WWW.KONF.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Авторефераты, диссертации, конференции
 


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 21 |

«Вопросы истории, международных отношений и документоведения Выпуск 7 Сборник материалов Российской молодежной научной конференции Издательство Томского университета УДК 93/99 + 327(082) ...»

-- [ Страница 3 ] --

Эти права скорее декларировались, чем гарантировались, так как на практике осуществлению так называемых «прав» препятствовало множество факторов. Безусловно, ключевым являлось обещание предоставить спецпереселенцам с семьями право на восстановление в гражданских правах. Инициатива в определении порядка и условий восстановления в правах принадлежала органам ОГПУ, в чь ведение перешло управление системой крестьянских спецпоселений летом 1931 г.

Утвердив срок в пять лет как период, достаточный для отработки на спецпоселении и подтверждения лояльности власти, спецорганы вскоре объявили о возможности досрочного восстановления в правах категории с особым «правовым положением», речь шла о молоджи. Об этом заговорила комиссия Андреева 15 мая 1931 г., предложив ОГПУ акцентировать внимание на молоджь, «ставя е в особые условия, развивая среди них коллективные методы труда и не распространяя того строго режима, который распространяется на главу семьи» [5. С. 308–309].

Таким образом, власти имели целью: оторвать молоджь от старшего поколения, от контрреволюционной части «кулачества» и перевоспитать е без влияния «кулаков» – стариков. В феврале 1932 г. ЦИК СССР издал постановление «О досрочном восстановлении в гражданских правах выселенных кулаков» [5. С. 513–514]. Эта мера могла применяться исключительно в отношении лиц, проявивших себя высокопроизводительным трудом и лояльным отношением к советской власти, и по представлениям органов ОГПУ, которые согласовывались с соответствующими хозяйственными организациями.

В связи с изданием этого документа 27 апреля 1932 г. ЦИК СССР предложил республиканским и местным органам представить списки спецпереселенцев для досрочного восстановления их в избирательных правах, удовлетворяющих условиям восстановления: отсутствие побегов с мест расселения, штрафов, прогулов, плохого поведения. Гражданские права получило около 2 тыс. человек [2. С. 123].

Молоджь, получившая гражданство по постановлению о досрочном восстановлении, стремилась покинуть спецпоселки, что срывало мероприятия по освоению необжитых мест. Вместе с тем возвращение восстановленных спецпереселенцев в те края, откуда они были выселены – политически нежелательно для властей.

В связи с этим 25 января 1935 г. ЦИК СССР внс в сво постановление следующее дополнение:

«Восстановление в гражданских правах высланных кулаков не дат им права выезда из мест поселения» [9. С.

31–32].

Очевидно, что данная поправка сделала срок пребывания на спецпоселении вновь бессрочным. Власти пошли на одну уступку для молоджи, а именно: постановлением СНК СССР от 22 октября 1938 г. право выезда с мест поселения на работу или учбу предоставлялось детям трудпоселенцев по достижении ими 16 лет [2. С. 124].

Таким образом, в правовом отношении спецпереселенцы разделялись на категории. К первой относились те, кто имел реальную возможность выхода из спецпоселка (к их числу относилась молоджь, достигшая 16 лет, сироты и лица преклонного возраста, передаваемые на иждивение). Ко второй категории, восстановленные в гражданских правах, но не имеющие права выезда из мест поселений. И, наконец, к третьей относились те, кто не мог быть восстановлен в правах или получили их.

Реальное же положение основной массы населения трудпослков, несмотря на проведнные мероприятия со стороны власти, фактически не изменилось. В 1940–начале 1941 г. режим пребывания в Нарымских комендатурах отличался особой суровостью. Ужесточался контроль за спецпоселенцами: была создана агентурно-осведомительная сеть, целью которой было предупреждение побегов, сбор информации о настроениях и действиях людей. Несмотря на проведение «жсткой» линии, власть, часто вынужденно, но делали шаги в сторону ослабления или полного снятия некоторых ограничений со спецпереселенцев.

Война ускорила процесс восстановления в правах и снятия со спецучта как самих призванных в армию, так и прямых членов их семей (жн, детей). Уже в первые военные месяцы в армию стали призывать представителей трудпоселенческой молоджи, снятых с учта, но не покинувших комендатуры в силу семейных и прочих обстоятельств.

Итак, говоря о спецпереселенческих семьях, мы имеем в виду людей, которые были сосланы на отдалнные, необжитые территории для их освоения в начале 1930-х гг. По приблизительным подсчетам, с 1930 по 1937 г. в Нарымских комендатурах погибло не менее 80–85 тысяч человек из-за отсутствия питания, жилья, одежды. Несмотря на суровые условия, по сравнению с началом 1930-х гг. в конце 1930-х гг.

наблюдались некоторое улучшение жизни спецпереселенцев, численность их увеличивалась, а жизнь регламентировалась нормативными документами. Среди всего контингента спецпереселенцев особо выделялась молоджь, имеющая возможность получить гражданские права.

С 1941 г. спецпереселенцев, призывающих в армию, восстанавливали в гражданских правах, в том числе и членов их семей. Очевидно, что место Великой Отечественной войны в системе «кулацкой ссылки» особое.

Именно в эти годы «кулацкая ссылка» перестала быть доминирующим элементом ссылки как карательного института, шло е сокращение.

Литература

1. Ивницкий Н.А. Коллективизация и раскулачивание (начало 30-х годов). М., 1994.

2. Красильников С.А. Серп и Молох. Крестьянская ссылка в Западной Сибири в 1930-е годы. М., 2003.

3. Спецпереселенцы в Западной Сибири. 1930–весна 1931 гг. Новосибирск, 1992.

4. История сталинского ГУЛАГА. Конец 1920-х–первая половина 1950-х гг.: собр. док. в 7 т. М., 2004.

5. Политбюро и крестьянство: высылка: спецпоселение. М., 2005.

6. Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. М., 2000. Т. 2.

7. Красильников С.А. Нарымский округ // Историческая энциклопедия Сибири. Новосибирск, 2009. Т. 2.

8. Демешкин В.А. Спецпереселенцы комендатур ОГПУ в Нарыме (1930 г.) // Историческая наука на рубеже веков. Томск,

1999. Т. 3.

9. Спецпереселенцы в Западной Сибири. 1933–1938 гг. Новосибирск, 1994.

–  –  –

В статье рассматривается отношение экспертного экономического сообщества к причинам, сути и последствиям экономического кризиса в России 1998 года.

Ключевые слова: экономический кризис 1998 г., экономическая мысль.

