WWW.KONF.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Авторефераты, диссертации, конференции
 


Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 15 |

«THE PHILOSOPHICAL AGE ALMANAC THE IDEA OF HISTORY IN RUSSIAN ENLIGHTENMENT St. Petersburg Санкт-Петербургское отделение Института человека РАН Санкт-Петербургский филиал Института ...»

-- [ Страница 12 ] --

Поэтому друзей России и ее врагов он делил именно по политическим критериям. Польша, по этой причине, получила у Данилевского крайне негативную оценку. В его представлении это враждебное государство, соседствуя с которым можно опасаться не только за свою политическую независимость, но и за славянскую культуру, имеющую в этом государстве, пример онемчения23.

Подобные утверждения вовсе не противоречит его теории культурноисторических типов, как утверждал американский ученый Роберт МакМастер, для которого появление чисто политического интереса между государствами, принципа «зуб за зуб, глаз за глаз» является отходом от общей культурной направленности24. Всеславянский союз — итог, или лучше цель, в развитии славянских государств является, прежде всего, политическим объединением под эгидой России.

Здесь идея славянства не цель для всего мира, не культурный идеал, а необходимое условие для существования государства. Если государство совпадает с границами культурно-исторического типа, то оно само собой действует в интересах представителей этого типа. Высшее значение национальной идеи утверждается тогда, когда государство не объединяет всех представителей одного культурного типа. По этой причине последние нуждаются в защите, которую и осуществляет идеология. Поэтому Данилевский позволяет себе предлагать денационализацию Польши, использование финнов как этнографического материала и т. п. Его культурноисторический тип выступает здесь только как средство для достижения процветания славянской нации.

Необходимо сказать, что Данилевский хотя и увлекался идеей славянства, не носил, однако, косоворотку как Аксаков и не требовал для процветания самобытных традиций устранить железные дороги, как Леонтьев.

Данилевский Н. Я. Чего мы вправе благоразумно ожидать от исхода настоящей войны // Данилевский Н. Я. Сборник политических и экономических статей. СПб., 1890. С. 33.

Данилевский Н. Я. Россия и Европа. С. 408.

MacMaster R. Danilevsky and Spengler: A new interpretation // Journal of modern history. 1954.

V. 26. № 2. Р. 160.

Он обосновывал идею славянства чисто теоретически, основываясь, прежде всего на политических принципах. Он считал, какие либо изменения возможными в славянском вопросе, только если он станет основой правительственной политики, а не частной инициативы, хотя сам все-таки делал скромные взносы в Славянское благотворительное общество.

На наш взгляд тип мышления называемый консерватизмом восходил в России к традиции идущей через Карамзина и Погодина. Несмотря на заметное влияние славянофилов (в основном то, что касается эмоциональной стороны дела) и западноевропейских романтиков (через славянофилов), консерватизм, как и национализм имеющий специфическое воплощение в панславизме, сформировался при участии просветительских идей, что выразилось в опосредованной форме в уважении к закону и государству. Поэтому в период своего расцвета (вторая половина XIX в.) он опирался, прежде всего, на политико-правовые основания, а не на культурные.

РУССКАЯ ИДЕОЛОГИЯ И РУССКАЯ УТОПИЯ

В ФИЛОСОФИИ ЛЬВА ШЕСТОВА

–  –  –

С огласно укоренившимся в отечественной и зарубежной литературе представлениям, Лев Исаакович Шестов (1866–1938) — мыслитель, упорно избегавший социально-философской или тем более национальной проблематики, творчество которого проникнуто по преимуществу аполитическими и космополитическими настроениями1. Действительно, тексты философа подчас дают основания для © С. А. Поляков 1 См., напр.: «А вот Россия и ее судьба для Шестова, как мыслителя, была все-таки объектом несущественным. Его вообще мало интересовали социально-исторические, экономические, политические, национальные вопросы...» (Курабцев В. Л. Иерусалим Льва Шестова // Вестник Московского университета. Сер. 7. Философия. 1991. № 5. С. 67).

подобных оценок: суждения об острых проблемах общественного развития там встречаются не часто, зато постоянно проводится мысль о том, что «самое главное» для человека находится вне истории, вне политики, вне общественных отношений.

Вместе с тем, на наш взгляд, было бы слишком поспешным «выводить» отсюда категорическое утверждение об отсутствии у Шестова интереса к исторической судьбе России. Многие из тех, кто был лично знаком с ним, свидетельствовали об обратном. Так, о «нежной любви» мыслителя к русской земле, «к полям, к рекам, к простору» писал близко знавший его Е. Лундберг. Вот как передавал он умонастроение Льва Исааковича в самый разгар гражданской войны — в июле 1919 г.: «Видеть бы всю Россию. Чувство всей России»2.

Да и обстоятельства личной жизни Шестова никак не склоняют к уверенности в его аполитизме. Родившийся в Киеве, в семье богатого еврейского предпринимателя, он достаточно рано проникся революционными настроениями. Сам философ потом рассказывал своему ученику и последователю Бенджамину Фондану: «Я был революционером с восьмилетнего возраста, к великому огорчению моего отца. Я перестал быть революционером много позже, когда появился «научный», марксистский социализм»3. Участие в каком-то политическом деле не дало ему закончить 3-ю киевскую гимназию и вынудило перевестись в Москву. Окончив в 1884 г.

гимназию в Москве, Лев Исаакович поступает на математический факультет Московского университета, затем переводится на юридический. Именно на студенческие годы (1884–1889) приходится пик его увлечения радикальными политическими идеями.

В этот период Шестов интересуется экономическими и финансовыми вопросами. Он посещает лекции либеральных профессоров И. И. Янжула и А. И. Чупрова; в соавторстве с товарищем пишет статью «Положение рабочих в России», основанную на данных фабричной инспекции. Статье не суждено было увидеть свет, так как цензура нашла ее слишком резко написанной для того времени. Тогда же Шестов устанавливает связь с народническим движением, а Н. К. Михайловский даже привлекает его к участию в своем журнале4. Недоразумения со знаменитым инспектором университетов Брызгаловым заставляют Льва Исааковича перевестись в Киевский университет, юридический университет которого он и закончил в 1889 г. Там же он пробует защитить диссертацию, посвященную фабСм.: Лундберг Е. Записки писателя. Т. 1. 1917–1920. Л., 1930. С. 223-224.

3 Цит. по: Баранова-Шестова Н. Жизнь Льва Шестова. Париж, 1983. Т. 1. С. 10.

4 См.: Лундберг Е. Ук. соч.

ричному законодательству в России, которая была отвергнута как цензурой, так и профессором Янжулом (!); рукопись конфисковали в цензурном комитете, и ученую степень Шестов так и не получил5.

После возвращения из Москвы в Киев Лев Исаакович стал там «одним из ранних истолкователей» марксизма6. К сожалению, ничего из работ «революционного» периода не сохранилось, поэтому провести более детальный анализ социально-философских воззрений молодого Шестова не представляется возможным. Важно, тем не менее, констатировать, что по крайней мере в начале своего творческого пути мыслитель уделял большое (если не исключительное) внимание общественно-политической проблематике, задумывался над жгучими вопросами исторического развития России. Как мы увидим далее, этот интерес, хотя и в несколько измененной форме, Шестов сохранит на протяжении всей своей жизни.

