибий считает главной задачей своей «Всеобщей истории» объяснить, как, когда и почему все части тогдашнего мира попали под римское господство (Polyb. III, 1, 4). Успехи Рима в завоевании эллинистических держав автор объясняет через равновесие между внутренней и внешней политикой, существовавшее в римском государстве и утерянное в рамках монархий эллинистического мира.

И хотя основания написания произведений у Фукидида и Полибия были разные, они оба исходят из идеи о нарушении мирового порядка и именно концепция равновесия сил лежит в основе их объяснений произошедших событий.

–  –  –

ПРЕЗЕНТАЦИЯ ВЛАСТИ В СРЕДНИЕ ВЕКА

И КОРОЛЕВСКАЯ CАКРАЛЬНОСТЬ:

ОСОБЕННОСТИ НАУЧНОГО ПОДХОДА

В АМЕРИКАНСКОЙ ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКЕ ХХ в.

Традиционно понятие королевская власть ассоциируется с политическими решениями, социальными и экономическими преобразованиями, значимыми событиями во внешней политике. В таком же ключе изучалась власть средневековых правителей. Однако, наряду с подобным подходом к историческому исследованию, с конца XIX в. стали появляться новые идеи относительно того, какие принципиально иные сюжеты можно освещать в рамках анализа средневековой королевской власти. Так в исторической науке появилось новое понятие, наполненное теологическим, мистическим и культурным смыслом, – сакральность. Обращение к данному термину открыло новые стороны функционирования власти. На первый план вместо политики и экономики вышла социальная составляющая жизни правителя, особенности взаимодействия короля с подданными, принципы формирования особого статуса монарха.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

Похожие работы:

«Вестник ВГУ. Серия Гуманитарные науки. 2005. № 2 ОБ УЧЕНОМ И ЧЕЛОВЕКЕ: ПАМЯТИ ПРОФЕССОРА В. А. АРТЕМОВА “Есть только миг между прошлым и будущим, Именно он называется Жизнь!.” Об Ученом и Человеке, который был светлым мигом для тех, кто его знал и любил, кому выпало счастье быть его другом, коллегой, учеником или просто почувствовать на себе неотразимое обаяние личности. На вопрос Льва Кройчика: “А что для Вас университет?” Виктор Александрович Артемов ответил: “Это моя вторая Родина”. В 1968...»

«ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ПРАВОВОЕ ГОСУДАРСТВО Игорь МАЗУРОВ Фашизм как форма тоталитаризма Потрясшее XX век социальное явление, названное фашизмом, до сих пор вызывает широкие дискуссии в научном мире, в том числе среди историков и политологов. Американский политолог А. Грегор считает, что все концепции фашизма можно свести к следующим шести интерпретациям: 1) фашизм как продукт «морального кризиса»; 2) фашизм как вторжение в историю «аморфных масс»; 3) фашизм как продукт психологических...»

«Правительство Новосибирской области Министерство юстиции Новосибирской области Управление государственной архивной службы Новосибирской области Новосибирское региональное отделение Российского общества историков-архивистов Институт истории Сибирского отделения Российской академии наук Новосибирский государственный педагогический университет Государственный архив Новосибирской области «Освоение и развитие Западной Сибири в XVI – XХ вв.» Материалы межрегиональной научно-практической конференции,...»

«ИННОВАЦИОННЫЙ ЦЕНТР РАЗВИТИЯ ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ INNOVATIVE DEVELOPMENT CENTER OF EDUCATION AND SCIENCE Основные проблемы и тенденции развития в современной юриспруденции Выпуск II Сборник научных трудов по итогам международной научно-практической конференции (10 октября 2015г.) г. Волгоград 2015 г. УДК 34(06) ББК 67я Основные проблемы и тенденции развития в современной юриспруденции/Сборник научных трудов по итогам международной научно-практической конференции. № 2. г.Волгоград, 2015. 92 с....»

«МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ М.В. ЛОМОНОСОВА ФИЛИАЛ МГУ В ГОРОДЕ СЕВАСТОПОЛЕ _ ПРИЧЕРНОМОРЬЕ ИСТОРИЯ, ПОЛИТИКА, КУЛЬТУРА ВЫПУСК XV (V) СЕРИЯ В. МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ ИЗБРАННЫЕ МАТЕРИАЛЫ XI МЕЖДУНАРОДНОЙ НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ «ЛАЗАРЕВСКИЕ ЧТЕНИЯ» К 15 ЛЕ Т И Ю С О Д Н Я О С Н О В АН И Я Ф И Л И А Л А М Г У В Г О Р О Д Е С Е В АС Т О П О Л Е МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ М.В. ЛОМОНОСОВА ФИЛИАЛ МГУ В ГОРОДЕ СЕВАСТОПОЛЕ ПРИЧЕРНОМОРЬЕ ИСТОРИЯ, ПОЛИТИКА, КУЛЬТУРА ВЫПУСК...»

