WWW.KONF.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Авторефераты, диссертации, конференции
 


Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 ||

«THE PHILOSOPHICAL AGE ALMANAC THE IDEA OF HISTORY IN RUSSIAN ENLIGHTENMENT St. Petersburg Санкт-Петербургское отделение Института человека РАН Санкт-Петербургский филиал Института ...»

-- [ Страница 15 ] --

ков с «философией картезианской». Например, иезуиты преподавали латинский язык, математику и военное дело. Даже в Тобольске какое-то время существовала школа пленного шведского офицера фон Вреха. По мере того, как национальные учебные заведения становились на ноги, нужда в иностранных школах отпадала, но это было уже позже8. Но средние учебные заведения не могли восполнить отсутствия высшей школы, а именно университетов и академий, где преподавалась бы и философия, хотя предпосылки для этого существовали.

Что же это за предпосылки, которые повлияли на возникновение профессионального философского образования в России? Во-первых, в семнадцатом веке территория России значительно расширяется. Московское государство превращается, по сути дела, в многонациональную империю, требовавшую новых форм политического и идеологического контроля. Таким образом, связи между народами, населявшим необозримые просторы Российской империи, при Петре I значительно усиливаются. Во-вторых, в Россию на «ловлю счастья и чинов» устремляются многочисленные иностранцы. Благодаря развитию торговли количество держав, поддержавших коммерческие контакты с Россией, неуклонно увеличиваются, торговые пути прокладываются в отдаленные Китай и Персию. С первых шагов, стало очевидно, что на традиционной грамотности нельзя было привить и развить европейское просвещение, познакомить людей с кругом естественных представлений, основами математических и технических знаний, а в области философии с рациональными методами освоения действительности9. Какие же свойства были присущи русской философии на фоне происходящих реформаторских событиях? Среди главнейших назовем следующие, а именно: укоренность в религиозном сознании, неодолимую тягу к этизации и эстетизации, значительный интерес к историософской проблематике, антропологизм и публицистичность10. Как видим, свойства эти генетически связаны с предшествующими этапами развития оригинальной русской мысли. Отсутствующие понятийно-логические и системно-образующие конструкции заменялись художественно-пластическими образами и богословием. В этой связи уместно упомянуть такие памятники русской мысли, как «Временник» Ивана Тимофеева, «Голубиную книгу», апокрифы, «Послание Иосифа Владимирова к Симону Ушакову». Необходимо также назвать 8 Флоровский А. В. Латинские школы в России в эпоху Петра Первого // Восемнадцатый век.

М., Л., 1962. с. 5, с. 316-335.

9 Подробнее об этом см.: Панибратцев А. В. Философия в Московской славяно-греко-латинской академии. М. 1997. с. 15-20.

10 Громов М. Н. Философская мысль на Руси в XI-XVII в.в. // Русская философия. Словарь / Под ред. проф. М. А. Маслина. М., 1995, с. 560.

имена людей, которые несомненно внесли большой вклад в развитие русской культуры — это Епифаний Славинецкий, Симеон Полоцкий, Дмитрий Ростовский, в миру Даниил Саввич Туптало, и хорват Юрий Крижанич. Епифаний Славинецкий осуществил более тридцати переводов, причем не только патристической и богослужебной литературы, но и трудов Фукидида, Плиния Младшего, Эразма Роттердамского11. Школа, созданная Епифанием при Кремлевском Чудовом монастыре, способствовала формированию грекофильского направления, ориентировавшегося на традиции эллинской культуры и книги, переведенные с греческого языка.

Симеон занимался просветительской деятельностью: писал силлабические стихи, преподавал в созданной им латинской школе, писал книги. Руке Дмитрия Ростовского принадлежит немало сочинений проповеднического, полемического, исторического, драматургического характера. Он сам положительно относился к реформам Петра, в особенности в области просвещения. Наибольшее воздействие в теоретическом отношении оказал на русскую мысль Юрий Крижанич, который владел шестью языками, занимался философией, музыкой, историографией и богословием. Используя достижения европейской политической мысли, он сформировал целостную и равномерную программу управления державой. Смысл ее сводится к объективному анализу страны, народа, природных ресурсов, традиций и умелому их использованию. К сожалению, литературное наследие Юрия Крижачича еще плохо изучено, как знать, может быть некоторые мысли Петра были взяты из научных трактатов ученого.

В описываемое нами время философия еще не выделилась в четко институционализированную форму духовной активности человека. Поэтому древнерусское образование предполагало, прежде всего, вдумчивое чтение назидательной литературы, ее правильное истолкование, стремление к добродетельному образу жизни.

Религиозное мировоззрение и духовная свобода, издавна отличавшие отечественную философию, все-таки не могли восполнить недостаток в профессиональном философском знании. Богатейшая западная традиция в этом отношении длительное время оставалась для России чужой. И объяснение этому простое — конфессиональная замкнутость Московского государства. Схоластика, переживавшая в семнадцатом столетии свой второй расцвет, воспринималась православными как вспомогательное оружие католической пропаганды, и только с основанием Киево-Могилянской академии западная философская традиция начинает восприниматься в полном объеме сначала на Украине, а потом и в России. Как известно, в средневековой философии важное значение имело 11 Ундольский В. М. Ученые труды Епифания Славинецкого // Чтения ОИДР. 1846. Кн. 4.

разделение философии на «внутреннюю» и «внешнюю». Первая должна была заботиться о спасении души, вторая — обеспечить познание мира материального. До восемнадцатого века в России и сопредельных с ней славянских государствах «внутренняя» философия доминировала, что нашло свое наиболее выпуклое выражение в практике духовного наставничества, в своеобразном православном ренессансе сократовского отношения к морали Максимализм, издавна присущий славянской душе, поставил «внешнюю» философию в заведомо подчиненное положение.

Ситуация меняется лишь к концу семнадцатого века, когда Россия начинает переживать новый этап в своем развитии, связанный с реформами Петра в культурной политике. К этому времени относится деятельность Феофана Прокоповича, Василия Никитича Татищева, Антиоха Дмитриевича Кантемира, оставивших заметный след в истории отечественной философии12. Названных мыслителей надо отличать от умеренных сторонников и слабо выраженных противников помянутых реформ, каковыми были, например, Иоанникий и Софроний Лихуды, Стефан Яворский и Феофилакт Лопатинский. Прокопович, Татищев и Кантемир, по сути дела, являлись просветителями, хотя интересующий нас историко-философский этап развития отечественной мысли традиционно характеризуется как «Предпросвещение». Вопрос о генезисе европейского Просвещения в целом, и российского Просвещения в частности, относится к числу дискуссионных. Само понятие трактуется с разных точек зрения, так как на разных языках термин «Просвещение» объясняется по-разному, что, согласимся дает повод усомниться в правоте упрощенных подходов к этому сложному, во многом противоречивому историко-философскому этапу.

Среди всех перечисленных выше, наиболее выделяется Феофан Прокопович, который является наиболее последовательным и эрудированным апологетом радикальных преобразований Петра Великого. Прокопович родился в Киеве в семье небогатого купца. Человек этот занимает особое место в истории российской духовной культуры, поскольку известность он стяжал себе сразу на нескольких поприщах. Прокопович не только определил примерно на столетие развитие отечественной богословской и философской мысли, но и явился смелым новатором в области литературы, пропагандировавшим ее чисто светские жанры. Главным философским К содружеству ученых, вошедших в отечественную историографию под именем «ученой дружины» (cohors docta), принадлежали, кроме упомянутых Прокоповича, татищева и Кантемира, Я. Брюс, Феофил Кролик, Гавриил Бужинский, А. Волынский. См.: Ничик В. М. Философские и социологические взгляды деятелей «ученой дружины». Теория просвещенного абсолютизма // Русская мысль в век Просвещения. М., 1991, с. 18.