Отход философа от политического революционаризма Н. БарановаШестова связывает с 1890–1891 гг.7 К 1892–1895 гг. относятся первые литературные опыты Льва Исааковича. Он пишет несколько повестей и рассказов, в которых заметен автобиографический элемент. Их герои — бедные талантливые юноши-идеалисты, мечтающие служить обществу, «сказать новое слово и начать новое дело». Сквозь строки чувствуется грустная улыбка автора: сам он энтузиазм своих героев уже не разделяет. Приведем для примера фрагмент рассказа того периода «Не туда попал»: «Я всегда думал, что жизнь есть не что иное, как постоянное стремление этого «добра» к победе над злом и что носители идеи добра постоянно увеличиваются в своем числе и победа их есть только вопрос времени»8. В других произведениях в качестве синонима «добра» используется, также в кавычках, понятие «правда» — видимо, в значении «правды-справедливости»

Н. К. Михайловского. Нетрудно заметить, что объектом иронии выступает теория прогресса — очевидно, как социального, так и нравственного.

Вместе с тем говорить о полном разрыве Шестова с политическими идеалами юности, о законченном повороте «от марксизма к идеализму» или, тем более, об уходе от проблем общественной жизни не приходится.

В начале 1896 г. Шестов написал пространную рецензию на несколько номеров журнала «Северный Вестник» — рупора российских декадентов.

«Идеализм и символизм «Северного Вестника»» — это своего рода манифест начинающего философа, содержащий в «свернутом» виде многие 5 См.: Баранова-Шестова Н. Ук. соч. С. 7-11.

См.: Лундберг Е. Ук. соч.

7 См.: Баранова-Шестова Н. Ук. соч. С. 11.

8 Цит. по: Баранова-Шестова Н. Ук. соч. С. 14.

идеи, которые будут развиты им в более поздних работах. Для нас же особенно интересен фрагмент данной статьи, в котором эксплицированы взгляды Шестова на недавнее прошлое России.

Молодой мыслитель негодует по поводу полемики, которую главный редактор рецензируемого журнала ведет с деятелями русского демократического движения 60-х годов XIX века: «Грешно поднимать руку на людей, положивших жизнь свою за великое дело освобождения русского народа». Шестов считает эпоху 60-х годов «лучшей эпохой нашего исторического прошлого», а «шестидесятников» — людьми, оказавшими «величайшую услугу своей стране»9. Как видим, Лев Исаакович не изменил своим демократическим убеждениям; грустная ирония не перешла в нигилизм или политический индифферентизм. Это уважительное отношение к представителям российского освободительного движения сохранится у Шестова и в произведениях зрелого периода.

В других ранних произведениях мыслителя также звучит мотив демократического движения, русской интеллигенции — правда, в форме кратких отступлений от основной темы. Марксизм (и особенно марксизм на русской почве) Шестов оценивает как движение прежде всего нравственного характера: «Маркс и статистика — только новая форма. А сущность — старая: положить душу за идею, отречься, принести себя в жертву чему-нибудь, отказаться от своей воли ради торжества «высшего» принципа»10. Сострадательность, жертвенность, вера в высокие идеалы и готовность к бескорыстному служению во имя этих идеалов — вот, по Шестову, родовые черты русской интеллигенции. Вместе с тем, он не закрывает глаза и на обратную сторону медали — утопичность идеалов, оторванность от реальной жизни, от того народа, во имя блага которого представители интеллигенции готовы безоглядно жертвовать собой. Народ — это своего рода terra incognita для образованной части русского общества; он живет по своей особенной мудрости, «которую мы не в силах дискредитировать в его глазах ни обществами трезвости с чайными, ни школами, ни душеспасительной литературой, ни прогрессом»11.

Подмеченное начинающим философом трагическое противоречие между образованной частью общества и массой, между идеалами первой и реальной жизнью, приводит его к предчувствию глубокого кризиса русШестов Л. Идеализм и символизм «Северного Вестника» // Russian Literature Triquarterly.

1979. Vol. 16. P. 323-324.

Шестов Л. Добро в учении гр. Толстого и Ф. Нитше (Философия и проповедь) // Собрание сочинений. СПб., 1911. Т. 2. С. 181.

–  –  –

ской интеллигенции, страны в целом. Это предчувствие прорывается уже в третьей по счету книге Шестова — «Достоевский и Нитше (Философия трагедии)»: «Теперь жизнь явилась к нам со своими требованиями. Она об идеалах и не вспоминает. С загадочной суровостью она своим немым языком говорит нам нечто такое, чего мы никогда не слышали, чего мы и не подозревали... Наши рассчеты не оправдались. Не у поселян будет к воскресному обеду курица, а у нас отнимутся все и материальные, и духовные блага, которыми нас дарила наука»12.

Если в самых первых дошедших до нас сочинениях Шестова его социально-философские воззрения проглядывают достаточно робко и выглядят (во всяком случае, с формальной точки зрения) явно периферийными по отношению к центральной теме, то в «Апофеозе беспочвенности» (написан в 1903–1905 гг.) проблема своеобразия культурно-исторического развития России ставится уже вполне определенно. По мнению философа, основа этого своеобразия коренится в «нашей относительной малокультурности»13: русские люди «в короткое время огромными дозами проглотили то, что европейцы принимали в течение столетий»14. Вследствие этого русский человек воспринимал все достижения западной цивилизации как чудеса, не видя за внешними успехами тяжелейшего труда многих поколений и ожидая, что за этими чудесами вот-вот последуют еще большие в виде идеального общественного устройства.

Естественно, за этим последовало разочарование в европейском «мещанстве», которое одним из первых испытал А. И. Герцен, вынужденный 23 года прожить на чужбине. Но это разочарование не излечило россиян от утопичности ожиданий, от стремления разом решить все мировые вопросы, от безграничной уверенности в собственных силах. Их не устраивают полумеры, частичные решения, компромиссы — они стремятся радикально преобразовать мир.

Отсюда — весь радикализм, даже экстремизм мировоззрения русской интеллигенции, удивительная искренность, присущая русской культуре:

«Мы хотим щедрой рукой зачерпнуть из бездонной вечности, все же ограниченное — удел европейского мещанства. Русские писатели, за немногими исключениями, совершенно искренне презирают мелочность Запада.

... Даже эпоха 60-х годов, с ее «трезвостью», была в сущности самой пьяной эпохой. У нас читали Дарвина и лягушек резали те люди, которые ждали Мессии, второго пришествия. У нас и сейчас продолжается то же.

–  –  –

Мы разрешаем себе величайшую роскошь, о которой только может мечтать человек, — искренность, правдивость»15.

Прежде всего здесь бросается в глаза стремление Шестова встать на позицию «объективного» наблюдателя, «остранить» рассматриваемые им культурно-исторические феномены. Особенно это заметно на примере оценки эпохи 60-х годов прошлого столетия — эпохи, которую Лев Исаакович совсем недавно называл лучшим периодом российской истории и перед деятелями которой он искренне преклонялся. Теперь — сдержанность, подчеркнутая (если не сказать — нарочитая) взвешенность в суждениях. Философ старается сохранить беспристрастие, оценивая выведенную им антиномию «молодая, некультурная Россия» — «старая, культурная Европа»: «Наша доверчивая правдивость, как и европейская риторика, оказывается «по ту сторону» истины и лжи. Молодой Восток и старый Запад только терпят навязываемую истиной ограниченность и по возможности стараются отвязаться от нее — первый, игнорируя ее существование, второй — приспособляясь к ней. И разве, в конце концов, это не одно и то же?»16 Он словно специально несколько дистанцируется от этого противостояния двух типов культуры — словно стремится показать, в соответствии с общим настроением «Апофеоза беспочвенности» (и всех его ранних произведений), что не стоит искать решения проблем человеческой жизни в сфере истории, в сфере взаимодействия обществ, культур, цивилизаций, что истина лежит вне споров западников и славянофилов — она своя для каждого отдельного человеческого существования.