«Тбилисский Государственный Университет имени Иванэ Джавахишвили _ ГУРАМ МАРХУЛИЯ АРМЯНО-ГРУЗИНСКИЕ ВЗАИМООТНОШЕНИЯ В 1918-1920 ГОДАХ (С сокращениями) Тбилиси Научные редакторы: Гурам Майсурадзе, доктор исторических наук, профессор Зураб Папаскири, доктор исторических наук, профессор Рецензеты: Николай Джавахишвили, доктор исторических наук, профессор Заза Ментешашвили, доктор исторических наук, профессор Давид Читаиа, доктор исторических наук, профессор Гурам Мархулия, «Армяно-грузинские...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ «РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА И ГОСУДАРСТВЕННОЙ СЛУЖБЫ ПРИ ПРЕЗИДЕНТЕ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» ЛИПЕЦКИЙ ФИЛИАЛ РОССИЙСКОЕ ОБЩЕСТВО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ ИСТОРИИ РОССИЙСКОЕ ФИЛОСОФСКОЕ ОБЩЕСТВО КОНСТРУКТИВНЫЕ И ДЕСТРУКТИВНЫЕ ФОРМЫ МИФОЛОГИЗАЦИИ СОЦИАЛЬНОЙ ПАМЯТИ В ПРОШЛОМ И НАСТОЯЩЕМ Сборник статей и тезисов докладов международной научной конференции Липецк, 24-26 сентября 2015 года Тамбов...»

«АКАДЕМИЯ НАУК РЕСПУБЛИКИ ТАТАРСТАН ИНСТИТУТ ТАТАРСКОЙ ЭНЦИКЛОПЕДИИ ИСТОРИЯ РОССИИ И ТАТАРСТАНА: ИТОГИ И ПЕРСПЕКТИВЫ ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ Сборник статей итоговой научно-практической конференции (г. Казань, 24–25 июня 2012 г.) Казань–20 УДК 94 (47) ББК 63.3 (2) И 90 Рекомендовано к изданию Ученым советом Института Татарской энциклопедии АН РТ Редакционная коллегия: докт. ист. наук, проф. Р.М. Валеев; докт. ист. наук, проф. Р.В. Шайдуллин; канд. ист. наук, доц. М.З. Хабибуллин История...»

«С. Левинзон. Критерии сравнительной оценки в жизни, учёбе, технике. 2014.298с. Монография о критериях сравнительной оценки в электронном варианте pdf Аннотация История написания. В первой половине прошлого года ко мне обратились представители одного из немецких издательств, специализирующегося на издании литературы на иностранных языках, с предложением написать книгу на одну из двух тем: « Критерии сравнительной оценки» или «Энергосбережение и энергетическая безопасность». Я выбрал первую, т.к....»

«VI Всероссийская конференция «Сохранение и возрождение малых исторических городов и сельских поселений: проблемы и перспективы» г. Ярославль, Ростов Великий 27– 29 мая 2015 года СБОРНИК ДОКЛАДОВ КОНФЕРЕНЦИИ В сборник вошли только те доклады, которые были предоставлены участниками. Организаторы конференции не несут ответственности за содержание публикуемых ниже материалов СОДЕРЖАНИЕ Приветственное слово губернатора Ярославской области 1. С.Н. Ястребова. Приветственное слово министра культуры...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ НАУКИ ИНСТИТУТ ИСТОРИИ, АРхЕОЛОГИИ И эТНОГРАФИИ НАРОДОВ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА ДАЛЬНЕВОСТОЧНОГО ОТДЕЛЕНИЯ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ НАУКИ ТИхООКЕАНСКИЙ ИНСТИТУТ ГЕОГРАФИИ ДАЛЬНЕВОСТОЧНОГО ОТДЕЛЕНИЯ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК  RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES FAR EASTERN BRANCH INSTITUTE OF HISTORY, ARCHAEOlOgY AND ETHNOgRApHY OF THE pEOplES OF THE FAR EAST pACIFIC gEOgRApHICAl INSTITUTE Historical and...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ УПРАВЛЕНИЯ» АССОЦИАЦИЯ МОСКОВСКИХ ВУЗОВ МАТЕРИАЛЫ Всероссийской научно-практической конференции «ГОСУДАРСТВО, ВЛАСТЬ, УПРАВЛЕНИЕ И ПРАВО: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ» 2 ноября 2011 г. Москва 20 УДК 172(06) Г7 Редакционная коллегия Доктор экономических наук, профессор Г.Р. Латфуллин Доктор исторических наук,...»