трудом Прокоповича остаются его киевские лекции, читавшиеся на латинском языке13. Под Просвещением в широком смысле слова Прокопович понимал духовную культуру общества, как-то: философию, литературу, историю, этику, учения о государстве и праве, а также сами государственные учреждения, зато в узком смысле, говоря о Просвещении, он подразумевал под ним,главным образом, точные науки. Прокопович явился также сочинителем весьма важных документов, использовавшихся для обоснования самодержавия в Новом времени, оправдывавших реформы Петра.

К ним относятся «Духовный регламент» и «Правда воли монаршей», в которых он как бы выработал формулу самодержавной власти, использовав для этой цели как славянские источники (Ф. Сафонович, И. Гизель, никоновский свод, С. Курбасов, Ф. Грибоедов, А. Лызлов), так и заподноевропейские (Ю. Липсий, Г. Гроций). В частности, Прокопович нашел и использовал в своих сочинениях определение самодержавия из книги Гуго Гроция «О правде войны и мира»: «Верховной же властью называется такая власть, действия которой не подчинены чужой власти и ее усмотрению», тем самым как бы давая возможность в полной мере осознать Петра вождем, лидером, Учителем русских людей воспитателем, Мастером, а при необходимости человеком, выполняющим роль экзекутора и палача.

Таким образом, применив теорию естественного права к русской государственности вообще, и к интересам петровской администрации в частности, Прокопович создал российский вариант теории просвещенного абсолютизма. Петр Первый стал и царем и богом.

Другой видный представитель учености Стефан Яворский также оправдывал право царя на верховную власть в государстве, хотя и с отдельными оговорками. Государство, по мнению Яворского, обязано обеспечить всем своим подданным общее благо. Подданные делились Яворским на четыре сословия, причем основная тяжесть налогов падала на крестьян, мещан, ремесленников и купцов. Следуя духу времени, он отдавал предпочтение личным заслугам перед знатным происхождением. С именами греческих учителей, братьев Лихудов, связан первый этап в функционировании Московской славяно-греко-латинской академии, которая стала первым высшим учебным заведением России, сыгравшим значительную организующую и воспитательную роль в развитии отечественной культуры.

Братья Лихуды, идейно возглавлявшие борьбу против партии «латынников», оставили после себя множество полемических сочинений, а также философские курсы, дошедшие до нас в рукописях. Если Лихуды были Существует перевод этого курса на украинский язык. См.: Прокопович Ф. Фiлософськi твори. К., 1980. Т. 1-3.

пионерами профессионального философского образования в России, то Лопатинского с полным правом можно назвать его основателем, поскольку традиция академического преподавания после него не прерывается.

При современном состоянии изученности вопроса ничто не мешает нам заявить, что курс Лопатинского дает наиболее адекватное представление о характере философского преподавания в первой половине XVIII века. А в целом, каждый из них внес свой особый вклад в развитие русской культуры, заложили величественное здание российского Просвещения. Ломоносов, Поповский, Аничков, Десницкий, Козловский, Батурин, Радищев продолжили благородное дело своих предшественников. Венцом образовательной политики Петра Первого стало создание Петербургской Академии наук. История создания Академии была такова. В Петербург выписаны несколько немецких профессоров, законтрактованные на 5 лет. В числе них было несколько настоящих и будущих европейских знаменитостей: Бернулли, Бильфингер, оба были рекомендованы Хр. Вольфом, потом Герман, Эйлер и др. Приехав для чтения лекций для российских студентов они обнаружили что студентов нет и не предвидится. Лишь в 1750 году положение вещей стало меняться. Прибегнув к системе обязательного присутствия на лекциях казенных студентов (на их места в свою очередь был произведен принудительный набор), профессорам обеспечили работу. 24 студента были присланы из Московской, Александро-Невской, Новгородской семинарий. К огромному сожалению, в 1753 году чтение лекций опять прекратилось. Те не менее, это само событие учреждения в 1724 году Академии наук имело чрезвычайно важные последствия. Во-первых, это свидетельствует о том, что в этот период происходит переход от всеобщей бесплановости, спонтанности в области образования к систематичной разработанности. Во-вторых, в стенах академии развивалась просветительская философия, основанная на достижениях естественных наук. Втретьих, укрепляется традиция профессионального философствования.

Утверждение в первых в России светских школ и утверждение престижа техники и естественных наук связано с возрастающей массой светской литературы, издававшейся по инициативе государства. До этого времени основная просветительская деятельность основывалась на монастырской культуре. Это еще раз говорит о том, что никаких институализованных форм светской культуры в России просто не существовала, в отличие от Европы, где начало процесса секуляризации относится к Ренессансу. Это развитие было революционным, имевшее органические корни в прошлом, прежде всего в системе светского образования, доставшегося средневековой Европе в наследство от Римской империи. Как уже отмечалось выше, в России в рассматриваемое нами время не существовало традиций светского образования, таким образом не могла существовать светская литература. Необходимо в данном случае заметить, что неоправданно рассматривать в качестве памятников светской литературы летописи или так называемые воинские повести. Отдельные линии литературной преемственности несомненно могут быть выделены, но никакой особой светской традиции эти линии не образуют14.

Увеличению количества печатной продукции светского содержания также способствовала Реформа гражданского письма 1708 года, религиозная литература, доминировавшая ранее, стала составлять в общей массе книг всего 14%15. Поскольку собственные корни у светской культуры в России отсутствовали, их место занимают элементы заимствования. Прежде чем появляются русские оригинальные светские повести (такие, как Повесть о Савве Грудцыне или о Фроле Скобееве), в Москве распространяется переводной рыцарский роман, и именно эта заимствованная продукция образует ядро весьма ограниченной секулярной традиции. Приходит время сознательного противопоставления духовной и светской традиций. Например, об этом свидетельствует трактат Ивана Бегичева «О видимом образе Божием», написанном в 1630-х годах. Бегичев пишет: «...сам нимало отчасти искусен в божественных писаниих и стаибники твоя: Никифор Воеиков с товарищи, — сами оне с выеденое яйцо не знают, а вкупе с тобою на мя роптати не стыдятся. И все вы, кроме баснословные повести, глаголемыя еже о Бове королевиче, и мнящихся вами душеполезное быти, иже изложено есть от младенец, иже о куре и лисице и о прочих иных таковых же баснословных повестей и смехотворных писм, — божественных книг и богословных дохмат никаких не читали»16 Здесь следует также упомянуть и о жанре фацеции (анекдот и новелла)17. Новелла не была душеполезным чтением и прямо ни чему не учила, если понимать учительность в средневековом смысле слова. Новелла внушила важнейшие для секуляризующейся культуры мысли — прежде всего ту, что литература приносит не только мысли, но и наслаждение. Литература может развлекать, не претендуя на роль учебника жизни. Новой русской литературе предстояло научиться смеяться, так как секуляризация затрагивает и такие Живов В. М. Язык и культура в России XVIII века. М., 1996, с. 61.

15 Шицгал А. Г. Русский гражданский шрифт 1708-1958. М., 1959, с. 5; Lentin A. Russia in the Eighteenth Century. London, 1973, p. 37-38.