Мировой финансовый кризис 1997–1998 гг. коснулся России в непростой период ее исторического развития. Для еще новой, неустоявшейся российской политической и экономической системы этот кризис действительно, как отмечали некоторые ученые и политики, явился проверкой на прочность, на правильность выбранного пути развития, берущего начало с 1991 г. В отличие от политиков и основной массы населения, мнение ученых-экономистов отличалось большей долей объективности главным образом благодаря тому, что они опирались на знание общих экономических закономерностей, могли объяснить многие процессы с точки зрения науки. Другой вопрос – прислушивались ли к ним в данный период? К тому же и среди ученых существовали различные мнения, опирающиеся как на экономические показатели, так и на политические реалии того времени.

Экспертное сообщество раскололось по вопросу об истоках кризиса. Часть экономистов считала уязвимость российской экономики перед внешними факторами результатом собственных, внутренних проблем функционирования экономико-политической системы. Серьезным фактором внутренней дестабилизации, по их мнению, стала резко обострившаяся борьба между различными группировками элиты российского бизнеса, в которую оказалось вовлечено и правительство. Отношения между Министерством финансов и Центральным банком России также оставались крайне напряженными. Однако, как замечали специалисты, объективно в 1996–1997 гг. (до осени) внешние условия для товарного экспорта и заимствования средств были лучшими за длительное время. Темпы экономического роста в мире были самыми высокими за 1990-е гг. [1. С. 38].

Мировой финансовый кризис пришелся на уже имеющую кризисное состояние экономику, что обусловило его тяжелые последствия. Начавшийся 22 октября 1997 г., он оказался довольно драматичным для российских рынков ценных бумаг. В значительной мере повторный обвал этого рынка был спровоцирован жесткими действиями Центрального российского банка. Как отмечали некоторые ученые, российская экономика не могла остаться в стороне от этого кризиса: «Мы уже вписались в мировую экономику через специализацию на продукции топливно-энергетического комплекса. Страны с такой структурой экспорта не имеют сильного иммунитета против конъюнктурных колебаний мирового рынка» [2. С. 5].

Среди факторов кризиса указывались:

неоправданно низкая доля накопления, то есть то, что государство жило не по средствам;

спекулятивный характер фондового рынка, не отражающий реального состояния экономики;

полное отсутствие какой-либо государственной программы экономического роста и развития промышленного производства;

непродуманная фискальная политика;

внешние факторы (восточноазиатский и мировой кризисы, падение цен на нефть и т.д.) лишь ускорили наступление кризиса и увеличили его тяжесть.

Таким образом, по мнению некоторых специалистов, начало кризиса было спровоцировано самим правительством (совместно с Центральным банком).

Часть специалистов считала, что внешние факторы совершенно не были определяющими, что по своему происхождению финансовый кризис 1997–1998 гг. был кризисом исключительно российским, а важнейшей причиной кризиса называлась безответственная валютная политика Центрального банка, проводившаяся в июле 1995–августе 1998 г., поощрявшая фактически неограниченные заимствования за рубежом, что обострило проблему российского государственного внешнего долга [3. С. 46].

Среди последствий девальвации 17 августа 1998 г. указывались:

усиление социального недовольства из-за инфляционного скачка;

резкое ослабление политических позиций президента;

изменение влиятельности различных групп интересов – уменьшение политической роли «олигархов», что обусловлено банкротством многих крупных банков и снижением финансовых возможностей энергетического экспорта.

Однако, помимо отрицательных, указывались и положительные стороны кризиса:

обусловлена необходимость реструктуризации банковской системы, сжатие рынка госбумаг заставит банки обратиться к реальной сфере;

снята опасность чрезмерного политического влияния олигархов в значительной мере вследствие ослабления их позиций;

девальвация рубля, нанеся удар по банкам, импортопотребляющим отраслям и населению, открыла возможности для ряда других отечественных отраслей.

Не все специалисты были согласны с тем, что кризис обусловлен ошибками правительства, некоторые указывали, что сложность положения в экономике еще не достаточна для обвинений. Отмечалось, что в период до 1992 г. командная экономика была уже значительно ослаблена предыдущими реформами. Тот факт, что спад производства был присущ практически всем странам с переходной экономикой, означал одно – подобный глубокий спад нормален и не является следствием лишь неудачной политики реформ в России, как отмечали некоторые западные специалисты [4. С. 23].

Таким образом, споры о «виновниках» кризиса велись и в научном сообществе, что давало почву для обоснованной критики и защиты правительства и другими слоями населения России. Некоторые ученые считали, что продолжающаяся дискуссия о природе российского финансового кризиса отчетливо демонстрировало, что действительные причины тяжелейшего катаклизма, потрясшего экономику России, в большой степени по-прежнему оставались не понятыми ни властями, ни частью научной общественности.

Необходимые уроки из опыта кризисного развития страны не извлечены и, следовательно, сохранялась серьезная опасность очередного воспроизведения в той или иной форме обстоятельств, спровоцировавших возникновение кризиса.

–  –  –

Рассматривается продовольственная политика органов власти и управления Томской губернии в период 1920–1921 гг. Раскрыты ее основные направления, методы и результаты.

Ключевые слова: Томская губерния, продовольственная разверстка, крестьянство, продовольственный отряд.

С окончательным восстановлением советской власти в Томской губернии в конце декабря 1919 г. одним из наиболее ответственных направлений в деятельности губернской администрации стало осуществление продовольственной разверстки. Как и в остальных сибирских провинциях, она предусматривала изъятие необходимых продовольственных ресурсов губернии в пользу голодающих регионов России.

Стартовавшая в конце 1919 г. продовольственная кампания носила добровольный характер и была ориентирована на свободную сдачу крестьянами излишков хлеба по твердым ценам. К февралю 1920 г., согласно подсчетам В.И.Шишкина, общее количество заготовленного губернией хлебофуража равнялось 149,8 тыс. пудов [1. С. 150].

Однако политика «самотека» не могла удовлетворить все более возрастающие потребности центральной власти в сибирском хлебе. К тому же она грозила снижением объемов продовольственных поставок. Поэтому, спустя некоторое время, сибирское руководство приняло решение о введении предварительной разверстки при сохранении свободной торговли сельскохозяйственными продуктами. В отличие от «самотека»

предварительная разверстка предполагала изъятие лишь части излишков путем выдачи крестьянским хозяйствам заданий, содержавших требуемые властью размеры продовольственных поступлений.

В марте 1920 г. в целях увеличения количества поступаемого на ссыпные пункты хлеба Томский губревком и губернское бюро РКП(б) организовали проведение в губернии «недели продовольствия».

Основной задачей мероприятия являлось идеологическое воздействие на крестьянство, его убеждение в необходимости оперативной передачи всех имеющихся излишков хлеба в пользу советского государства. В результате первая декада марта принесла 19 тыс. пудов крестьянского хлебофуража, вторая – 70 тыс., третья – 217 тыс. [1. С. 156–157].