Впрочем, «отстраненности» Льву Шестову хватило ненадолго. Трудно было человеку, горячо любящему Россию и глубоко переживающему за ее судьбу, сохранить взвешенность и беспристрастность в условиях «великих потрясений» начала XX столетия. 28 января 1906 г. в кадетском журнале «Полярная звезда» была опубликована его статья «Пророческий дар (К 25летию смерти Ф. М. Достоевского)». Основная идея статьи — в том, что главное в творчестве великого писателя — не его общественно-политические идеи, не «проповеди» и «пророчества», а прикосновение к новому экзистенциальному опыту, «выпытывание» у жизни ее тайн.

Очевидно, философ стремился в своей статье защитить Достоевского от достаточно расхожих в то время в среде русской либеральной интеллигенции обвинений в сотрудничестве с царским режимом, попытках идеологически обосновать великодержавную, националистическую политику.

Эту защиту Шестов строит на том, что царское правительство не руково

–  –  –

дствовалось «пророчествами» писателя, а просто использовало их, когда необходимо было прикрыть неприглядные политические мероприятия «прекрасными и высокими» словами. Поэтому проповедь Достоевского никакого реального вреда не принесла и принести не могла: «Его слушали те, которые все равно бы шли на Константинополь, душили бы поляков и уготовляли бы страдания, столь необходимые мужицкой душе»17.

В этой статье философ дает крайне резкую характеристику как политического курса русского царизма (даже умеренно-либерального режима Александра II), так и пресловутой «русской идеи» — разумеется, в ее официально-бюрократическом, казарменном варианте. Шестов показывает, что за охотно используемой придворными идеологами фразеологией о «всечеловеке», «соборности», любви и православии зачастую (если не всегда) скрывается каменный лик «государственности» с ее штыками и пушками, опорой на грубую силу и презрением к интересам и нуждам «маленького» человека. Мыслитель с горечью пишет о событиях декабрьского вооруженного восстания в Москве, когда «в сердце России расстреливали женщин, детей и стариков»18. Не кичиться своей национальной самобытностью нужно в эти страшные годы, не искать своего «особенного» пути, а снова, уже не в первый раз за многовековую историю, учиться у Европы — учиться цивилизованным методам разрешения социальных конфликтов, терпимости и умению достигать компромиссов, уважению к правам отдельной человеческой личности...19 Мы можем отметить, что в статье, посвященной памяти великого русского писателя, Лев Шестов вполне определенно встает на «западническую» точку зрения. Пожалуй, можно даже говорить о том, что тональность «Пророческого дара» во многом близка к лейтмотиву первого «Философического письма» П. Я. Чаадаева. Мыслитель далек от идеализации «западного» образа жизни или общественного устройства, тем более — от презрительного отношения к русской культуре, истории, к русскому народу и русской интеллигенции. Весь пафос его социально-философской позиции — в призыве честно взглянуть на себя и попытаться определить, какие особенности русского национального сознания мешают обществу в его развитии. В этой связи представляется очень важным также и то, что Шестов далек от «черно-белого» подхода к анализу социальных явлений, к «вменению» исторической ответственности — напротив, он демонстрируШестов Л. Пророческий дар (К 25-летию смерти Ф. М. Достоевского) // Шестов Л. Сочинения в двух томах. Т. 2. Томск, 1996. С. 224.

–  –  –

ет диалектическое видение ситуации, понимание глубокой взаимосвязи общественных сил (хотя бы даже и выражающих диаметрально противоположные интересы). Русская интеллигенция и русский политический режим выступают не только как антагонисты по своим убеждениям, целям и действиям, но и как взаимодополняющие (а значит — в глубине родственные и соприродные) проявления одной культурно-исторической реальности, именуемой словом «Россия».

Впрочем, говоря о «западничестве» Льва Шестова, важно иметь в виду одно важное обстоятельство. Он очень далек от упрощенного понимания национального своеобразия как простого отказа от внешних заимствований, а «европеизма» — как механического подражания западным образцам. Для Шестова все намного сложнее: суть — не в словах и манифестациях, а во внутренних интенциях общественного развития. Так, анализируя ситуацию в России в 1915–1916 гг., он отмечает парадоксальное явление: несмотря на все громкие и возвышенные разговоры о необходимости сохранять самобытность, освободиться от иноземного духовного гнета, столь распространенные во время Первой мировой войны, на самом деле русское общество в это время стремительно усваивает чисто западные ценности — и притом ценности явно «второго сорта»: уходят в прошлое великодушие и альтруизм дворянской интеллигенции (как и сам знаменитый образ «кающегося дворянина»), распространяются расчетливость, циничный прагматизм, ориентация на выгоду и успех любой ценой, защита существующего от любых попыток его реформировать. Напротив, именно в 60-е годы, когда в России процветала западническая фразеология, «мы были особенно своеобразны»: творчески переработанные, преломленные сквозь призму русской «доверчивой правдивости», европейские идеи давали совершенно неожиданные результаты — и европейцы «совершенно не понимали нашей молодежи», «были ошеломлены речами Достоевского и Толстого»20.

Культурно-историческая самобытность определяется не наличием или отсутствием ориентации на чужие модели, не уровнем распространенности иностранных понятий, идей и теорий, и уж тем более не степенью открытости внешним влияниям, а нравственным здоровьем самого общества (и прежде всего его образованной части), его творческим потенциалом и активностью, способностью и готовностью изменяться, усваивать и создавать новые культурные ценности. Источник национального кризиса кроет

<

20 См.: Шестов Л. Potestas clavium. Власть ключей // Сочинения в 2-х томах. М., 1993. Т. 1.С. 87.

ся не вне, а внутри самой нации, — вот основная мысль Льва Шестова, как никогда актуальная в наше непростое время.

Февральская революция была встречена Львом Исааковичем без малейшего энтузиазма — в разительный контраст с умонастроением большей части российского общества в весенние дни 1917 г. Вся логика его рассуждений о судьбе России, обнаруженная нами в более ранних работах, не способствовала оптимистическим иллюзиям. Певец «беспочвенности»

и «адогматизма», блестящий мастер философского парадокса, тонкий интерпретатор литературных произведений и глубочайший религиозный мыслитель был строг и последовательно реалистичен в анализе социальных явлений. Утопизм ожиданий, свойственный русскому народу и особенно интеллигенции, в сочетании с присущими последней — практической беспомощностью, а первому — «относительной малокультурностью», не давали оснований для радужных прогнозов. Особенно же раздражало Шестова то, что после свержения самодержавия везде и всюду шли разговоры о мессианской роли России — но никто не хотел думать о наведении элементарного порядка в стране21.

В июне 1918 г. Лев Шестов написал статью «Жар-птицы. К характеристике русской идеологии» (опубликована в том же месяце в 12-м номере московской газеты правых эсеров «Возрождение»). Главная проблема статьи — это проблема менталитета русской интеллигенции: что объединяет этих людей, оказавшихся сейчас по разные стороны огненного кольца, опоясавшего Россию? Основную родовую черту психологии русской интеллигенции, источник и ее силы, и ее слабости философ видит в максимализме требований: представители русского образованного общества «презирают в глубине души всякую науку и всякое знание», все «эмпирические предрассудки», стремясь диктовать миру свои законы; если же мир этих законов не принимает, они по примеру Ивана Карамазова почтительно возвращают свой билет на вход в этот мир22.