Послание Ивана Багичева о видимом образе Божием. Подготовил А. И. Яцмирский. По рукописи XVII века собрания А. И. Яцмирского. — Чтения в Обществе истории и древностей российских, 1898, Кн. 2, отдел II, с. 1-Х, 1-13.

17 История русской литературы: В 4-х томах. Л., 1980, т. 1, с. 369-384.

феномены, извечно присущие человечеству, как смех. Среди военных, административных и прочих реформ Петра была и «реформа веселья», следствие которой было весьма значительно. Один из актов — литература. Она не только стала служить практическим потребностям, она дала пищу уму и сердцу, она развлекает. В этой сфере писатель не скован ни церковной идеологией, ни государственным заказом. Автор волен в выборе тем и сюжетов. Комизм сначала воплощается в «развлекательные» интермедии преобразуются в сатиру. Следствием «реформы веселья»18 было творчество Антиоха Кантемира.

Но секуляризация связана не только с процессом освобождения литературы «от подчинения церковным и узко государственным интересам»19, но также и с искусством вообще (придворный театр, силлабическая поэзия, живопись и т. д.). Первоначальное знакомство Петра с театром в его простейших формах произошло, вероятно, в немецкой слободе, где время от времени появлялись бродячие кукольники; но с настоящим профессионально организованным театром и большими маскарадами Петр встретился во время первого заграничного путешествия в Голландию и Англию. Только с начала 1700-х годов в Москве одновременно действовали три театра — вещь неслыханная на Руси ранее, да и много позже. Кроме театра иезуитов (1699-1703) с 1701 года стал действовать театр при реформированной Стефаном Яворским Славяно-греко-латинской академии, а с 1702 г. — «государственный» театр труппы Кунста. Академические драматические представления представляют собой явления театра барокко. Предметом художественной разработки были проблемы духовной жизни, внутреннего состояния человека. Каждая фигура олицетворяла какое-либо душевное свойство человека, его наклонности. Двоемирие барочного искусства в драме получило наглядное олицетворенное выражение, а решение всех земных споров на небесах превращало ее философию истории в фатализм, совершенно не приемлемый для рационалистического эмпиризма Петра. Постепенно Петр перестал интересоваться театром. Жанр духовная драма не нашел себе позитивного применения в системе государственной пропаганды Петра, тогда как другие жанры получили свое полное признание и пользовались его неизменным расположением. такие зрелища как фейерверки и карнавалы при деятельном личном участии Петра стали важнейшими формами культурной жизни эпохи.

Карнавал в своем основание имел очень серьезную подоплеку, это было не простое смеховое действо, маскарадное перевоплощение, а своеобразное 18 Панченко А. М. Русская культура в канун петровских реформ. Л., 1984, с. 112-137.

19 Лихачев Д. С. Развитие русской литературы X-XVII веков. Эпохи и стили. Л., 1973,с. 138оформление расправы нового со старым варварским миром. Большие экономические и социально-политические перевороты эпохи просто не могли не подвергаться известному карнавальному осознанию и оформлению.

Всем известна широкая культивация Петром поздних форм праздника дураков (такой легализации и государственного признания этот праздник за все время своего существования никогда и нигде не получал). Развенчания и шутейные увенчания этого праздника прямо вторгались в государственную жизнь, вплоть до слияния шутейных званий с реальной государственной властью (например, в отношении Ромодановского). Новое внедряется в жизнь первоначально в «потешном» наряде, а потом и путем насилия (стрижка бород, европейское платье, политес и т. д.).

Как только образуется ядро секулярной традиции, оно начинает обрастать новым материалом, при этом не обязательно взятым извне, но сколь бы существенным не было подобное обрастание, ядро все равно остается заимствованным, и это его качество определяет существенные семиотические характеристики. В основе лежит общий механизм взаимодействия разнородных культур, вводимый в действие сменой контекста, т. е. механизм неадекватного перевода с одного языка культуры на другой, который в силу этой самой неадекватности получает новый характер20.

Языковая политика Петра является органической частью всего этого процесса размежевания нового со старым, а язык в полной мере воплощает новые отношения власти. В процессе этих реформ традиционный книжный язык оказался атрибутом старой культуры и на него распространяются все те негативные характеристики, которые приписывает старой культуре петровское просвещение. Новая культура должна говорить и писать на новом языке, европейском, светском и просвещенным, отличным от традиционного варварского, клерикального, невежественного. Наиболее наглядным образцом новой культуры стал гражданский шрифт. Но при всем своем радикализме языковая политика последовательного выражения в языковой практике не нашла; если она и принесла какие-то результаты, то охарактеризованы они могут быть лишь как хаотическое смешение разнородных черт, не поддающихся никакой систематизации21.

Культурное заимствование не только выражалось в секуляризации и европеизации культуры в России XVII-XVIII вв., но и в усвоении ряда внешних форм поведения, быта и т.д. Энергия, с какой насаждал русский царь новое знание, самодержавная вера в правоту своей программы и саЛотман Ю. М. Избранные статьи в трех томах. Т. I. Кляйн, 1990, С. 34-45.

21 Живов В. М. Язык и культура в России XVIII века. М., 1996, с. 61-126. Лотман Ю. М. Избранные статьи в трех томах. Т. I. Кляйн, 1990, с. 34-45.

мих способов ее осуществления; необычная нервная напряженность, в какой он держал страну в течении более четверти века; все это воодушевило одних, вселило ужас других. Те люди «бунтарского века», которые очевидный для всех закат Древней Руси переживали как мучительную утрату, как национальную и личную катастрофу, не могли понять, чем плох освященный временем старинный уклад. Реформа летоисчисления и новая титулатура, введение европейского платья, рекрутчина и подушная подать произвели ошеломляющее впечатление на людей древнерусского склада.

Эти мотивы легли в основу легенды о Петре-антихристе. В народе распространилось мнение, что было семь антихристов по Писанию, должен народиться восьмой, который появился теперь в образе Петра. А обрезание бороды стало настоящей трагедией для русского мужика, ведь борода, по справедливому замечанию Буслаева, была «символом русской народности, русской старины и предания»22. Стоглав, Кормчая книга, патриархи, церковные уставы — запрещали бритье как еретическую выдумку, посягающую на чистоту православной веры. Русский мужик боялся, что после смерти его не будут ни отпевать, ни служить сорокоуст и т. д. Сила народной ненависти едва ли не ярче всего сказалась в лубочной картине «Как мыши кота хоронили», картине, получившей широкое распространение и выдержавшей бесчисленное количество изданий. Она в наивной и грубоватой форме заклеймила все, что тревожило народную душу в реформах Петра.

Что это было — рабское копирование всего западноевропейского, или здесь идет речь о критическом и выборочном восприятии отдельных элементов различных европейских культур? В историографии существует несколько мнений относительно значения культурных преобразований Петра. Одни из исследователей считали, что реформы Петра стали причиной глубокого раскола культуры русского народа, поскольку европеизация охватила лишь правящий класс, тогда как широкие круги населения в общем остались не затронутыми новым культурным процессом. Разделение русских на «две нации», которым стало тяжело понимать друг друга, эпоха глубокого культурного расслоения и соответственно культурного «двуязычия» Карамзин полагал, что Петр своим внешним подражательством Западу лишь повредил России23. «Сам Петр хотел разрыва... Он создавал и воспитывал психологию переворота. И именно с Петра и начинается велиБуслаев. Древнерусская борода. Из кн.: Исторические очерки русск. нар. слов., II, С. 232Карамзин Н. М. Записки о древней и новой России и ее политическом и гражданском отношении. М., 1991, с. 32-33.