В целом, фундаментом предварительной разверстки, как и первого этапа продовольственной кампании, являлась надежда на добровольную сдачу хлеба от сельского населения. Однако с течением времени руководство сибирского региона все больше усматривало в системе свободного поступления продовольствия от крестьян спекулятивные черты и возрастающее влияние кулачества. Опасаясь усиления этой враждебной правящему режиму социальной группы, 15 апреля 1920 г. на Омском совещании губернских продовольственных комиссаров была принята резолюция, вводившая принудительную разверстку сельскохозяйственной продукции. Документ гласил, что «…заготовка важнейших продовольственных продуктов системой самотека, наиболее выгодной кулацким элементам деревни и наименее обеспечивающей плодотворность продовольственной работы, признается вредной и должна быть всюду оставлена» [2. С. 279– 280].

24 мая 1920 г. последовал приказ Томского губревкома, обязавший владельцев необмолоченного хлеба немедленно приступить к его обмолоту. Губернскому продовольственному комитету поручалось произвести мобилизацию населения, не занятого полевыми работами, или же командировать в места обмолота специальные обмолоточные отряды. При сопротивлении владельцев хлеба его обмолоту приказ предписывал производить данную процедуру принудительно. Ответственность за обмолот возлагалась на волостные революционные и исполнительные комитеты, члены которых в случае неудовлетворительного хода кампании подлежали суду революционного трибунала [3. Л. 2–21].

В конце июля 1920 г. был издан декрет Совета народных комиссаров «Об изъятии хлебных излишков в Сибири». В нем говорилось: «Рабочие, Красная Армия и крестьянство потребляющих губерний Советской России испытывают продовольственную нужду. Неурожай текущего года в ряде губерний грозит еще ухудшить продовольственное положение трудящихся. В это время в Сибири насчитывается до сотни миллионов пудов хлеба, собранного в прежние годы и лежащего в кладях и скирдах в необмолоченном виде…» [2. С. 288–289]. Согласно декрету передача всех свободных излишков хлеба государству объявлялась в текущий момент первоочередной обязанностью сибирского крестьянства. Ответственными за организацию разверстки становились местные советские органы. В отношении уклонявшихся от обмолота и сдачи излишков декрет предусматривал наказание в виде конфискации имущества и заключения в концентрационные лагеря [2. С. 289].

Помимо хлебной, в широком масштабе проводилась мясная, масляная и овощная разверстка. На заседании Томского губернского продовольственного комитета было вынесено решение запретить убой крупного рогатого скота до выполнения 60% разверстки, абсолютно запретить убой молодняка. Кроме того, совещание постановило выполнить разверстку овощей урожая 1919 г. в количестве 500 000 пудов в кратчайший срок [3. Л. 86].

14 августа 1920 г. в губернии была введена разверстка картофеля. Постановлением губернского революционного комитета были установлены ее размеры (Табл. № 1).

Табл. № 1. Количество взимаемого картофеля в Томской губернии, в пудах (август 1920 г.) [4. Л. 117].

–  –  –

Устанавливались сроки выполнения разверстки: не позднее 1 октября 1920 г. 2/3 от общего количества картофеля требовалось доставить на ссыпной пункт, 1/3 хранилась у производителя под расписку до наступления весеннего времени. Исключением стали районы, располагавшиеся вблизи водных путей. На них возлагалась обязанность сдать в распоряжение государства к 1 октября 1920 г. полный объем излишков картофеля. Общий контроль за ходом кампании осуществлялся волостными и сельскими исполкомами [4. Л.

117].

В процессе проведения разверстки губернскими органами использовались методы идеологического воздействия на крестьянское население. В частности, местным исполнительным комитетам было поручено при каждом ссыпном пункте организовать «Дом приезжего крестьянина», снабдить его необходимым агитационным материалом, по возможности граммофонами, следить за тем, «…чтобы крестьянин там мог получать чай, возможное удобство для отдыха, достать корм для лошади…» [5. Л. 122].

В целях организации широкой агитаторской работы с 25 сентября 1920 г. решением губкома все партийные и советские работники губернии, способные принять участие в качестве докладчиков, агитаторов и пропагандистов в селах, считались мобилизованными на все время продовольственной кампании. Без санкции губкома запрещались их отпуска и какие-либо перемещения в другие местности. От мобилизации освобождались лишь секретари партийных комитетов [6. Л. 26].

Однако приемы убеждения играли лишь вспомогательную роль. Преобладающим способом извлечения продовольственных запасов из крестьянских хозяйств стало жестокое по своему характеру принуждение крестьянского населения к выполнению продовольственной повинности.

На состоявшемся в июне 1920 г. совещании членов Томского губревкома, губЧК и Томского уездного продовольственного комитета было заявлено о необходимости формирования продовольственной тройки как боевого органа по изъятию продовольственных излишков в губернии. В тройку вошли представители губревкома, губвоенкома и Томского упродкома. В интересах сосредоточения основных усилий на продовольственном фронте члены тройки освобождались от своих обязанностей по основной работе [3. Л.

165].

В начале того же месяца Томское уездное продовольственное совещание обратилось в адрес революционного комитета с ходатайством об отправке в уезд трех воинских отрядов численностью по 20 человек каждый для оказания содействия в выполнении разверстки [5. С. 170]. Месяц спустя Томский губревком издал постановление о формировании постоянных вооруженных продовольственных отрядов из членов коммунистической партии и профсоюзов [7. С. 170–171].

В декабре 1920 г. губернский партийный комитет в своем циркуляре потребовал от местных партийных органов предоставить в адрес губкома отчеты о ходе выполнения разверстки. В отчете надлежало кратко описать общую картину продовольственной разверстки, отметить поведение продовольственных органов, указать, оставляется ли продорганами семенной хлеб, сохраняется ли необходимое количество хлеба для удовлетворения потребностей сельской бедноты и середняков, отметить волости, не производящие хлеб или производящие его в недостаточном количестве [8. Л. 38].

Разорительная продовольственная политика, сопровождавшаяся применением мер репрессивного характера, закономерным образом вызывала растущее недовольство крестьянского населения. В начале июля 1920 г. крестьянскими восстаниями были охвачены Новониколаевский и Томский уезды. Осенью сопротивление большевикам было оказано в Мариинском уезде. На подавление волнений власть бросала вооруженные воинские формирования.

В результате проведенной продовольственной кампании, явившейся неимоверно суровым испытанием для крестьянского населения, количество заготовленного хлебофуража на январь 1921 г. по губернии составило 8 005 тыс. пудов, на февраль – 10 278 тыс. пудов, на март – 11 851 тыс. пудов [1. С. 222].

В итоге, осуществленные в период 1920–1921 гг. губернскими органами власти и управления продовольственные мероприятия поставили сельское хозяйство губернии на грань экономического бедствия, сделав невозможным мирный диалог крестьянства с правящим режимом.

С переходом к новой экономической политике в марте 1921 г. временно сохраняемая в Сибири и, в частности, в Томской губернии разверстка продовольствия уже не могла обеспечить желаемые руководством объемы поступлений и к июлю 1921 г. была фактически отменена.