Из этого логически следует вторая особенность сознания русского интеллигента, в той или иной мере присущая и другим слоям населения — утопизм ожиданий, сплошь и рядом граничащий с наивной верой в чудеса, которую Шестов красиво называет «надзвездным романтизмом». «Мы еще недалеко ушли от психологии Иванушки, приказывающего печке, на которой он валяется, по щучьему веленью и по его прошенью мчаться к королю»23. Русский монархист, так же как русский империалист или соСм.: Шестов Л. Что такое русский большевизм? // Странник. 1991. Вып. 1. С. 54.

Шестов Л. Жар-птицы. К характеристике русской идеологии // Знамя. 1991. № 8. С. 192.

–  –  –

циалист, менее всего озабочен вопросом о том, готова ли страна к тому, чтобы уверенно и бодро зашагать вперед по тому пути, на который он ее толкает. Главное для него — это наличие высшей идеи, в жертву которой можно принести все «земное». Этим, кстати, объясняется и легкость стремительной идейной эволюции многих представителей русской интеллигенции — от марксизма к идеализму или в обратном направлении: ведь суть не столько в содержании, сколько в самом наличии пресловутого «высшего принципа». Все эти люди, волею обстоятельств оказавшиеся по разные стороны баррикад, — все они потомки единых предков, «тех, которые уже не одно столетие производили в керженских лесах и других тайных местах свои страшные опыты самосжигания»24.

Шестов пишет, что вряд ли российским романтикам удастся долго петь свои «надзвездные песни»: им на смену придут суровые прагматики, которые «научатся отдавать кесарю кесарево и посадят своих братьев-врагов, жар-птиц, в золотые, а может быть и железные клетки, в которых они уже сидели в течение долгой российской истории»25. И действительно, уже начиная с 1921 г. (подавление Кронштадтского восстания и X съезд РКП(б) могут служить своего рода точкой отсчета), пойдет массированное наступление на революционную стихию нового, советского бюрократизма, мало чем отличающегося от прежнего (по крайней мере, в лучшую сторону), который в свою очередь сменится в конце 20-х годов режимом такой единоличной власти, о которой правители старой России не могли даже и мечтать. Шестов в этом прогнозе формулирует печальную диалектику утопии и антиутопии в общественном развитии: попытка реализации первой неизбежно оборачивается торжеством второй.

Причины этого «оборотничества» состоят, по Шестову, в том, что любой утопический проект основан на существенном ограничении (если не сказать отрицании) свободы личности. Утопия предполагает прежде всего единство — потребностей, мотивов, целей, действий — миллионов людей;

подразумевается, что для счастья всем нужно одно и то же, путь к этому счастью один, а стало быть, главное — это волевое усилие (которое легко потом отождествляется с насилием). Но именно здесь — самое уязвимое место любой социальной утопии: ликвидируя свободу (и как множественность мнений, и как возможность выбора между альтернативными вариантами, и как простое право каждого на незапрограммированное, не подчиненное какой-либо генерализующей цели существование), исполнители проекта вместе с ней ликвидируют важнейшее условие творческой актив

–  –  –

ности личности, низводят последнюю до уровня «винтика» громадного механизма — и таким образом лишают общество основного ресурса его развития. В 1919 г., отвечая на вопрос газетной анкеты об отношении к правящему большевистскому режиму, Шестов сказал: «В нашей былой революционной партии мы требовали свободы и хлеба. Но вот что надо знать сегодня: там, где нет свободы, нет больше хлеба»26.

В полном виде свое отношение к утвердившемуся в России «государству нового типа» Лев Шестов выразил в статье «Что такое русский большевизм», написанной и опубликованной в 1920 г., после эмиграции. Эта статья Шестова не носит характера глубокого политологического исследования; это так же и не рассказ очевидца об увиденных событиях. Жанр работы может быть условно определен как социально-философская рефлексия по поводу происходящего: с одной стороны, она написана явно «по горячим следам», автор еще не успел «остыть» и придать своим непосредственным впечатлениям форму стройной теоретической концепции; с другой — Шестов мыслит не на уровне конкретных фактов, а на уровне широких историко-культурных обобщений, придерживаясь своей излюбленной парадоксальной диалектики.

По мнению Льва Шестова, историю России (как и всего мира) в настоящий момент творят серые массы, состоящие из «людей сегодняшнего дня»27 (здесь намечается удивительная перекличка с написанной десять лет спустя работой Х. Ортеги-и-Гассета «Восстание масс»). Большевизм — закономерное порождение этих масс, присущей им «относительной малокультурности» и сопутствующего ей духовного радикализма: у материалистов — большевиков философ подмечает наивную, идеалистическую и почти умилительную (если бы она не принесла столько несчастья людям) веру в «чудеса». «Как это ни странно, но большевики, фанатически исповедующие материализм, на самом деле являются самыми наивными идеалистами. Для них реальные условия человеческой жизни не существуют. Они убеждены, что слово имеет сверхъестественную силу.

По слову все сделается — нужно только безбоязненно и смело ввериться Цит. по: Фондан Б. Разговоры с Львом Шестовым // Новый Журнал. Нью-Йорк, 1956. № 45.

С. 206. Известный отечественный ученый, изучавший проблему утопии — Э. Я. Баталов — фиксирует ту же самую особенность утопического проекта: «Свобода как возможность выбора между альтернативами отсутствует в большинстве утопий.... Отсутствие свободы — плата за счастье, за осуществление вековечных ценностей — целей. Отсутствие свободы — гарантия предустановленного счастья.... Ценой «стабильности» и «совершенства» оказывается смерть «живой жизни», смерть свободы» (Баталов Э. Я. В мире утопии. М., 1989. С.

170-171).

Шестов Л. Что такое русский большевизм?.. С. 48.

слову. И они вверились. Декреты сыплются тысячами»28. Здесь парадоксальным образом сошлись как особенности «идеологии» образованной части русского общества (максимализм требований, утопизм ожиданий), так и особенности российского массового сознания. Использовав практическую беспомощность и политическую бездарность «той части русской интеллигенции, которая наследовала после царя власть», т. е. Временного правительства, большевики (в основном — представители радикального крыла той же русской интеллигенции, носители того же «романтического»

менталитета) сделали ставку на «малокультурность» массы, ее веру в простые чудодейственные решения: «Все ваше, берите!»

Необходимо отметить, что Лев Шестов далек от того, чтобы изображать деятелей РСДРП(б) как олицетворение «черных сил», только и думающих, как бы погубить Россию. Он нисколько не сомневается в добросовестности и бескорыстии В. И. Ленина и его сподвижников (замечая при этом, что к ним присосалась огромная масса «прихвостней», преследующих сугубо свой шкурный интерес), и уверен, что если бы им было дано предвидеть истинные последствия своих решений и действий, «они бы прокляли тот день, в который насмешливая судьба передала им власть над Россией»30. Но, увы, русские революционеры ослеплены своими «надзвездными песнями», и не сами направляют революционную стихию в нужное русло, а направляемы ее жестокой логикой — логикой материализующейся утопии.

В итоге, растоптав слабые ростки политической свободы и провозгласив, что все «правосознание» не стоит выеденного яйца, большевики «не спасли, а предали рабочее и крестьянское население России»: Шестов убежден, что главная причина бедности трудящихся классов состояла в том, что на русской почве так и не смогла привиться идея свободы, гражданских прав личности. «Там, где нет свободы — русским людям необходимо, вставая и ложась спать, неустанно повторять это, казалось бы, общее место, — не может быть ни устроенности, ни благосостояния, там вообще не может быть ничего, что ценится людьми на земле»31.