кий и подлинный русский раскол... Раскол не столько между правительством и народом (как думали славянофилы), сколько между властью и Церковью. Происходит некая поляризация душевного бытия России. Русская душа раздваивается и растягивается в напряжении между двумя сосредоточениями жизни, церковным и мирским. Петровская Реформа означала сдвиг и даже надрыв в душевных глубинах»24. Преобразование было излюбленным сюжетом работ славянофилов и постоянной темой общественных дебатов XIX века. Действительно о Петре как о «революционере», только с отрицательной коннотациями писали многие славянофилы. К.

Аксаков отмечает, что в его реформах присутствовал элемент случайности, временности, зла, насилия, лжи25. К его мнению присоединяется В. А.

Десницкий26 Н. Я. Данилевский считал, что деятельность, направленная на изменения в быте, нравах, обычаях, несла вред будущности России, возбудив тем самым «негодование своих подданных, смутил их совесть. Как бы то ни было, русская жизнь была насильственно перевернута на иностранный лад»27. Историк М. Ф. Владимирский-Буданов считает, что царь был виновен в духовном расколе и сознантельно порвал с национальной традицией, стремясь ввести «сословно профессиональное образование» по европейскому образцу, т.е. организовать систему различного рода обучений для определенных функций и к тому же для определенных сословий — прежде всего для дворянства28. Другие историки, в противоположность этой гипотезе, считают, что петровские школы были рассчитаны на учеников из различных сословий, тем самым политика царя была рассчитана на все население. Если же и произошел культурный раскол, то только из-за социальной действительности29. В современной литературе о преобразованиях Петра Первого уже не встречается тезис о культурном расколе, многие исследователи считают, что это время культурного единства («культурной общности») Наконец, как это в особенности подчеркивается Флоровский Г. Пути русского богословия. Париж, 1937, с. 82-83.

Сам термин «Петр-революционер» восходит к декабристу Д. Завалишину. Завалишин Д. И.

Записки декабриста. СПб., 1906,с. 121.

Десницкий В. А. Избранные статьи по русской лит-ре XVII-XIX вв. М.-Л., 1958, с. 34.

27 Данилевский Н. Я. Россия и Европа. СПб., 1995, С. 225.

Владимирский-Буданов М. Ф. Государство и народное образование в России XVIII века. Ч.

I. Система профессионального образования (от Петра до Екатерины). Ярославль, 1874,с. V– VI, 88-89, 143-144, 146-147, 154-155.

29 Архангельский А. Духовное образование и духовная литература в России при Петре Великом. Казань, 1883, с. 27; Милюков П. Н. Очерки по истории русской культуры. СПб., 1905, ч II, с. 303-305. См. также: Бакланова Н. А. Школа и просвещение. // Очерки истории СССР.

Период феодализма. Россия в первой четверти XVIII века, с. 655, 681; Краснобаев Б. И. Очерки истории русской культуры XVIII века. М., 1972, с. 40, 50 и далее.

в работах Б. И. Краснобаева, между новой культурой и широкими слоями населения не было никаких противоборствующих настроений. Новая культура была культурой национальной, тесно связанной со всем лучшим, что было в народной традиции30. Не было рабского копирования всего западноевропейского — было критическое и выборочное восприятие отдельных элементов различных европейских культур, целеустремленная культурная ассимиляция31, основанная на национальной самобытности русского народа.

В конце хочется обратить ваше внимание на тот факт, что в оценке результатов культурной политики Петра наблюдается очень большое число различных выводов, кардинально противоречащих один другому, но все равно на общем фоне исследований времени петровских реформ легко заметить: характеристики конкретных результатов реформ часто весьма отрицательны, в то время как общие результаты преобразований с течением времени обычно расцениваются вполне положительно.

Подытоживая сказанное, можно отметить, что эпохи скачков, старина и новизна демонстрируют взаимную враждебность и несовместимость. Иногда победители доходят до крайностей, как то произошло при пожаре, уничтожившем Александрийскую библиотеку32. В других случаях имеет место забвение; ведь новизна когда-то перестает быть новизной и тонет в водах Леты.

Например, для Симеона Полоцкого его силлабические стихи казались музою, а Кантемир полвека спустя писал о предшественниках:

Как немазанны двери скрипели Ветчиною33

Нельзя с полной уверенность сказать, что нововведения это образец совершенства, при них якобы люди становятся просвещение, творчество поднимается на новую ступень. Говорить так, значит впадать в упрощение. «История культуры есть не только история изменений, но и история накопления ценностей, остающихся живыми и действенными элементами культуры в последующем развитии»34. Политика Петра привнесла новые ценности, которые дали толчок к подъему грамотности населения, его школы воспитали плеяду просвещенцев, вокруг которых позднее стала Краснобаев Б. И. Основные черты новой русской культуры, с. 93-94.

Raeff M. The Enlightenment in Russia and Russian Thought in the Enlightenment (The Eighteenth Century in Russia. Oxford, 1973 ), p. 27-42.

Панченко А. М. Русская культура в канун петровских реформ. Л., 1984, с. 192-203.

33 Кантемир А. Сборник стихотворений. Л., 1956, с. 261.

Лихачев Д. С. Развитие русской литературы X-XVII веков. Эпохи и стили. Л., 1973, с. 5.

формироваться разночинская интеллигенция, вышедшая из народной среды, при них был дан мощный толчок к диалогу культур между Россией и Западом, толчок к дальнейшей культурной эволюции.

–  –  –

1. Introduction K arin Knorr Cetina has shown that the certainty of factual statements is modified by means of adding or removing modalities.1 In the statement According to Dr. Vieth, the average composition of milk delivered

to Aylesbury during 1888 was as follows:

specific gravity 1.0323;

total solids 12.94;

© L. Gurjeva 1 Karin Knorr Cetina, The Manufacture of Knowledge. An Essay on the Constructivist and Contextual Nature of Science, Oxford: Pergamon Press, 1981.

fat 3.81;

solids, not fat 9.13, «according to Dr. Vieth», «average», «delivered to Aylesbury during 1888» are modalities, qualifying the information on the composition of milk. When these modalities are removed, the result of a series of particular measurements is turned into a statement of a universal fact, like «The fat content of milk is 3.81 per cent». Knorr Cetina have described the management of certainty and the creation of facts by means of adding and removing modalities within a scientific community. The history of milk analysis in Britain offers examples of the management of certainty regarding the composition of milk in various arenas, including legislation, trade and domestic consumption. Consequently, the analysis of some episodes from the history of milk analysis will complement and extend the work of Knorr Cetina on the production of certainty.

2. The contexts of milk analysis in the late 19th — early 20th centuries

Milk was one of the food stuffs which British analytical chemists regularly analysed in the 1870s, 1880s and 1890s. Milk analyses reported in the Analyst were carried out by public analysts as a way of controlling the quality of urban milk supplies2 or by chemists employed by big dairy companies. Child-care manuals dealt with the issue of the composition of milk in connection with artificial feeding of infants. Thus, analytical chemists and manual writers were two communities dealing with the composition of milk in the late nineteenthcentury Britain. In this paper, I will show how the treatment of the composition of milk by these two communities changed over time and compare the ways in which they dealt with milk analysis, particularly how they managed its certainty.