–  –  –

Рассматривается процесс трансформации семейной и индивидуальной исторической памяти о событиях Великой Отечественной войны на примере одной семьи и определяется роль документов личного архива в интерпретации исторических событий.

Ключевые слова: историческая память, Великая Отечественная война, документ.

Историческая память – набор передаваемых из поколения в поколение исторических сообщений, мифов, субъективно преломленных рефлексий о событиях прошлого, особенно негативного опыта, угнетения, несправедливости в отношении народа. При этом, историческая память, как особая форма процессов организации и сохранения прошлого социального опыта, проецирующая его повторное использование в деятельности людей, является важнейшей функцией общественной институализации [1. С. 74].

Очень часто история и историческая память воспринимаются как синонимы, однако это не так. Устная традиция передачи информации о прошлом мифологична и характеризуется тем, что память сохраняет и «воспроизводит» сведения о прошлом на основе воображения, порожденного чувствами и ощущениями, вызванными настоящим, в отличии от попыток точного воспроизведения событийности в истории.

Именно таким событием, присутствующим в исторической памяти нашего народа, является Великая Отечественная война, сочетая определенные черты не только памяти коллективной, но и памяти индивидуальной, в связи с массовым участием в ней всех слоев российского общества. Память о Великой Отечественной войне при всех е проблемах, ошибках, провалах – сегодня, пожалуй, единственное историческое событие прошлого, которое в немалой степени объединяет население России и бывших республик СССР. Можно утверждать, что в условиях современной идеологической и политической невменяемости победа в Великой Отечественной войне стала фактически опорной позитивной точкой российского национального самосознания [2. С. 64].

Формирование семейной и индивидуальной исторической памяти о событиях Великой Отечественной войны в современном обществе принимает социальную остроту. Материалы опроса 2009 г. свидетельствуют, что 59,6% населения России в целом положительно воспринимает Победу в Великой Отечественной войне, остальные – в основном положительно. 84,8% экспертов полагают, что события ВОВ полностью или частично искажаются. Главными средствами искажения являются телевидение (56,6%), пресса (51,6%), система образования (32,3%) и Интернет (25,3%) [2. С. 65].

Все это происходит на фоне постепенного отмирания интереса к событиям Великой Отечественной войны, память о которой все больше выходит за пределы непосредственной «живой» памяти.

Причины этого:

а) временная: годы войны и Победа все больше отдаляются по времени; б) естественная (и противоестественная): живые носители памяти уходят из жизни, унося с собой память о войне, в последнее десятилетие их число составляет большинство в том миллионе человек, которые умирают ежегодно; в) политико-идеологическая, связанная с негативной оценкой многих аспектов Отечественной войны, особенно с начала трансформации общества; г) проблемы выживания в постсоветской России, с одной стороны, гасят память о войне, переключают ее на вопросы личного выживания, под воздействием которых накапливается психологическая усталость, апатия, с другой – память о войне вытесняет погоня за собственностью, богатством [3. С. 12].

Следует подчеркнуть и то обстоятельство, что люди, в наибольшей степени влияющие сегодня на историческую память, – политики, идеологи, журналисты, ученые – принадлежат преимущественно к поколениям детей и внуков участников и современников Второй мировой войны. Следствия этого противоречивы: с одной стороны, отсутствие непосредственного опыта участия в тех драматичных событиях позволяет более спокойно и рационально подходить к их оценке; с другой – существует опасность и даже тенденция забвения и искажения образа войны и стоящей за ним исторической правды. Речь не только о «неинформированности», но и об отсутствии мотивации сохранить правду об уже далеком прошлом, о стремлении подменить истину такой интерпретацией, которая выгодна в рамках современной политической и иной конъюнктуры [4. С. 73].

Тем важнее осознание данного исторического события на уровне отдельно взятого человека, отдельной семьи (см. табл. 1). К написанию данной работы подтолкнули личные документы из портмоне М.Н. Тюлина1, которые нашлоиь летом 2010 г.

–  –  –

Работа памяти – это не только процесс селекции событий и их деталей, но и их определенная конструкция (сюжетная или оценочная), производимая в соответствии с явной или латентной схемой их интерпретации.

Вопрос о значимости или ценности воспоминаний заключается в том, кто предлагает эту схему: сам вспоминающий или – что гораздо чаще – его непосредственные или отвлеченные партнеры; кто выступает адресатом воспоминаний.

Иначе говоря, перед исследователем встает задача выявить коммуникативную структуру воспоминаний, или, если быть еще более точным, представить воспоминание как социальное взаимодействие, в котором вспоминающий неявно обращается к значимому «Другому» (даже если этот «Другой» не более чем обобщенный, диффузный образ «молодого поколения», нравственного «суда истории», «публики», «общества», обладающего лишь одним социально-антропологическим качеством – это проекция рассказчика, но существующего в модусе идеального понимания, то есть слушателя, знающего «концы и начала»).

Процесс «воспоминания» – это всегда интерпретации, выстраиваемые в более или менее явной полемике, дополнениях или иллюстрациях общепринятых риторических изложений содержания или смысла соответствующих событий. Индивидуальные воспоминания то выстраиваются как цепочки биографических или семейных обстоятельств, то они привязаны к плану частной истории с ее ключевыми ценностями и масштабами оценок. В контексте весьма уместно утверждение, что история и память – не одно и то же: у разных людей и социальных групп – разные видения истории и разная память [5. С. 32].

На процесс формирования представлений о военных годах М.Н. Тюлина, на наш взгляд, влияют несколько факторов. Первый фактор – выбор определенного дискурса. В специальном, социогуманитарном смысле дискурс – социально обусловленная организация системы речи, а также определнные принципы, в соответствии с которыми реальность классифицируется и репрезентируется (представляется) в те или иные периоды времени. Один из дискурсов – это семейные рассказы. В структуру семейных рассказов входит описание значимых событий в службе прадедушки, эмоциональная оценка этих событий и установка на отношение к рассказанной истории (от «о службе прадедушки надо знать» до «что было, то прошло, мы уже не ничего не помним»). Эта установка может передаваться через готовность говорить с детьми и внуками о прошлом прадедушки, а также через фигуру инициатора данного разговора, то есть автора статьи.

Семейный рассказ является компиляцией устных рассказов предыдущих поколений с собственными воспоминаниями рассказчика, что накладывает эмоциональный отпечаток на процесс изложения информации.

При этом обращение к документам позволяет сравнить не только фактологическую составляющую, но и проанализировать личностное восприятие (уважение к героизму родственника, осознание «типичности»

жизненной судьбы в определенный исторический период и т.д.).

Важно отметить, что семейная история службы М.Н Тюлина хранится не только в вербальной форме.