И вот — еще один парадокс русской утопии: упразднив свободу и правосознание, победившие революционеры оказались в роли наследников свергнутого режима, верных хранителей устоявшихся политических традиций и пользователей старых бюрократических рецептов. Все язвы преж

–  –  –

ней власти моментально перескочили на тело «государства нового типа»:

это и непомерно раздутый бюрократический аппарат, и детская вера «в палку, в грубую физическую силу», и паразитарный, эксплуататорский характер новой элиты и ее методов управления, и патерналистски-пренебрежительное отношение новой власти к народу... Шестов справедливо подмечает, что, клянясь именем Маркса, большевики на деле все более скатываются к традиционной российской «государственнической» модели, причем в ее крайне уродливой, болезненно гипертрофированной форме32.

Исход русской революции видится философу вполне отчетливо: раз поставив на внеэкономическое принуждение, представители победившей партии и дальше будут вынуждены идти по этому пути, с неизбежностью воспроизводя старые общественные отношения, те самые, против которых они столь яростно восставали.

«Ясно, что выход один: с одной стороны, должны быть не работающие, привилегированные классы, заставляющие других строгими, беспощадными мерами сверх сил работать, а с другой стороны — непривилегированные, бесправные люди, которые, не щадя здоровья и жизни даже, должны нести свой труд и свое имущество на пользу «целого»... Иначе — возврат к старому бесправию и к старой, так хорошо знакомой нищете»33. Вспомним эпоху пресловутого «колхозного строительства» — разве не представляет она одну огромную страшную иллюстрацию к приведенным строкам?

Увы, Лев Шестов оказался мастером политического прогноза. В двух своих статьях о русской революции — «Жар-птицы» и «Что такое русский большевизм» — он фактически определил основные параметры сталинского режима — в том его виде, в каком он будет функционировать с конца 20-х годов до самой смерти «вождя». Это, во-первых, жесткий прагматизм, ставка скорее на имперско-бюрократическую, нежели «революционную» фразеологию и практику; во-вторых, господство внеэкономического принуждения к труду и эксплуататорских форм его организации; втретьих, построение строгой социальной иерархии с сопутствующей ей системой привилегий; наконец, низведение рядовых трудящихся до уровня «винтиков» государственной машины, безликих статистов на общественной сцене.

Таким образом, мы можем отметить, что тема России, ее исторической судьбы, особенностей русского национального сознания является сквозной для творчества Льва Шестова. Еще в юные годы сформировались политические убеждения философа, центральное место в которых занимал

–  –  –

идеал свободы — политической, экономической, духовной. Именно свобода есть то, что в первую очередь необходимо России. Борьба за свободу, в том числе борьба революционная, являлась для него делом, достойным глубокого уважения. Вместе с тем, мыслитель отчетливо видел, что в тех социокультурных условиях, в которых жила страна в начале XX столетия, эта борьба может принести плоды, обратные целям, во имя которых она ведется.

Философский анализ специфики русского национального сознания, духовных оснований отечественной культуры привел Льва Шестова к твердой уверенности в том, что только длительная кропотливая работа по изменению политической, экономической, духовной сфер жизни российского общества, только постепенное реформирование может привести к закреплению в массовом сознании либерально-демократических ценностей, преодолению авторитарных иллюзий. Без этого выход страны из глубокого кризиса традиционных структур не представляется возможным; попытка же его волевого преодоления неизбежно повлечет за собой установление еще более жестокого режима.

Особенный интерес в наше время представляет анализ Шестовым особенностей менталитета и ценностных ориентаций русской интеллигенции, присущих ей максимализма требований и утопизма ожиданий, идеи бескорыстного служения высшему принципу и склонности элиминировать конкретные материальные условия бытия общества. Хотя эта тема и не получила в его философии детального и всестороннего развития, соображения, высказанные мыслителем, представляются чрезвычайно актуальными не только при изучении причин исторической катастрофы начала века, но и при попытке осмыслить истоки того социокультурного кризиса, который ознаменовал посткоммунистический период развития России.

АНТИ-ЛУКИАН,

ИЛИ КАК НЕ СЛЕДУЕТ ПИСАТЬ ИСТОРИЮ

–  –  –

1.

К ак известно, лет две тысячи тому назад, а точнее во 2 в. по Р. Х., в античном мире все «помешались на истории». (Тому было множество уважительных причин: война с варварами, множество захватывающих воображение побед и поражений, войны Марка Аврелия против парфян впрочем, не в этом суть дела). А суть дела в том, что все, кому не лень, тогда вдруг стали сочинять исторические трактаты, или, как сетовал один греческий сатирик, внезапно «все стали © Л. В. Стародубцева 1 Эко У. Маятник Фуко. К.: Фіта, 1995. С. 123.

Фукидидами, Геродотами и Ксенофонтами … нет человека, который бы не писал истории»2.

Этот греческий сатирик был не кто иной как Лукиан, весьма иронично относившийся к историческому буму и жестоко высмеивавший новоявленных историков. Очевидно, именно поэтому он и сочинил трактат о том, «Как следует писать историю».

Цель автора была вполне резонной: описать, «как строить здание истории, пользуясь установленным размером»3 (этот размер, разумеется, был установлен не самим Лукианом, а классиками, и, стало быть, представлялся чем-то вроде образца вневременного совершенства), а также дать всем желающим заняться историческими сочинениями множество полезных советов, преследующих двойную задачу:

что именно избирать, а чего избегать:

• чего должен избегать пишущий историю,

• от чего прежде всего должен освободиться,

• что должен делать, чтобы не уклониться с прямого и кратчайшего пути,

• как следует начать,

• в каком порядке расположить события,

• как во всем соблюдать меру,

• о чем умалчивать,

• на чем останавливаться,

• о чем лучше упомянуть лишь вскользь,

• и как все это уложить и связать одно с другим4.

«Как писать историю» Лукиана вероятно, одно из первых блистательных произведений, где во имя высокой «правды истории» предлагается набор приемов исторического обмана. «Обмана» в хорошем смысле, т. е.

искусства5. Искусства осознанного отбора и толкования исторических фактов. Обман искусства Клио коварен и впечатляющ: история, имея дело 2 Цит. по: Античные мыслители об искусстве: Сб. высказываний древнегреческих философов и писателей об искусстве / Сост. В. Ф. Асмус. М.: Изогиз, 1937. С. 234.

3 См.: Лукиан. Как следует писать историю / Пер. С. Э. Радлова // Указ. соч. С. 242.

4 Лукиан. Избранное. М.: Гослитиздат, 1962. С. 402-426.

5 Любопытно, что славянское слово «искусство» по смыслу близко искусу, искушению, обману. В конечном счете, искусство как «со-бытие бытия», как создание мира, «параллельного»

подлинному, этот «нас возвышающий обман», по сути своей подмена «настоящей» действительности ее «искусственным» подобием (а если настоящая действительность только кажется таковой, получаем искусство как двойной обман: платонову «тень тени», отражение отражения, кажимость кажимости). Искусство истории в этом смысле не исключение. Его обман подмена подлинных исторических событий теми, что были искусственно отобраны, зафиксированы и классифицированы, уложены в летописи и хроники, отлиты в формы исторических трактатов.

с прошедшим временем, повествует «о том, чего нет». Стало быть, «историческая истина» не может быть верифицирована, как и ретроспективная панорама человечества в целом не может подлежать «опытной» проверке.

Историческая «правда» не в самом факте, но в его значении, толковании познающим сознанием. В этом методологически тонком моменте кроется всегдашняя опасность исторических мистификаций: мы живем в «вымышленной» истории, а наше «историческое самосознание» то и дело грозит повиснуть в пустоте над зыбкостью океана исторического забвения.