3. Milk analyses

3.1. Public analysts on the composition of milk The 1875 Sale of Food and Drugs Act granted local authorities the right to appoint a public analyst, who usually was an assistant to the Medical Officer of Health. The Society of Public Analysts and its journal were also started in 1875, On the contamination of urban milk supplies see Deborah Dwork, War is Good for Babies and Other 2

Young Children. A History of the Infant and Child Welfare Movement in England 1898-1919, London:

Tavistock, 1987.

as part of the wider process of standards enforcement.3 Adulteration of milk being a major problem in British cities, milk, alongside beer and butter, was one of the main articles tested by public analysts.

Although the purity of a food item was established in the laboratory, its adulteration was proven in the court of law, where the public analyst presented results of his investigation as evidence. In order to assure that court cases were resolved in favour of the analysts, during its early years, the Analyst published «Law Reports». About ten cases were reported in every issue in the 1870s and early 1880s. Every report was preceded by a concise «lesson» for analysts.

Analysts were reminded that according to the legislation they always had to state that the purchase was for analysis; to indicate in their report that «no change has taken place in the sample to interfere with the analysis» while the sample was in their custody; and to give notice so that a witness could be present during collection.4 Such «lessons» codified routine interactions of analysts with vendors, police and the courts. These routines were reflected in the modalities of analysts' reports and testimonies.

In 1879, when Hannah Dunnan, milk seller, was summoned in front of the Stranton court under the Food and Drugs Act for selling adulterated milk, the evidence brought against her included the description of how Superintendent Marley «went to the defendant's house... and saw her supply milk» and the description of the vessel from which the suspect milk was sold. Mr. Edge the county analyst secured Dunnan's conviction by furnishing a report which concluded that the milk was adulterated by no less than 33 per cent.5 However, far from all the cases were decided in favour of the analyst. Many charges were dropped on the grounds of incorrect wording of the reports. Procedural and technical matters of sample collection and analysis were questioned by defendants.6 In a case reported in the Times, a Woolwich cowkeeper suggested an experiment in which inspector or the analyst would milk his cow and establish that 10 per cent water was a proper constituent of milk.7 Judiciary in Bradford was divided over whether 5 per cent of water constituted adulteration.8 Several kinds of analysis were developed and institutionalised during the nineteenth century. Christopher 3 Hamlin discusses the development of water analysis in relation to political decision-making in: A Science of Impurity: Water Analysis in Nineteenth-Century Britain, Berkeley: The University of California Press, 1990.

Analyst, Vol. 5 (1880), pp. 149, 151, 152.

4 Analyst, Vol. 4 (1879), p. 35.

5 Analyst, Vol. 5 (1880), pp. 149, 166-7.

6 Analyst, vol. 5 (1880), p. 152.

7 Analyst, vol. 5 (1880), p. 212.

8 In the framework of adversary court proceedings and in the absence of a legally binding standard, each party came up with their own suggestions as to what constituted adulteration. In his study of Victorian water analysis, Christopher Hamlin concluded that «Parliament, the Local Government Board, the courts and the official arbitrators... actively encouraged the proliferation of conflicting knowledge claims by allowing the adversary process to become central in the making of water policy.»9 The same is true of milk analysis. Each party sought to establish a precedent. In pursuit of precedents, the precise and cautious wording of analysts' reports was very important. Consequently, during the first two decades of public analysts' activity, their reports were highly circumstantial.

One case reported in 1879 is especially revealing of the complexities of the issue of milk standard in the second half of the nineteenth century. As the local court could not settle a case concerning the alleged adulteration of milk, the case was referred to the Inland Revenue Office in Somerset House, London. In this case, Somerset House upheld the claim of the analyst as to the adulteration of milk. The case received unusually detailed coverage in the Analyst. The commentator tried to deduce from the Somerset House ruling a standard of fat content in milk: «we have at last what is of infinitely greater importance to analysts as a body, a distinct standard for fat in milk laid down publicly in Somerset House».

10 The analyst used the figure 2.5 per cent to establish the adulteration of milk. On the interpretation offered in the Analyst, when the Inland Revenue Office upheld the analyst's plea for adulteration, it endorsed the standard of minimum 2.5 per cent fat content used by the analyst. This was an unsuccessful attempt to turn a precedent into a standard by reference to a judgement of a government office and by unversalising the measurement and stripping it of the modalities of time and place of the ruling. Somerset House ruling remained just another precedent.

Only the 1899 Food and Drugs Act (enacted in 1900) changed the role of the analyst in the legal process by enabling the public analyst to raise a presumption of non-genuiness of milk and by transferring onto the seller the onus of prove of the purity of the product.11 The reversal of legal roles led to the decline of the «Law Reports» section of the Analyst. Moreover, most contributions on milk analysis during the 1900s came from company rather than public analysts.

Christopher Hamlin, A Science of Impurity: Water Analysis in Nineteenth Century Britain, Bristol:

9 Hilger, 1990, p. 302.

Analyst, vol. 4 (1879), pp. 216-217, original emphasis.

10 «Milk Standards», in: Analyst, vol. 25 (1900), p. 140.

11

3.2. Company analysts on the composition of milk As a the law placed more responsibility for the quality of milk on the sellers, dairy companies employed their own analysts who performed routine tests. P.

Vieth, the analyst for the Aylesbury Dairy Company, started publishing in the Analyst in 1882. During the 1890s his publications on the composition of milk became a regular feature of the journal. In 1893 H. D. Richmond took over from Vieth as the Aylesbury chemist and as the author of the annual milk report in the Analyst. Performing mass tests company chemists standardised the techniques of sample collection and analysis. In his first talk in front of the Society of Public Analysts Vieth deplored comparative lack of standards and poor standard enforcement among public analysts.12 Vieth and Richmond, who examined thousands of samples every year, introduced the following parameters of the variation of the values of the constituents of milk: the time of milking, herd, locality, season and the breed of animals. They summed up their results in annual tables of the «average composition of milk», which included the evaluation of the limits of variation for each parameter.

Conscious of the variation of its composition chemists insisted that «milk...

is not to be regarded as a definite chemical compound nor even as a mixture of bodies in fixed and invariable proportions».13 The Analyst was sceptical about the possibility of defining it as «the normal secretion of the mammary glands of the cow», as it was suggested by C. H. Aikman and in the medical journal Lancet.14 The variability of milk was expounded in the Encyclopaedia Britannica (11th edition) articles on milk, dairy and adulteration. The treatment of the issue of variability is supported in these articles by references to different results procured by different analysts and by the same analyst over a period.

Due to variations in apparently healthy herds, analysts realised that a milk standard could only be established through an act of legislation and lobbied the Parliament for a revision of Food and Drugs Act and introduction of legally enforced standards.

The voice of the analysts was heeded in 1899 when a new amendment to the Act authorised the Board of Agriculture to make regulations «for determining what deficiency in any of the normal constituents of genuine milk... or what P. Vieth, «On Milk Analysis», Analyst, Vol. 7 (1882), pp. 53-60.

12 «Milk», in: Encyclopaedia Britannica, 11th edition, vol. 18, Cambridge: Cambridge University Press, 13 1911, p. 452.