Сохранившиеся фотографии, личные вещи и документы военных лет М.Н Тюлина тоже можно назвать частью семейного рассказа. В такой сложной системе, как семья, каждый индивид имеет свой вариант семейной 1 Михаил Никифорович Тюлин– прадед А.Ю. Макаровой истории (см. табл. 2). В рассказах все очень спорно и субъективно. Но доподлинно известно, что прадед воевал в Европе, что его действительно взяли в плен и он смог оттуда бежать.

–  –  –

В данном исследовании было зафиксировано, что при сравнении семейных историй старшего и младшего поколений, тексты качественно отличались. Здесь важна позиция автора рассказа в семейной жизни. Эту позицию можно определить, например, семейным статусом, возрастной категорией. Например, Владимиру Михайловичу Тюлину, сыну М.Н. Тюлина, было всего 3 года, когда отец ушел на войну, поэтому он ничего существенного, как оказалось, рассказать не может, в это же время одной из дедушкиных старших сестер на момент начала войны было 14 лет. Следовательно, она помнит больше.

Таким образом, можно выделить еще один фактор, влияющий на семейную историческую память, – индивидуальный. Ретроспективная по своей природе индивидуальная память может базироваться на утверждении, что сохранившиеся фотографии, личные вещи и документы военных лет М.Н. Тюлина, тоже можно назвать частью семейного рассказа.

Закономерно высказать и еще одно предположение в контексте рассматриваемой проблемы. Позиции и отношения среди родственников на один и тот же документ (военный билет, грамота, справка о демобилизации) вызывают неоднозначную реакцию. Возможно, это свидетельствует о социальнопсихологическом восприятии документа в контексте эпохи: голод, война, смерть близких, изнурительный труд. В этом выявляется взаимодействие коллективного исторического восприятия исторического отрезка времени, что приводит к гендерному восприятию Великой Отечественной войны. Анализируя текст табл. 2, можно обратить внимание на следующую деталь индивидуальной памяти: у мужчин – стремление к описанию боевых действий, у женщин – описание бытовых условий жизни войны.

Таким образом, документы Великой Отечественной войны из семейных «архивов» в современном обществе начинают играть ключевую роль в формировании исторической памяти о героических и одновременно драматических событиях страны в целом и отдельно взятой семьи в частности.

Литература

1. Коптелов А.О. Экзистенциальные аспекты общественно-исторической памяти // Диалог мировоззрений: коллективная социально–историческая память и вызовы современности: X Международный симпозиум. Н.-Новгород, 2009.

2. Тавокин Е.П., Табатадзе И.А. К вопросу об исторической памяти о Великой Отечественной войне // СОЦИС. 2010. № 5.

3. Афанасьева А.И., Меркушкин В.И. Великая Отечественная война в исторической памяти россиян // СОЦИС. 2005. № 8.

4. Сенявский А.С., Сенявская Е.С. Вторая мировая война и историческая память: образ прошлого в контексте современной геополитики // Вестник МГИМО. 2009.

5. Алейкин Р.М. Коллективная историческая память и проблема идентичности общества // Диалог мировоззрений:

коллективная социально-историческая память и вызовы современности: X Международный симпозиум. Н.-Новгород, 2009.

–  –  –

Рассматривается отношение русского общества к публикации первого «Философического письма» П.Я.

Чаадаева и определяются причины популярности его идей.

Ключевые слова: «Философическое письмо», П.Я. Чаадаев, русское общество.

2 Отец М.Н. Тюлина, дед автора статьи 3 Бабушка автора статьи.

После публикации первого «Философического письма» Петра Яковлевича Чаадаева прошло уже более полутора веков. На первый взгляд кажется, что споры по его поводу, доносы, официальное запрещение публикации и объявление автора сумасшедшим могли бы уже быть забытыми. Но до сих пор почти в каждом исследовании по истории становления русской философии, в главе, посвященной «басманному» философу, сообщается, что П.Я. Чаадаев – «зеркало», в которое смотрится Россия на переломных этапах своей истории. И действительно, до сих пор «Философическое письмо» может вызвать бурную эмоциональную реакцию – от безусловного принятия до полного отторжения. Многие историки, анализирующие этот источник, задавались одним и тем же вопросом: кем же являлся автор «Письма» – патриотом или ненавистником России? Мнения давно разделились, но есть обстоятельство, которое объединяет всех историков, – признание того, что публикация первого «Философического письма» стала важнейшим этапом в формировании русского исторического самосознания. И наиболее точно роль П.Я. Чаадаева в этом процессе оценил Д.С. Лихачев, написавший следующие строки: «Чаадаева стыдно прятать. Те, кто прячет его, очевидно, в тайне верят, что в своем отрицании значения России Чаадаев «может быть и прав». Неужели не понять, что Чаадаев писал с болью и эту боль за Россию сознательно растравливал в себе, ища возражений» [1. С. 401]. И как раз после публикации «Философического письма» автор нашел эти самые возражения в русском обществе. Статья была воспринята в обществе с большим интересом. Причинам популярности публикации философа и посвящена данная статья.

Необходимо отметить, что первой реакцией общества были отзывы не на рациональном, а на эмоциональном уровне. Это не удивительно, ведь статья П.Я. Чаадаева, опубликованная в журнале «Телескоп»

осенью 1836 г., затрагивала чувство национального достоинства людей совершенно разных профессий и взглядов. Поэтому анализируя источники, которые содержат информацию, в частности, об отношении интеллигенции к чаадаевским идеям, стоит учитывать, что эта информация экспансивна и вследствие этого может быть субъективной. Особый интерес для исследователя представляет аргументация согласия или несогласия с идеями «Философического письма», поскольку она позволяет понять истоки столь разных оценок политической и интеллектуальной элиты России 1830-х гг. не только прошлого и настоящего страны, но и ее будущего.

Известно, что общественный резонанс, вызванный публикацией первого «Философического письма», был огромным, и правительство, естественно, не могло оставить это без внимания. Отношение императора к автору «Письма» можно обозначить таким термином как «карательная психиатрия», в данном случае означающим особый способ борьбы с инакомыслящими, которых невозможно репрессировать на основании действующего законодательства. П.Я. Чаадаев был выдающимся представителем либерального направления общественной жизни первой половины XIX в. А русский либерализм этого периода является примером автономного от государства самостоятельного критического мышления. Поэтому философ и стал одним из первых людей в России, не разделивших официальной идеологии и потому испытавший на себе меры карательной медицины. Он был признан врачами-психиатрами умалишнным, получил распоряжение пройти принудительное «лечение» и неотлучно находиться дома под медицинским надзором. Журнал, опубликовавший «бред безумца», был закрыт, а его редактор Н.И. Надеждин отправлен в ссылку.

Важно проследить мотивы, подтолкнувшие императора к выбору между двумя версиями-объяснениями дела П.Я. Чаадаева, – преступление или безумие. Николай I выбрал второе, и именно это решение должно было, по замыслу, дискредитировать идеи П.Я. Чаадаева и, следовательно, оставить их без обсуждения. Тем самым исключалась сама возможность легальной дискуссии о статье, в том числе и в западной прессе, в то время как ответить хотели многие. Но эти меры не стали карательными для чаадаевских идей в полной мере, а, наоборот, содействовали их популярности. Подтверждение актуальности поставленных «Философическим письмом» проблем в русском обществе дает информация из многочисленных источников – публицистики, частной переписки, мемуаров, датируемых 1836 г. и позднее.