Может, поэтому вопрос «как следует писать историю?» со времен Лукиана не утрачивал своего значения для культур, пытавшихся заглянуть в прошлое, чтобы познать самое себя, да и в наши дни звучит заманчиво недоотвеченным. Сколь бы исчерпывающим ни казался частный ответ на него в ту или иную эпоху, вопрос этот узел неразвязываемый был и остается одним из числа принципиально безответных с точки зрения транскультурной, при взгляде с дистанции «большого времени» макроистории человечества.

2.

Спустя почти полтора тысячелетия для произведений, подобных лукиановскому, и в целом, обозначения теории исторического знания появится и собственный, к сожалению, несправедливо сегодня забытый термин «историка» (Historik). Автор термина историограф XVII века Фосиус понимая под историкой «органическую дисциплину … искусство писать историю», ввел термин по аналогии с поэтикой: «историку следует отличать от истории так же точно, как отличают поэтику от поэзии, так как обе излагают правила: историка для составления истории, поэтика для поэзии»6.

За три столетия бытования в области теории истории познания понятие «историка» вмещало множество различных значений: от «манеры» (la manire de crire l’histoire) до эвристики, методики, логики, философии исторического исследования. По словам наиболее ревностных апологетов, историка даже брала на себя задачу стать «органоном исторического мышления», общим учением об историческом процессе, служащим для «выяснения того, как добывается познание прошлого и при соблюдении каких 6 Цит. по: Шпет Г. Г. История как проблема логики. Критические и методологические исследования. Ч. 1. Материалы. М., 1916. С. 34.

условий оно может быть действительно научным» (Хладениус, Л. Рис, И. Г. Дройзен, Р. Виппер, Н. Кареев)7.

Не следует забывать, что основной всплеск работ по «историке» приходился на вторую половину XIX начало XX века8, время все еще продолжавшегося господства в сфере гуманитарных наук позитивистского и сайентистского духа. Может, отсюда кажущиеся сегодня несколько наивными претензии тогдашней историки на научность, объективность. О какой строго научной последовательности историки может идти речь? Древние были правы: «Historia est magistra vitae», история учительница жизни.

Но и так же изменчива, как сама жизнь. И как сама жизнь, не укладывается в прокрустово ложе научных теорий.

Тысячу лет языческую античность поносят, а последующие пятьсот лет боготворят. Грубая и «варварская» (с точки зрения Ренессанса и Просвещения) готика у романтиков и прерафаэлитов становится объектом культового поклонения. То, что еще вчера виделось «безвкусной эклектикой», «вырождением» и «декадансом рубежа ХІХ–ХХ ст.», спустя сто лет объявляется эпохой утонченного и рафинированного культурного взлета. О политических и идеологических деформациях, подменах и подтасовках истории уж и говорить не приходится.

Историка не нормативная, официальная поэтика истории, сфера ее влияния охватывает дорефлективное и неосознанное. Правила сочинения истории могут внушаться исподволь, помимо воли автора, на уровне «привычек сознания». Историка всякий раз не то чтобы диктует, но скорее нашептывает исследователю, каким должно быть его изображение прошлого: монументально-величественным, антикварным, критическим, создающим иллюзию разумности, хаотическим и т. д.

В конце ХХ века навеянные волной постмодерна настроения пассеизма, ностальгического историцизма, эклектики и всеядного приятия прошлого в целом не могли не изменить «чувства истории». Если бы «историка» продолжила сегодня свое существование, скорее всего, отказалась бы от претензий на научность, стала бы чуть более раскованной, чуть более свободной. И при этом до неузнаваемости бы ухудшила свой характер, все более склоняясь в соответствии с «духом времени» в сторону нигилизма, 7 Кареев Н. Теория исторического значения. СПб., 1913; Кареев Н. Историология. СПб., 1915;

Виппер Р. Ю. Очерки теории исторического познания. М., 1911. Сжатый очерк этих исследований см., например: Шпет Г. Г. Цит. соч. С. 31-38.

8 Gervinus. Grundzuge der Historik. Lpz., 1868; Riess L. Historik. Ein Organon geschichtlichen Denkens und Forschens. Berlin, 1912.

субъективизма и иррационализма. Да и именовать бы себя стала скромнее, скажем, так: «искусством видения прошлого».

«Историка» или, в буквальном смысле, «наука о том, как писать историю» вообще, видимо, имеет значительно больше шансов именоваться «искусством» или, на худой конец, «ремеслом-умением», ибо, во-первых, чисто этимологически понятие восходит к латинскому «ars historica», а вовторых, согласитесь, сама история имеет немало сходства с художественным творчеством: она оперирует не только понятиями, но и образами, и не меньше, чем поэзия, нуждается в интуиции и вдохновении.

История для историка то же, что искусство для художника: благодарение и жертвоприношение, средство самовыражения и «удвоения мира», способ бегства в иллюзорную действительность. Что же говорить о «правилах» сочинения истории? Эти правила беспрерывно меняются и нарушаются. К тому же, слишком уж субъективно-размытыми, вольно-поэтическими оказываются в ту или иную эпоху критерии, в соответствии с которыми выдаются рецепты и советы историкам: «о чем умалчивать», «как располагать», и «о чем лучше упоминать лишь вскользь».

3.

Оглянемся в прошлое. Античную «историю» писал Миф. Она была наивной, подробной, описательной, «бесконечной, ибо безначальной», фактологичной и уж очень «безысходной»: в магии орбиты этого внеисторического кружения событий конец приводил к началу. Со времен Блаженного Августина «историю» писала Церковь. «Смысл» обретшей начало и конец «истории» был вынесен за ее пределы, в трансцендентную точку схождения метафизической перспективы. Дальнейшее в судьбе историки исчерпывалось, в основном, двумя ориентирами: либо переименовыванием точки схождения этой перспективы высшего смысла истории, либо рефлексией по поводу его утраты. По обоим путям, разрываясь между рациональным и иррациональным, шла Наука, которая взяла на себя обязанность писать «историю» в течение нескольких последних столетий.

А теперь? Осмелимся предположить, что с тех пор, как историю стали писать, собственно, «ученые» историки, «история историки» подошла к концу. «Кризис» в переводе с греческого приговор. Одна из причин внутреннего «кризиса» историки в ее «приговоренности к самой себе» и вместе с тем несамодостаточности. Ведь «историческому знанию» вообще и в последние несколько столетий, в частности, оказывалось недостаточно самого себя для самоосмысления и самообъяснения: для этого требовались Поэт, Философ, Пророк, а также Ученый, Политик, Юрист, Дипломат, вскоре Социолог, Этнограф, Культуролог. Так или иначе, все это время История преимущественно заимствовала извне системы самооценки, не всегда находя внутри себя достаточно прочные основания для составления «правил собственного написания» и обращаясь за помощью к иным сферам культуры.

Если правила игры составляют сами игроки, к тому же меняя их на ходу, игра приобретает непредсказуемый характер. То же и с историей. Если правила ее написания составляют сами историки, изменяя их от эпохи к эпохе, историка оказывается «за горизонтом предсказуемости». Да и вообще, лишается презумпции осмысленности. Парадокс историки, очевидно, в том, что она «живет на границах» исторического сознания, в превосхождении себя, в выходе за собственные пределы.

Мысленно раскрыв любую написанную или воображаемую антологию по «филосо-фии истории», замечаем мельчайшие прелюбопытнейшие детали: постепенные смещения акцентов, периодические переоценки ценностей, чередования исторических парадигм, тончайшие перефокусировки значений, смены смысловых ориентиров и доминант. За последние столетия историка не раз перерождалась, переодевалась и существенно изменяла правила своей «игры в историю».