C. H. Aikman, Milk, Its Nature and Composition, London: L. Adam and Charles Black, 1899; and its review in: The Lancet, 27 May 1899, p. 1438.

addition of extraneous matter or proportion of water» in the product shall rise a presumption that the article is not genuine, until the contrary is proved.15

4. References to milk analysis in child-care manuals

4.1. Composition of milk in manuals The composition and purity of milk received considerable public attention not only through periodical press which reported court proceedings, but also through child-care manuals, which referred to milk analysis in connection with infant feeding. It was alleged by many authors that the comparison of human and cow's milk was the scientific basis for preparing the mixture for bottle feeding. In fact, while the basic milk mixture recipes showed consistency across authors (one part of cow's milk to three parts of water for new-borns, and to two parts of water for older babies), the supporting data on the composition of milks varied greatly (see Table 1). Not only did the absolute values of fat and protein content disagree but, more importantly for the question in hand, the relative values differed significantly. The data on the comparative composition of milks were rendered even less relevant to the preparation of bottle mixtures by the acknowledgment that different babies thrived on different preparations.

Accordingly, each author offered several modifications of the basic recipe.16 «Adulteration», in: Encyclopaedia Britannica, 11th edition, vol. 1, Cambridge: Cambridge University 15 Press, 1910, p. 222.

T. B. Mepham also notes that doctors' prescriptions regarding infant feeding were based on common 16 sense and experience rather than on milk analysis, «Humanizing Milk: the Formulation of Artificial Foods for Infants (1850-1910),» in: Medical History, vol. 37 (1993), pp. 233-234.

Table 1 FAT (BUTTER) and ALBUMEN (PROTEID) CONTENT IN MILKS, Estimates quoted in child-care manuals, 1888-1913

–  –  –

* With insoluble salts While referring to the analysis of cow's milk, authors of child-care manuals ignored its central conclusion that genuine cow's milk varied greatly. Manual writers imported the values arrived at by various analysts, often in the form of tables, and dropped the modalities with which those values were reported.

Despite persistent references to science and analysis in child-care handbooks, there were important differences between the ways in which the composition of milk was treated in the Analyst and in child-care literature. Contrary to the assumption of the Government Laboratory, which repeatedly supported the increase in the standard of minimum fat content in milk, the fat content of cow's milk as reported in handbooks was falling. While analysts were aware that they could only judge the composition of a number of individual samples of milk, and any general normative figures were to be defined by a legislative act, authors of child-management manuals did not refer to the legal provisions set by Acts of Parliament but postulated the composition of milk as a result of scientific analysis. The one and only comment in Richmond's analysis of human milk in 1908 was a remarkably wide variation in fat content.17

4.2. Symbolic uses of science

Although the references to science in the manuals seem to be little more than a lip service, the significance of the references to science in child-care manuals can best be appreciated if they are interpreted symbolically. In the Analyst the composition of cow milk was represented by a series of tables in which analyses of milk from particular places, herds and hours of the day were recorded.

These were accompanied by special remarks and descriptions of analytical methods. In contrast to the analysts, authors of child-management literature used a handful of numbers stripped of any particulars of provenance as symbolic representations of science. Like the policy-makers studied by Hamlin, child-care writers used science as a «symbolic technology».18 Symbolic use of science was extremely wide spread in late Victorian and Edwardian advertising of child-care goods.19 For example, Mellin's and Allenburys' infant formulas, were advertised as scientific, scientifically developed and tested. Science was creatively appropriated, rather than applied, by writers, advertisers, manufacturers and consumers. They stabilised it in consumer goods and popular narratives, such as magazine articles, scientific biographies and advertisements. The certainty in the reported facts, as well as in the science itself, was inspired by universal statements like the ones collected in Table 1.

Advertisements introduced images of science into thousands of middle- and upper-class households. For example, Allen and Hanburys (later Allenburys) openly professed the scientificity of their preparations and used references to the Lancet and the British Medical Journal in advertisements of their products.

This was a distinct, although not a unique advertising strategy in infant food production. Producers of infant foods were the most prominent group of manufacturers linking nutrition science and food manufacture in the nineteenth Analyst, vol. 33 (1908), p. 114. For results of various analyses of human milk between 1826 and 1902 17 see T. B. Mepham, «Humanizing Milk,» p. 230.

Hamlin, A Science of Impurity, p. 302.

18

On symbols in advertising more generally see Erving Goffman, Gender Advertisements, New York:

19 Harper and Row, 1976 and Judith Williamson, Decoding Advertisements: Ideology and Meaning in Advertising, London: Marion Boyars, 1978.

century.20 The use of research by proprietary food manufacturers was salient in publicity: company laboratories analysed new products in order to furnish their scientific descriptions to advertising departments. This pattern was established by infant food manufacturers and was followed by others, so that by 1925 in Colman's «in general more effort [of researchers] went into publicity than on nutrition research.»21 The symbolic use of science, however, was not restricted to outsiders, and was also common in advertisements in professional periodicals. Chemists used two different types of references to analysis in the papers read at the meetings of the Society of Public Analysts, and in advertisements in its journal. In a paper describing the use of the lactobutimeter, an instrument for determining the fat content in milk, Vieth emphasised that this easy-to-use apparatus was preferable to Soxhlet's for mass analyses. At the same time he insisted that the lactobutimeter was less precise than Soxhlet's apparatus and that he «extract[ed] the fat by means of Soxhlet's apparatus in all cases of any importance».22 In the month of Vieth's presentation, his company advertised the lactobutimeter in the Analyst as an instrument «for ascertaining the exact percentage of fat content in milk». No limitations or special features of the apparatus were mentioned in the advertisement. However, the instrument was associated with the name of Louis Pasteur, who having visited Aylesbury Dairy Company few months earlier, recommended it as a «rgne de l'hygiene». Pasteur did not proffer any comments on the lactobutimeter; nor was he an authority on milk analysis.

Nevertheless his name was used by the advertiser as a token of the scientific efficiency and credibility of the promoted apparatus.23 This example shows that the boundaries of genres and styles did not coincide with the boundaries between publications.24 On the contrary, genres were mixed and readers must have been competent to move between genres even within one publication.

Having just emphasised the mixture of genres within periodicals we can nevertheless conclude that popular publications, like child-care manuals and advertising pamphlets, were more responsible for the removal of modalities Mark Finlay, «Early Marketing of the Theory of Nutrition: The Science and Culture of Liebig's Extract 20 of Meat,» and Sally Horrocks, «The Business of Vitamins: Nutrition Science and the Food Industry in Inter-war Britain,» In: Harmke Kamminga and Andrew Cunningham, eds., The Science and Culture of Nutrition, 1840-1940, Amsterdam: Rodopi, 1995, pp. 48-76, p. 236.

Horrocks, «The Business of Vitamins,» pp. 245.

21 P. Vieth, «On Milk Analysis», in: Analyst, vol. 7 (1882), p. 58.

On Pasteur myth, see Gerald L. Geison, The Private Science of Louis Pasteur, Princeton, New Jersey:

Princeton University Press, 1995, pp. 260-278.