В этом смысле особый интерес представляют записки сенатора К.Н. Лебедева, в которых он делится впечатлениями от прочтения первого «Философического письма».

Приводя по памяти некоторые его идеи, автор записок обращает внимание на то, что достать журнал с публикацией П.Я. Чаадаева невозможно, этот номер «рвут по рукам». Сенатор пишет, что П.Я. Чаадаев признался в состоянии помешательства, на момент написания своего «письма», однако, по его мнению, доверия это признание не заслуживает. Примечательно, как К.Н. Лебедев анализирует запрещение «Философического письма»: «Хорошая или дрянная вещь приобретает знаменитость через запрещение, ее ловят, добиваются, читают, переписывают…а не будь она запрещена, ее десятая бы доля не знала и не заметила, прочитавшие прочли бы с равнодушием и не сказали бы о ней ни слова» [2. С. 497]. Сенатор считает, что бессмысленно запрещать и ложь, и истину: «Хоть вы учредите заключение, инквизицию, костры, – истина всегда возьмет свое, и чем больше настроят лесов и подпорок, тем появление ее наделает больше шуму и ломки» [2. С. 498].

На эту же тему рассуждал И.И. Панаев, писатель и журналист, издатель журнала «Современник», в своих воспоминаниях. Он отмечал, что все запретительные меры относительно литературы никогда не действовали ей во вред. Запрещение журнала возбуждало в публике сочувствие к журналисту (П.Я. Чаадаеву), подвергшемуся опале, а статья приобретала популярность не только между грамотными людьми, но даже и между полуграмотными, «которые придавали ей Бог знает какие невежественные толкования» [3. С. 506].

Таким образом, современниками подтверждаются популярность и нтерес в обществе к «Философическому письму».

Действительно, отчасти популярность статьи П.Я. Чаадаева объясняется именно ее запретом, поскольку идеи «басманного философа» были хорошо знакомы, например, А.С. Пушкину, М.П. Погодину и другим близким друзьям автора еще в 1830 г., о чем свидетельствует их частная переписка [4. С. 100]. Тогда «Философическое письмо» не вызывало той бурной реакции и общественного взрыва, который сопровождал его появление в печати в 1836 г. Поэтому все карательные меры, направленные против П.Я. Чаадаева, не выполнили своего предназначения, а лишь способствовали популярности его «Письма».

Возможно, если бы государство оставило без внимания публикацию философа, а, следовательно, она не стала бы столь известной, то имя П.Я. Чаадаева было бы бесследно забыто, а современные историки не обращались бы к теме «Философического письма» с таким интересом. Современный опыт развития PRтехнологий показывает, что даже из незначительного, непримечательного события, литературного или любого другого, можно сделать популярный и востребованный в обществе продукт. Нельзя игнорировать и тот факт, что идеи «Философического письма» были новыми для того времени и привлекали внимание, прежде всего, своей новизной и оригинальностью. Остаться равнодушным к таким идеям было крайне сложно. Сохранилась интересная цитата самого П.Я. Чаадаева, в которой он выразил смысл того, что случилось с ним и его публикацией. Он писал: «Слово звучит лишь в отзывчивой среде» [5. С. 179]. Так что же сделало «Философическое письмо» таким популярным в русском обществе первой половины XIX века: карательные меры и шум вокруг статьи, новизна и оригинальность идей или отзывчивая среда, которая актуализировала те проблемы, о которых писал философ?

Необходимо отметить, что в первые годы николаевского царствования, когда память о разгроме декабристов оставалась еще свежей, критическое отношение к ситуации в России, неприятие николаевской действительности, доходившее до горьких обвинений в адрес родины, были распространенным явлением.

Однако общественный взрыв после публикации «Философического письма» оказался не сравним ни с каким другим литературным событием того времени. «Письмо» стало провокацией общественной мысли в период напряженной социальной обстановки. Представители различных направлений по-разному восприняли публикацию "Письма", но однозначно можно сказать, что оно повлекло за собой бурную ответную реакцию, и вопросы, рассматриваемые П.Я. Чаадаевым, нашли отклик в сердцах его современников. Этот протест заставлял философов, писателей и других представителей интеллигенции ставить и исследовать принципиально важные, но ранее не разрабатывавшиеся проблемы определения исторического предназначения России, формирования национального самосознания. Сторонники идей П.Я. Чаадаева оформились в западников, а критики – в славянофилов. Таким образом, публикация способствовала началу идейного и организационного оформления славянофильства и западничества, двух течений определивших развитие русской философской мысли первой половины XIX века. Важно учитывать, что и идеи самого П.Я.

Чаадаева, и реакцию общества на его идеи нельзя оценивать однозначно, так как 30-е гг. XIX в. – это только предыстория в осмыслении, приятии/неприятии идей П.Я. Чаадаева. И для того чтобы посмотреть в это самое «зеркало Чаадаева», все источники того времени требуют тщательного и всестороннего анализа.

–  –  –

Рассматриваются различные трактовки артельного объединения в русском дореволюционном законодательстве и показывается эволюция его понимания в отечественном писаном законе.

Ключевые слова: артель, русское законодательство, организация труда, самоорганизация Обширность исследований по истории отечественной практики коллективного хозяйствования не свидетельствует об исчерпанности этой темы. Замечено, что до сих пор не изученным остатся «основной элемент, организовывавший труд и быт рабочих дореволюционной России, – артели» [1. С. 7]. Не в последнюю очередь это связано с крайне расплывчатым пониманием самого слова «артель» в историографии.

Нами уже анализировалось многообразие и противоречивость трактовок артели в отечественной историкоправовой литературе и публицистике, а также ставилась проблема корректного употребления этого термина в исторических исследованиях [1–6]. Данная статья продолжает конкретизацию артельной проблематики и рассматривает эволюцию взглядов русского дореволюционного законодательства на артельный союз.

Правила для устройства артелей и связанные с ними юридические отношения впервые были записаны в Уставе цехов от 12 ноября 1799 г. Здесь «артель вообще» понималась как общество работников, по добровольному между собою условию и на началах круговой поруки составленное, для отправления служб и работ, силами одного человека несоразмерных [7]. Позже эти положения с небольшими дополнениями, изданными в 1823 г., были включены в Торговый устав и, по сути, оставались неизменными вплоть до начала XX в.

Все исследователи, разбирая артельное законодательство XIX в., совершенно справедливо отмечали, что оно, во-первых, очень скудно, а во-вторых, касается только отдельных видов артелей (преимущественно т.н.