Сколь оптимистично звучали названия и темы сочинений по вопросам философии истории Нового времени! Историческое развитие представлялось целе- и законосообразным. В истории все еще находилось место Разуму, Божественному Провидению, Абсолютному Духу, Естественному Порядку: «Основания новой науки об общей природе наций» (Джамбатиста Вико), «Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума»

(Жан Антуан Кондорсе), «Идеи к философии истории человечества» (Иоганн Готфрид Гердер), «Идея всеобщей истории во всемирно-гражданском плане» (Иммануил Кант), «Философия истории» (Георг Вильгельм Фридрих Гегель), «Основные законы социальной динамики, или общая теория естественного прогресса человечества» (Огюст Конт), «Социальные законы» (Вильгельм Вундт), «Законы мировой истории» (Курт Брейзиг).

Впрочем, по мере разочарования в иллюзиях прогресса названия и сюжеты становились все более и более пессимистичными. С середины ХІХ века все чаще звучали тревога и сомнения: «О пользе и вреде истории для жизни» (Фридрих Ницше), «Закат Европы» (Освальд Шпенглер). История все чаще начинала казаться бесцельной и бессмысленной, об этом можно судить хотя бы по тому, насколько напряженными становились поиски ее цели и смысла: «Смысл и назначение истории» (Карл Ясперс), «Смысл истории» (Николай Бердяев), «Постижение истории» (Арнольд Тойнби), «Смысловые толкования истории» (Макс Мюллер). Один из разделов последней работы назывался достаточно красноречиво: «Угроза смыслу и спасение смысла». Впрочем, удалось ли этот пресловутый смысл спасти?

Вряд ли. Во второй половине ХХ века история, кажется, вообще лишается оснований. Под нею исчезает сколько-нибудь твердая метафизическая почва, над нею Авторитет: «О субъекте истории. Краткие замечания по поводу ложных альтернатив» (Юрген Хабермас), «Эра смещения власти»

(Олвин Тоффлер), «Куда ведет дорога?» (Адам Шафф), «Конец истории?»

(Френсис Фукуяма). Опрокидываются иерархии, разверзается бездна непонимания, «субъект» и «объект» исторического сознания вначале осторожно скользят, затем набирают скорость и, наконец, кувырком катятся в сознаньевую пропасть: от логоцентризма к смысловому хаосу.

4.



Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 15 |

Похожие работы:

«ИННОВАЦИОННЫЙ ЦЕНТР РАЗВИТИЯ ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ INNOVATIVE DEVELOPMENT CENTER OF EDUCATION AND SCIENCE АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ ЮРИСПРУДЕНЦИИ Выпуск II Сборник научных трудов по итогам международной научно-практической конференции (12 марта 2015г.) г. Екатеринбург 2015 г. УДК 34(06) ББК 67я Актуальные вопросы юриспруденции / Сборник научных трудов по итогам международной научно-практической конференции. № 2. Екатеринбург, 2015. 60 с. Редакционная коллегия: гранд доктор философии, профессор,...»

«Администрация городского округа «Город Дербент» Махачкалинская и Грозненская епархия Филиал ФГБОУ ВПО «Дагестанский государственный университет» в г. Дербент 1700-летие принятия христианства в Дербенте как государственной религии Кавказской Албании Материалы Всероссийской научно-практической конференции (г. Дербент, 14-15 ноября 2013 г.) Махачкала 20 УДК 27(470.67-13)«0»-9 ББК 86.37 Т-9 1700-летие принятия христианства в Дербенте как государственной религии Кавказской Албании: Материалы...»

«УДК 378.14 Р-232 Развитие творческой деятельности обучающихся в условиях непрерывного многоуровневого и многопрофильного образования / Материалы Региональной студенческой научно-практической конференции / ГБОУ СПО ЮТК. – Юрга: Изд-во ГБОУ СПО ЮТК, 2014. – 219 с. Ответственный редактор: И.В.Филонова, методист ГБОУ СПО Юргинский технологический колледж Редколлегия: канд. филос. наук, доц. С.В.Кучерявенко, председатель СНО гуманитарных и социально-экономических дисциплин ова, председатель СНО...»

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ПРОФСОЮЗОВ РЕКЛАМА И PR В РОССИИ СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ Материалы XII Всероссийской научно-практической конференции 12 февраля 2015 года Рекомендовано к публикации редакционно-издательским советом СПбГУП Санкт-Петербург ББК 65.9(2)421 Р36 Научные редакторы: Н. В. Гришанин, заведующий кафедрой рекламы и связей с общественностью СПбГУП, кандидат культурологии; М. В. Лукьянчикова, доцент кафедры рекламы и связей с общественностью...»

«1    ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ ПРАКТИКА СТУДЕНТОВ 6 КУРСА ЗАОЧНОГО ОТДЕЛЕНИЯ ИСТОРИЧЕСКОГО ФАКУЛЬТЕТА БГУ СОДЕРЖАНИЕ I. ОСНОВНЫЕ ТРЕБОВАНИЯ К ОРГАНИЗАЦИИ ПЕДАГОГИЧЕСКОЙ ПРАКТИКИ. ФОРМИРОВАНИЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНЫХ ПСИХОЛОГОПЕДАГОГИЧЕСКИХ УМЕНИЙ. 1.1. Конструктивные умения. 1.2. Коммуникативные умения. 1.3. Организаторские умения. 1.4. Исследовательские умения. Функции методиста по педагогике и психологии. II. ПСИХОЛОГО-ПЕДАГОГИЧЕСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ, МЕТОДЫ, ФОРМЫ ПЕДАГОГИЧЕСКОЙ ПРАКТИКИ. 2.1. Участие в работе...»

«СБОРНИК РАБОТ 68-ой НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ СТУДЕНТОВ И АСПИРАНТОВ БЕЛОРУССКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА 16–19 мая 2011 г., Минск В ТРЕХ ЧАСТЯХ ЧАСТЬ III БЕЛОРУССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ СБОРНИК РАБОТ 68-ой НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ СТУДЕНТОВ И АСПИРАНТОВ БЕЛОРУССКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА 16–19 мая 2011 г., Минск В ТРЕХ ЧАСТЯХ ЧАСТЬ III МИНСК ГУМАНИТАРНЫЙ ФАКУЛЬТЕТ ПРОЯВЛЕНИЕ ЛЮБВИ И СИМПАТИИ У ПАР ЮНОШЕСКОГО ВОЗРАСТА В ЗАВИСИМОСТИ ОТ ТРЕВОЖНОСТИ Е. А. Авлосевич В настоящее время...»

«Российское объединение исследователей религии Свобода совести в России: исторический и современный аспекты Выпуск Сборник статей Санкт-Петербург УДК ББК 86.Редакционная коллегия: Одинцов М.И. (председатель), Беленко И.В., Дмитриева М.С., Одинцова М.М. Рецензенты доктор философских наук Н.С. Гордиенко доктор философских наук С.И. Иваненко Свобода совести в России: исторический и современный аспекты. Выпуск 9. Сборник статей. – СПб.: Российское объединение исследователей религии, 2011. – 512 с....»

«Комитет по культуре правительства Санкт-Петербурга Государственный историко-художественный дворцово-парковый музей-заповедник «Гатчина» «Музыка все время процветала.» Музыкальная жизнь императорских дворцов Материалы научно-практической конференции Гатчина 22–23 октября ББК 85.3л Оргкомитет конференции: В.Ю. Панкратов Е.В. Минкина С.А. Астаховская Координация и общая подготовка издания: С.А. Астаховская Е.В. Минкина «Музыка все время процветала.» Музыкальная жизнь императорских дворцов....»