«Национальный исследовательский Саратовский государственный университет имени Н.Г.Чернышевского Экономический факультет Философский факультет Институт истории и международных отношений, Институт рисков Институт филологии и журналистики Институт искусств Юридический факультет Факультет психолого-педагогического и специального образования Социологический факультет Факультет психологии Факультет иностранных языков и лингводидактики Институт физической культуры и спорта Сборник материалов III...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «ПЕНЗЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ» (ПГУ) Педагогический институт им. В. Г. Белинского Историко-филологический факультет Направление «Иностранные языки» Гуманитарный учебно-методический и научно-издательский центр Пензенского государственного университета II Авдеевские чтения Сборник статей Всероссийской научно-практической конференции, посвящнной...»

«ISSN 2412-9747 НОВАЯ НАУКА: ОПЫТ, ТРАДИЦИИ, ИННОВАЦИИ Международное научное периодическое издание по итогам Международной научно-практической конференции 24 октября 2015 г. Часть 2 СТЕРЛИТАМАК, РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ РИЦ АМИ УДК 00(082) ББК 65.26 Н 72 Редакционная коллегия: Юсупов Р.Г., доктор исторических наук; Шайбаков Р.Н., доктор экономических наук; Пилипчук И.Н., кандидат педагогических наук (отв. редактор). Н 72 НОВАЯ НАУКА: ОПЫТ, ТРАДИЦИИ, ИННОВАЦИИ: Международное научное периодическое...»

«ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ И КУЛЬТУРЫ СРЕДНЕВЕКОВОГО ОБЩЕСТВА Материалы XXXIII всероссийской конференции студентов, аспирантов и молодых ученых «Курбатовские чтения» (26–29 ноября 2013 года) УДК 94(100)‘‘05/.’’ ББК 63.3(0)4 П 78 Редакционная коллегия: д. и. н., проф. А. Ю. Прокопьев (отв. редактор), д. и. н., проф. Г. Е. Лебедева, к. и. н., доц. А. В. Банников, к. и. н., доц. В. А. Ковалев, к. и. н. Д. И. Вебер, З. А. Лурье, Ф. Е. Левин, К. В. Перепечкин (отв. секретарь) П 78 Проблемы истории и культуры...»

«St. Petersburg State University Lomonosov Moscow State University Actual Problems of Theory and History of Art III Collection of articles St. Petersburg Санкт-Петербургский государственный университет Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова Актуальные проблемы теории и истории искусства III Сборник научных статей Санкт-Петербург УДК 7.061 ББК 85.03 А43 Редакционная коллегия: А.Х. Даудов (председатель редколлегии), З.А. Акопян, Н.К. Жижина, А.В. Захарова, А.А. Карев, С.В....»

«НАУЧНАЯ ДИСКУССИЯ: ВОПРОСЫ ЮРИСПРУДЕНЦИИ Сборник статей по материалам XLIV международной заочной научно-практической конференции № 12 (39) Декабрь 2015 г. Издается с мая 2012 года Москва УДК 34 ББК 67 Н 34 Ответственный редактор: Бутакова Е.Ю. Н34 Научная дискуссия: вопросы юриспруденции. сб. ст. по материалам XLIV междунар. заочной науч.-практ. конф. – № 12 (39). – М., Изд. «Интернаука», 2015. – 182 с. Сборник статей «Научная дискуссия: вопросы юриспруденции» включен в систему Российского...»

«ИНСТИТУТ ТАТАРСКОЙ ЭНЦИКЛОПЕДИИ АКАДЕМИИ НАУК РЕСПУБЛИКИ ТАТАРСТАН ХОЗЯЙСТВУЮЩИЕ СУБЪЕКТЫ АГРАРНОГО СЕКТОРА РОССИИ: ИСТОРИЯ, ЭКОНОМИКА, ПРАВО Сборник материалов IV Всероссийской (XII Межрегиональной) конференции историков-аграрников Среднего Поволжья (г. Казань, 10–12 октября 2012 г.) Казань – 201 ПРЕДИСЛОВИЕ В сборнике представлены материалы IV Всероссийской (XII Межрегиональной) конференции историков-аграрников Среднего Поволжья «Хозяйствующие субъекты аграрного сектора России: История,...»

«ДЕВЯТЫЕ ОТКРЫТЫЕ СЛУШАНИЯ «ИНСТИТУТА ПЕТЕРБУРГА». ЕЖЕГОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ ПО ПРОБЛЕМАМ ПЕТЕРБУРГОВЕДЕНИЯ. 13 ЯНВАРЯ 2002 ГОДА. О. А. Шаркова ИСТОРИЯ МИЛЛИОННОЙ УЛИЦЫ В «ИЗЪЯСНЕНИИ ПЛАНА САНКТ-ПЕТЕРБУРГА ПО ЭПОХАМ» Миллионная улица – одна из первых улиц Санкт-Петербурга; ее история самобытно и интересно связана с историей города, помогает увидеть и лучше понять многие закономерности его развития. Первый этап застройки Миллионной улицы определяется ее расположением: территория, находящаяся между...»







 
2016 www.konf.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, диссертации, конференции»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.