Cf. Steven Hilgartner, «The Dominant View of the Popularisation of Science: Conceptual Problems, Political Uses,» in: Social Studies of Science, vol. 20 (1990), pp. 519-639.

from the results of milk analysis and the creation of certainty regarding the composition of milk. In this case, the degree of certainty implied in the popular publications was greater than that advocated by professionals. This certainty stemmed, however, from the exploitation of the symbolic value of science, which professionals shared with the wider middle-class public. Therefore, this examination of the allegedly scientific child-care advice and advertising aligns it with «the body of rhetoric, argument and polemic by which the scientific community advanced its interests», called «public science» by Frank Turner.25

5. Conclusions

To recapitulate the argument of this paper, I have extended the suggestion of Knorr Cetina that the removal of modalities is a means of creating certainty in science, and shown that the modalities in the statements regarding the composition of milk were removed and certainty over this fact was created in extra-scientific circles. The interactions between different parties involved in the discussion of the composition of milk was complex. The standards of normal milk were established by the a government body (the Board of Agriculture) with the sanction of Parliament. The creation of the fact of the composition of milk in professional press was, thus, effectively the result of a legislative act. The literary reasoning of analytical chemists was largely determined by the changing legal framework of their involvement in court action. At the same time, chemists lobbied the Parliament and contributed to the changes in the legal framework.

The area of baby-feeding was relatively independent from professional press. It had its own dynamics of removing modalities. The information on the composition of milk was used as a symbol of scientificity, which was fashionable in child care.26 At the same time, practical prescriptions on infant feeding seem to have been based on tradition rather than new scientific knowledge. Chemical analysis was used as a new way of legitimising tradition.

The creation of certainty regarding the composition of milk in the public sphere was, thus, inseparable from the middle-class appropriation of science as a symbolic resource. Manual authors, however, often read results of milk analysis against the grain: they turned particular results into universal facts and ignored Frank M. Turner, Contesting Cultural Authority, Cambridge: Cambridge University Press, 1993, pp.

25 201-202.

See Christina Hardyment, Dream Babies. Child Care from Lock to Spock, London: Cape, 1983 and 26 Lyubov Gurjeva, Everyday Bourgeois Science: The Scientific Management of Children in Britain, 1880PhD Thesis, University of Cambridge, UK, 1998.

the legal and technical discussions around the composition of milk. Dropping all modalities which qualified the composition of milk in various contexts, manual authors turned the composition of milk from the legal and trade question of the standardisation of milk production and analysis into a fact of nature.27

6. Further work

The 1899 Food and Drugs Act is a crucial document in which the level of certainty regarding food analysis was legislated upon. I will undertake a further study of the workings of the Parliamentary committee that prepared this document, with the focus on their management of the evidence regarding the uncertainty of milk analysis. Through an analysis of a historic example, this work will contribute to the present-day debates on risks and uncertainties implicated in science and technology.

Greg Myers concludes that popular scientific literature produces narratives of nature as opposed to professional scientific literature that creates narratives of science. See Greg Myers, Writing Biology: Texts in the Social Construction of Scientific Knowledge, Madison: The University of Wisconsin Press, 1990.



Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 ||

Похожие работы:

«АСТРАХАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ФЛОРИДСКИЙ МУЗЕЙ ЕСТЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ УНИВЕРСИТЕТ ФЛОРИДЫ МЕТОДЫ АНАЛИТИЧЕСКОЙ ФЛОРИСТИКИ И ПРОБЛЕМЫ ФЛОРОГЕНЕЗА Материалы I Международной научно-практической конференции (Астрахань, 7–10 августа 2011 г.) Издательский дом «Астраханский университет» ASTRAKHAN STATE UNIVERSITY Отформатировано: английский (США) FLORIDA MUSEUM OF NATURAL HISTORY UNIVERSITY OF FLORIDA Отформатировано: английский (США) ANALYTICAL APPROACHES IN FLORISTIC STUDIES AND METHODS OF...»

«ВЕСТНИК РОИИ Информационное издание Межрегиональной общественной организации содействия научно-исследовательской и преподавательской деятельности «Общество интеллектуальной истории» № 30, 2015 Электронную версию всех номеров «Вестника РОИИ» можно найти на сайте РОИИ по адресу: http://roii.ru Умер Борис Георгиевич Могильницкий. Не стало Ученого, для которого несуетное служение Истории было главным делом жизни. Он посвятил свое научное творчество сложнейшим проблемам методологии и историографии...»

«ISSN 2412-9704 НОВАЯ НАУКА: ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ Международное научное периодическое издание по итогам Международной научно-практической конференции 04 октября 2015 г. СТЕРЛИТАМАК, РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ РИЦ АМИ УДК 00(082) ББК 65.26 Н 72 Редакционная коллегия: Юсупов Р.Г., доктор исторических наук; Шайбаков Р.Н., доктор экономических наук; Пилипчук И.Н., кандидат педагогических наук (отв. редактор). Н 72 НОВАЯ НАУКА: ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ: Международное научное периодическое издание по...»

«Санкт-Петербургский научно-культурный центр по исследованию истории и культуры Скандинавских стран и Финляндии Кафедра истории Нового и Новейшего времени исторического факультета Санкт-Петербургского государственного университета Русская христианская гуманитарная академия Материалы Двенадцатой ежегодной международной научной конференции Санкт-Петербург St. Petersburg Scandinavian Center Saint Petersburg State Yniversity, Department of History The Russian Christian Academy for the Humanities...»

«НП «Викимедиа РУ» Башкирский государственный университет Институт истории, языка и литературы УНЦ РАН Открытая международная научнопрактическая конференция «ВИКИПЕДИЯ И ИНФОРМАЦИОННОЕ ОБЩЕСТВО», посвященная 10-летию Башкирской Википедии г. Уфа, 24-26 апреля 2015 г. СБОРНИК МАТЕРИАЛОВ Уфа – 201 УДК 008+030 ББК 92.0 Редакционная коллегия: Гатауллин Р.Ш., Медейко В.В., Шакиров И.А. Википедия и информационное общество. Сборник материалов открытой международной научно-практической конференции,...»

«ГЛ А В Н О Е В О Е Н Н О М Е Д И Ц И Н С К О Е У П РА ВЛ Е Н И Е МИНИСТЕРСТВА ОБОРОНЫ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФГУ «ГЛАВНЫЙ ВОЕННЫЙ КЛИНИЧЕСКИЙ ГОСПИТАЛЬ ИМЕНИ АКАДЕМИКА Н.Н. БУРДЕНКО МИНИСТЕРСТВА ОБОРОНЫ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» Роль Московской гошпитали в становлении и развитии отечественного государственного больничного дела, медицинского образования и науки Материалы научно-исторической конференции, посвященной 300-летию со дня открытия ГВКГ им. Н.Н. Бурденко 7 декабря 2007 г. Москва ГВКГ им. Н.Н....»

«АГЕНТСТВО ПЕРСПЕКТИВНЫХ НАУЧНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ (АПНИ) ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И ПРИКЛАДНЫЕ АСПЕКТЫ СОВРЕМЕННОЙ НАУКИ Сборник научных трудов по материалам V Международной научно-практической конференции г. Белгород, 30 ноября 2014 г. В шести частях Часть IV Белгород УДК 00 ББК 7 Т 33 Теоретические и прикладные аспекты современной науки : Т 33 сборник научных трудов по материалам V Международной научнопрактической конференции 30 ноября 2014 г.: в 6 ч. / Под общ. ред. М.Г. Петровой. – Белгород : ИП Петрова...»

«НАУЧНАЯ ХРОНИКА А. Н. Домановский, М. Е. Домановская ОБЗОР ДИССЕРТАЦИОННЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ ПО ВИЗАНТИНИСТИКЕ, ЗАЩИЩЕННЫХ В УКРАИНЕ В 2009–2011 гг. г В ажной задачей современной украинской византинистики остается создание общего информационного и институционального поля, профессиональной среды, которое бы объединяло специалистов-византиноведов из разных регионов Украины, определенным образом интегрировало их научные исследования, посвященные, несмотря на дисциплинарное и тематическое разнообразие,...»

«МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ МЕДИКО-СТОМАТОЛОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ Кафедра истории медицины ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ МЕДИЦИНЫ В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ 1941–1945 гг. МАТЕРИАЛЫ VIII Всероссийской конференции (с международным участием) Москва – 20 УДК 616.31.000.93(092) ББК 56.6 + 74.58 Материалы VIII Всероссийской конференции с международным 22 участием «Исторический опыт медицины в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.» – М. : МГМСУ, 2012. – 304 с. Сопредседатели оргкомитета...»

«a,Kл,%2е*= h.“2,232= =!.е%л%г,,, *3ль23!.%г%.=“лед, ccccccccccccccccccccccccccccccccccccccccccccccc 10 лет автономной Калмыцкой области. Астрахань, 1930. 150 лет Одесскому обществу истории и древностей 1839–1989. Тезисы докладов юбилейной конференции 27–28 октября 1989г. Одесса, 1989. 175 лет Керченскому музею древностей. Материалы международной конференции. Керчь, 2001. Antiquitas Iuventae. Саратов, 2005. Вып. 1. Antiquitas Iuventae. Саратов, 2006. Вып. 2. Antiquitas Iuventae. Саратов, 2007....»

«ПРИЛОЖЕНИЕ БЮЛ ЛЕ ТЕНЬ Издаётся с 1995 года Выходит 4 раза в год 2 (79) СОДЕРЖАНИЕ Перечень проектов РГНФ, финансируемых в 2015 году ОСНОВНОЙ КОНКУРС Исторические науки Продолжающиеся научно-исследовательские проекты 2013–2014 гг. Научно-исследовательские проекты 2015 г. Проекты экспедиций, других полевых исследований, экспериментально-лабораторных и научно-реставрационных работ 2015 г.. 27 Проекты по организации научных мероприятий (конференций, семинаров и т.д.) 2015 г. Проекты конкурса для...»

«МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ МЕДИКО-СТОМАТОЛОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ Кафедра истории медицины ИСТОРИЯ СТОМАТОЛОГИИ IV Всероссийская конференция (с международным участием) Чтения, посвященные памяти профессора Г.Н. Троянского Доклады и тезисы Москва – УДК 616.31.000.93 (092) ББК 56.6 + 74.5 IV Всероссийская конференция «История стоматологии». Чтения, посвященные памяти профессора Г.Н. Троянского. Доклады и тезисы. М.:МГМСУ, 2010, 117 с. Кафедра истории медицины Московского государственного...»

«Азербайджанская кухня. Первые блюда. Вторые блюда, DirectMEDIA Опубликовано: 12th February 2011 Азербайджанская кухня. Первые блюда. Вторые блюда СКАЧАТЬ http://bit.ly/1cqbqXo Блюда из рыбы,,,,.. Готская история, Панийский П., переводчик Латышев В. В.,,,.. Краткое обозрение царствования Иоанна и Мануила Комнинов (1118–1180), Киннам И., переводчик Карпов В. Н.,,,.. Об общественном договоре, Руссо Ж.,,,.. Украинская кухня. Вторые блюда,,,,.. Живопись и реальность, Э....»

«ПЕТЕРБУРГСКИЙ ИНСТИТУТ ИУДАИКИ ST. PETERSBURG INSTITUTE OF JEWISH STUDIES ТРУДЫ ПО ИУДАИКЕ ИСТОРИЯ И ЭТНОГРАФИЯ Выпуск TRANSACTIONS ON JEWISH STUDIES HISTORY AND ETHNOGRAPHY Issue JEWS OF EUROPE AND MIDDLE EAST: HISTORY, SOCIOLOGY, CULTURE International Academic Conference Proceedings April 27, St. Petersburg ЕВРЕИ ЕВРОПЫ И БЛИЖНЕГО ВОСТОКА: ИСТОРИЯ, СОЦИОЛОГИЯ, КУЛЬТУРА Материалы Международной научной конференции 27 апреля 2014 г. Санкт-Петербург ББК 6/8(0=611.215)я УДК...»

«Институт истории им. Ш.Марджани Академии наук Республики Татарстан ИЗ ИСТОРИИ И КУЛЬТУРЫ НАРОДОВ СРЕДНЕГО ПОВОЛЖЬЯ Казань – 2011 ББК 63.3(235.54) И 32 Редколлегия: И.К. Загидуллин (сост. и отв. ред.), Л.Ф. Байбулатова, Н.С. Хамитбаева Из истории и культуры народов Среднего Поволжья: Сб. статей. – Казань: Изд-во «Ихлас»; Институт истории им. Ш.Марджани АН РТ, 2011. – 208 с. В сборнике статей представлены, главным образом, доклады сотрудников отдела средневековой истории на Итоговых конференциях...»

«ISSN 2412-9712 НОВАЯ НАУКА: СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ И ПУТИ РАЗВИТИЯ Международное научное периодическое издание по итогам Международной научно-практической конференции 09 ноября 2015 г. СТЕРЛИТАМАК, РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ РИЦ АМИ УДК 00(082) ББК 65.26 Н 72 Редакционная коллегия: Юсупов Р.Г., доктор исторических наук; Шайбаков Р.Н., доктор экономических наук; Пилипчук И.Н., кандидат педагогических наук (отв. редактор). Н 72 НОВАЯ НАУКА: СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ И ПУТИ РАЗВИТИЯ: Международное...»

«Комитет Союз реставраторов по государственному контролю, Санкт-Петербурга использованию и охране памятников истории и культуры Правительства г. Санкт-Петербурга Материалы научно-практической конференции «Исторические города: сохранение и развитие» Санкт-Петербург 26 июня 2013 г. Уважаемые коллеги! Предлагаем вашему вниманию сборник материалов научно-практической конференции «Исторические города: сохранение и развитие», которую Союз реставраторов СанктПетербурга при поддержке КГИОП проводил в...»

«Управление культуры Министерства обороны Российской Федерации Российская академия ракетных и артиллерийских наук Военноисторический музей артиллерии, инженерных войск и войск связи Война и оружие Новые исследования и материалы Труды Пятой Международной научнопрактической конференции 14–16 мая 2014 года Часть II СанктПетербург ВИМАИВиВС Печатается по решению Ученого совета ВИМАИВиВС Научный редактор – С.В. Ефимов Организационный комитет конференции «Война и оружие. Новые исследования и...»

«Сборник материалов всероссийской научной конференции (2014) УДК 94(470) Ведерников Виталий Валерьевич, доктор исторических наук, Алтайский институт экономики, филиал Санкт Петербургского университета управления и экономики, vedernikov75@mail.ru К вопросу о сверхэксплуатации мастеровых на Алтае в период феодализма Аннотация: В статье ставится под сомнение тезис советской историографии о сверхэксплуатации мастеровых в горнозаводском производстве Алтая в означенный период. Опровергаются...»

«Министерство иностранных дел Донецкой Народной Республики Донецкий Республиканский краеведческий музей Сборник материалов Первой научной конференции историков ДНР История Донбасса: анализ и перспективы Донецк 2015 Сборник материалов Первой научной конференции историков ДНР «История Донбасса: анализ и перспективы». – Донецк, 2015 – 76 с. Сборник содержит тезисы докладов и доклады, посвященные актуальным проблемам истории Донбасса в период обретения Донецкой Народной Республикой независимости. На...»







 
2016 www.konf.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, диссертации, конференции»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.