«36 C Генеральная конференция 36-я сессия, Париж 2011 г. 36 C/52 25 июля 2011 г. Оригинал: английский Пункт 5.11 предварительной повестки дня Доклад Генерального директора о мероприятиях ЮНЕСКО по реализации итогов Встречи на высшем уровне по вопросам информационного общества (ВВИО) и будущие меры по достижению целей ВВИО к 2015 г. АННОТАЦИЯ Источник: Решение 186 ЕХ/6 (IV). История вопроса: В соответствии с решением 186 ЕХ/6 (IV) на рассмотрение Генеральной конференции представляется настоящий...»

«7.2. ИСТОРИя СТАНОВЛЕНИя ПРИРОДООХРАННЫХ ОРгАНОВ ТАТАРСТАНА: 25 ЛЕТ НА СЛУЖБЕ ОХРАНЫ ПРИРОДЫ ТАТАРСТАНА Глобальное создание общенациональных государственных структур (агентств, министерств, советов и т.п.) в развитых странах характерно для 70-80-х гг. ХХ в. Толчком для этого послужили первые международные усилия в области охраны окружающей среды. В результирующих документах Первой международной конференции по окружающей среде и развитию, созванной Организацией Объединенных Наций в Стокгольме...»

«Национальный исследовательский Саратовский государственный университет имени Н.Г.Чернышевского Экономический факультет Философский факультет Институт истории и международных отношений, Институт рисков Институт филологии и журналистики Институт искусств Юридический факультет Факультет психолого-педагогического и специального образования Социологический факультет Факультет психологии Факультет иностранных языков и лингводидактики Институт физической культуры и спорта Сборник материалов III...»

«Романов П. В., Ярская-Смирнова Е. Р.«ЖИЛА-БЫЛА МАЛЕНЬКАЯ ДЕВОЧКА, КОТОРАЯ ЛЮБИЛА ТАНЦЕВАТЬ.» СЕМЕЙНЫЕ ИСТОРИИ ИНВАЛИДОВКОЛЯСОЧНИКОВ Исследования общественной и частной жизни инвалидов Полевое исследование: люди и метод Быть или не быть инвалидом Стандартные проблемы нестандартных людей Инвалидность общественного устройства Границы и свобода частной жизни Государственный ребенок: Тамара Любовь: «Тигр может съесть обезьяну» Семья как взаимные обязательства: Марина и Евгения Выводы В данной главе...»

«Сибирский филиал Российского института культурологии Институт истории Сибирского отделения Российской академии наук Омский государственный университет им. Ф. М. Достоевского Омский филиал Института археологии и этнографии Сибирского отделения Российской академии наук КУЛЬТУРА ГОРОДСКОГО ПРОСТРАНСТВА: ВЛАСТЬ, БИЗНЕС И ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО В СОХРАНЕНИИ И ПРИУМНОЖЕНИИ КУЛЬТУРНЫХ ТРАДИЦИЙ РОССИИ Материалы Всероссийской научно-практической конференции (Омск, 12–13 ноября 2013 года) Омск УДК...»

«Научно-исследовательский центр «Аксиома»«АКТУАЛЬНЫЕ АСПЕКТЫ СОВРЕМЕННОЙ НАУКИ» Российская Федерация, г. Липецк, 28 ноября 2014г. СБОРНИК МАТЕРИАЛОВ международной научно-практической конференции № VI Липецк Издательство «РаДуши» Актуальные аспекты современной науки УДК: 3 ББК: 88 А 43 Актуальные аспекты современной науки. Сборник материалов VI-й международной научно-практической конференции (г. Липецк, 28 ноября 2014г.). / Отв. ред. Е.М. Мосолова. Липецк: «РаДуши», 2014. 228с. Сборник содержит...»

«Институт истории им. Ш.Марджани Академии наук Республики Татарстан ИЗ ИСТОРИИ И КУЛЬТУРЫ НАРОДОВ СРЕДНЕГО ПОВОЛЖЬЯ Казань – 2011 ББК 63.3(235.54) И 32 Редколлегия: И.К. Загидуллин (сост. и отв. ред.), Л.Ф. Байбулатова, Н.С. Хамитбаева Из истории и культуры народов Среднего Поволжья: Сб. статей. – Казань: Изд-во «Ихлас»; Институт истории им. Ш.Марджани АН РТ, 2011. – 208 с. В сборнике статей представлены, главным образом, доклады сотрудников отдела средневековой истории на Итоговых конференциях...»

«История факультета информационных и образовательных технологий Факультет информационных и образовательных технологий ведет свою историю с 2004 года от института образовательных технологий. Институт образовательных технологий был создан в сентябре 2004 года. В состав института вошли кафедры осуществляющие преподавание дисциплин социально-экономического и естественнонаучного цикла учебных планов всех специальностей. В результате в структуру ИОТ вошли две выпускающие кафедры «Информатика», как...»

«ЧЕТВЕРТЫЕ ОТКРЫТЫЕ СЛУШАНИЯ «ИНСТИТУТА ПЕТЕРБУРГА». ЕЖЕГОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ ПО ПРОБЛЕМАМ ПЕТЕРБУРГОВЕДЕНИЯ. 1– 2 ФЕВРАЛЯ 1997 ГОДА. Белова В. П. ВОЗРОЖДЕНИЕ ИЗ ПЕПЛА. ИСТОРИЯ РЕСТАВРАЦИИ ОСОБНЯКА НОВИНСКИХ (Песочная набережная, дом 10) На набережной Малой Невки Аптекарского острова находится одно из лучших произведений петербургского неоклассицизма и самое значительное творение Николая Евгеньевича Лансере, талантливого архитектора, эрудированного, утонченного художника с трагической судьбой. Он...»

«Рекламно-информационный бюллетень (РИБ) Декабрь 2015-январь 2016 г. История создания Центра научной мысли Центр научной мысли создан 1 марта 2010 года по инициативе ряда ученых г. Таганрога. Основная деятельность Центра сегодня направлена на проведение Международных научно-практических конференций по различным отраслям науки, издание монографий, учебных пособий, проведение конкурсов и олимпиад. Все принимаемые материалы проходят предварительную экспертизу, сотрудниками Центра производится...»

«Утверждено Приказом от 12.02.2015 № 102 Положение о Межрегиональном конкурсе творческих и исследовательских работ школьников «К 70-летнему юбилею Победы во Второй мировой войне. 1939 – 1945 гг.»1. Общие положения Настоящее Положение определяет общий порядок организации и 1.1. проведения межрегионального конкурса творческих и исследовательских работ школьников «К 70-летнему юбилею Победы во Второй мировой войне. 1939 – 1945 гг.» (далее – Конкурс). Конкурс проводится как добровольное,...»

«ИНСТИТУТ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ РАН ИСТОРИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА ИМЕНИ М.В.ЛОМОНОСОВА ИНСТИТУТ ГУМАНИТАРНЫХ НАУК МОСКОВСКОГО ГОРОДСКОГО ПЕДАГОГИЧЕСКОГО УНИВЕРСИТЕТА ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АКАДЕМИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ГУМАНИТАРНЫХ НАУК Российская ассоциация историков Первой мировой войны При финансовой поддержке: Грант РГНФ № 14-01-14022/14 «Первая мировая война – пролог XX века» Проект №33.1543.2014/К «Первая мировая война как социально-политический феномен» (Минобрнауки...»







 
2016 www.konf.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, диссертации, конференции»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.