«биржевых» и примыкающих к ним по кругу деятельности) или же относится лишь к найму артелей на те или иные работы [8–10]. Во всм Своде законов долгое время было лишь три статьи общего характера, где давалось определение артели и указывалось, что артельный договор может заключаться на временные или постоянные работы, а внутреннее устройство союза – определяться как по добровольному согласию членов в соответствии с традицией, так и уставами и правилами, утвержднными в соответствующем порядке [11. Ст.

89–91 (до изд. 1903 г.), Ст. 79–81 (после изд. 1903 г.)].

Закон касался артелей постольку, поскольку последние сами входили в отношения с посторонними лицами и с властями, т.е. кодифицировались, прежде всего, эти отношения, а не внутренние основы артельного союза. «Постановлений общего характера, которые относились бы ко всем артелям, не появлялось не только до издания Свода законов, но и после, вплоть до начала XX в. Организация артели определялась договорами участников, искони выработавшимися обычаями, различными в разных отраслях хозяйственной деятельности и в разных местностях, и специальными уставами, утверждавшимися – в тех случаях, когда это требовалось законом,– подлежащей властью» [12. C. 756]. Как и везде, писаное право «шло» вслед за обычаями, выработанными народной практикой. Например, отмечалось, что «законы об организации рыбного промысла во многих частях империи суть повторение и санкция народных обычаев по этому предмету» [13. С.

22]. Однако неполное соответствие законодательной «модели» артели е «прототипу» из реальной жизни ясно осознавалось современниками [13. С. 24–25; 14; 15].

В конце XIX в. была предпринята попытка свести все разрозненные узаконения об артелях в одно и дать общее определение артели. В проекте учрежднной в 1881 г. комиссии по составлению гражданского уложения «термин «артель» был применн к товариществам «трудовым», целью которых является «не производство известных ценностей или содействие хозяйству своих членов, а отдача труда этих членов в нам третьим лицам» [12. С. 757]. Такое понимание артели коренилось в законоположениях Устава цехов, первоначально касавшихся только одного вида артелей.

Не случайно, всякий раз, когда позднее кодифицировались артельные отношения в других областях народного хозяйства, использовалось наиболее общее определение артели, одновременно присутствовавшее в русском писаном законе: «Под артелью разумеется совокупность лиц, вошедших в соглашение между собою о совместной работе с круговым друг за друга ручательством» [16; 17]. Оно отличалось от условно «народного» понимания артели, по сути, лишь «административным» указанием на круговую поруку, и, несмотря на вс дальнейшее законотворчество, это определение «артели вообще» (а именно в этом смысле на него и делались ссылки) сохранялось вплоть до 1917 г.

В 1899 г. в рамках подготовки того же гражданского уложения особое совещание при бывшем департаменте торговли и мануфактур разработало проект положения об артелях, который с небольшими изменениями и был утверждн указом 27 мая 1902 г. [18]: «Артелью трудовою признатся товарищество, образовавшееся для производства определнных работ или промыслов, а также для отправления служб и должностей личным трудом участников, за общий их счт и круговою их порукою» [19].

Исследователи отмечали, что «наиболее важное отличие состоит в том, что Положение 1902 г. расширило понятие «артель», подведя под него товарищества, имеющие целью не только производство работ, но и занятие промыслами» [12. С. 757]. Впрочем, об этом уже упоминалось в Уставе Торговом (Ст. 89 [изд. до 1903 г.] и Ст. 79 [изд. после 1903 г.]).

Гораздо важнее, что в новые общероссийские нормы не вошло изначальное (отмеченное ещ в Уставе цехов и Уставе Торговом) указание на другую важную составляющую артельности – добровольность объединения. Этот момент совершенно незаметно исчез из всех последующих попыток законодательного определения артели. Хотя по косвенным данным его не могли не учитывать. Даже в 1910-х гг. подчркивалось, что с 1895 г. [20] с формальной точки зрения на принудительные работы не распространяется рабочее законодательство (нормы которого и регулировали артельные работы): «Рабочими закон [21] называет всех служащих на промыслах по вольному найму, исключая управляющих, учных руководителей или техников, приказчиков и писцов.

Закон дат исчерпывающий перечень, следовательно, остальные служащие будут считаться рабочими и их интересы охраняются теми нормами, которые законодатель специально издал для рабочих» [22; 23]. Так что об «артелях» арестантов, солдат и др. категорий работников, чей труд характеризовался разной степенью принудительности, нужно говорить весьма осторожно.

Статья 2 Положения 1902 г. выделяла договорные артельные объединения (основывались простым договором, совершаемым в любой форме, лишь бы это не противоречило общим гражданским законам) и уставные (возникали на основании особых уставов, утверждаемых административной властью). 30 сентября 1904 г. на основании ст. 7 Положения о трудовых артелях, позволявшей министру финансов издавать для примера и руководства образцовые уставы отдельных видов артелей, был утверждн образцовый устав трудовой артели [24]. Все артели до издания Положения 1902 г. и договорные артели после этого – с точки зрения закона – не являлись юридическими лицами [25]. Таковыми отныне становились лишь уставные артели [12. С. 759]. Закон 1902 г. определял права и обязанности членов артелей именно и только последнего вида (ст.

3), при этом выделялось несколько признаков, по которым трудовая артель отличалась от других обществ и товариществ:



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 21 |

Похожие работы:

«ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ «ВОЛГОГРАДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ МЕДИЦИНСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ» МИНИСТЕРСТВА ЗДРАВООХРАНЕНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ КАФЕДРА ИСТОРИИ И КУЛЬТУРОЛОГИИ МУЗЕЙ ИСТОРИИ ВОЛГГМУ ИСТОРИЯ МЕДИЦИНЫ В СОБРАНИЯХ АРХИВОВ, БИБЛИОТЕК И МУЗЕЕВ Материалы Межрегиональной научно-практической конференции Волгоград, 23–24 апреля 2014 года Издательство ВолгГМУ Волгоград УДК 61(09) ББК 5+63 И 89 РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ: Главный редактор –...»

«МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ МЕДИКО-СТОМАТОЛОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ им. А. И. Евдокимова Кафедра истории медицины РОССИЙСКОЕ ОБЩЕСТВО ИСТОРИКОВ МЕДИЦИНЫ Общероссийская общественная организация «ОБЩЕСТВО ВРАЧЕЙ РОССИИ» ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ МЕДИЦИНЫ В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ 1941–1945 гг. “ЧЕЛОВЕК И ВОЙНА ГЛАЗАМИ ВРАЧА” XI Всероссийская конференция (с международным участием) Материалы конференции МГМСУ Москва — 2015 УДК 616.31.000.93 (092) ББК 56.6 + 74.58 Материалы ХI Всероссийской конференции...»

«БАКИНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ (АЗЕРБАЙДЖАН) ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ МОЛДОВЫ (МОЛДОВА) ГРОДНЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМ. ЯНКИ КУПАЛЫ (БЕЛАРУСЬ) ЕВРАЗИЙСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМ. Л.М. ГУМИЛЕВА (КАЗАХСТАН) ИНСТИТУТ ПСИХОТЕРАПИИ И ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО КОНСУЛЬТИРОВАНИЯ (ГЕРМАНИЯ) КАЗАХСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМ. АЛЬ-ФАРАБИ (КАЗАХСТАН) КАЛМЫЦКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ (РОССИЯ) КИЕВСКИЙ СЛАВИСТИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ (УКРАИНА) МИНСКИЙ ИНСТИТУТ УПРАВЛЕНИЯ (БЕЛАРУСЬ)...»

«Национальный исследовательский Саратовский государственный университет имени Н.Г. Чернышевского Экономический факультет Философский факультет Институт истории и международных отношений, Институт рисков Институт филологии и журналистики Институт искусств Юридический факультет Факультет психолого-педагогического и специального образования Социологический факультет Факультет психологии Факультет иностранных языков и лингводидактики Институт физической культуры и спорта Сборник материалов III...»

«7.2. ИСТОРИя СТАНОВЛЕНИя ПРИРОДООХРАННЫХ ОРгАНОВ ТАТАРСТАНА: 25 ЛЕТ НА СЛУЖБЕ ОХРАНЫ ПРИРОДЫ ТАТАРСТАНА Глобальное создание общенациональных государственных структур (агентств, министерств, советов и т.п.) в развитых странах характерно для 70-80-х гг. ХХ в. Толчком для этого послужили первые международные усилия в области охраны окружающей среды. В результирующих документах Первой международной конференции по окружающей среде и развитию, созванной Организацией Объединенных Наций в Стокгольме...»

«С.Г. КАРПЮК    КЛИМАТ И ГЕОГРАФИЯ   В ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ ИЗМЕРЕНИИ    РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ С.Г. Карпюк КЛИМАТ И ГЕОГРАФИЯ В ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ ИЗМЕРЕНИИ (архаическая и классическая Греция) Москва УДКББК 63.3 К – 21 Рецензенты: доктор исторических наук, профессор О.В. Сидорович, кандидат исторических наук А.Б. Ванькова Обложка А.С. Карпюк Карпюк С.Г. Климат и география в человеческом измерении (архаическая и классическая Греция). М.: ИВИ РАН, 2010. – 224 С. В книге С.Г. Карпюка...»

«ANTIQUITY: HISTORICAL KNOWLEDGE AND SPECIFIC NATURE OF SOURCES Moscow Institute of Oriental Studies РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ОТДЕЛЕНИЕ ИСТОРИКО-ФИЛОЛОГИЧЕСКИХ НАУК ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ ДРЕВНОСТЬ: ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗНАНИЕ И СПЕЦИФИКА ИСТОЧНИКА Материалы международной научной конференции, посвященной памяти Эдвина Арвидовича Грантовского и Дмитрия Сергеевича Раевского Выпуск V 12-14 декабря 2011 года Москва ИВ РАН Оргкомитет конференции: В.П. Андросов (председатель), Е.В. Антонова, А.С. Балахванцев...»

«Источник:Всемирная История Экономической Мысли Глава 9 СОВРЕМЕННЫЕ ЗАПАДНЫЕ КОНЦЕПЦИИ ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ СТРАН ТРЕТЬЕГО МИРА Первоначально ученые развитых капиталистических стран весьма оптимистично оценивали возможности применения неоклассической и неокейнсианской теории для создания концепций развития освободившихся стран. В первые послевоенные годы считалось, что достаточно ввести дополнительные предпосылки и некоторые коэффициенты в традиционные модели, чтобы адекватно описать...»

«Институт языка, литературы и истории Карельского научного центра Российской академии наук Петрозаводский государственный университет МАТЕРИАЛЫ научной конференции «Бубриховские чтения: гуманитарные науки на Европейском Севере» Петрозаводск 1-2 октября 2015 г.Редколлегия: Н. Г. Зайцева, Е. В. Захарова, И. Ю. Винокурова, О. П. Илюха, С. И. Кочкуркина, И. И. Муллонен, Е. Г. Сойни Рецензенты: д.ф.н. А. В. Пигин, к.ф.н. Т. В. Пашкова Материалы научной конференции «Бубриховские чтения: гуманитарные...»

«ИДЕИ А.А. ИНОСТРАНЦЕВА В ГЕОЛОГИИ И АРХЕОЛОГИИ. ГЕОЛОГИЧЕСКИЕ МУЗЕИ МАТЕРИАЛЫ НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ Санкт-Петербург Россия ГЕОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА ПАЛЕОНТОЛОГО-СТРАТИТРАФИЧЕСКИЙ МУЗЕЙ КАФЕДРЫ ДИНАМИЧЕСКОЙ И ИСТОРИЧЕСКОЙ ГЕОЛОГИИ МУЗЕЙ ИСТОРИИ САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОЕ ОБЩЕСТВО ЕСТЕСТВОИСПЫТАТЕЛЕЙ НАУЧНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ посвященная памяти члена-корреспондента Петербургской Академии Наук, основателя кафедры...»

«Белорусский государственный университет Институт журналистики ВИЗУАЛЬНО-СЕМАНТИЧЕСКИЕ СРЕДСТВА СОВРЕМЕННОЙ МЕДИАИНДУСТРИИ Материалы Республиканской научно-практической конференции (20–21 марта) Минск УДК 070-028.22(6) ББК 76.Оя431 Рекомендовано Советом Института журналистики БГУ (протокол № 5 от 29 января 2015 г.) Р е ц е н з е н т ы: О.Г. Слука, профессор, доктор исторических наук Института журналистики Белорусского государственного университета, профессор кафедры истории журналистики и...»

«Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации» СИБИРСКИЙ ИНСТИТУТ УПРАВЛЕНИЯ ОБЩЕСТВО И ЭТНОПОЛИТИКА Материалы Седьмой Международной научно-практической Интернет-конференции 1 мая — 1 июня 2014 г. Под научной редакцией доктора политических наук Л. В. Савинова НОВОСИБИРСК 2015 ББК 66.3(0),5я431 О-285 Издается в соответствии с планом...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «ПЕРМСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ» ООО «Учебный центр Информатика» СОВРЕМЕННЫЕ ГУМАНИТАРНЫЕ И СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ Материалы второй международной научно-практической конференции (26 сентября 2013 г.) В 3 томах Том 2. Дизайн; история и музейное дело; психология; филология, лингвистика,...»

«ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ПРАВОВОЕ ГОСУДАРСТВО Игорь МАЗУРОВ Фашизм как форма тоталитаризма Потрясшее XX век социальное явление, названное фашизмом, до сих пор вызывает широкие дискуссии в научном мире, в том числе среди историков и политологов. Американский политолог А. Грегор считает, что все концепции фашизма можно свести к следующим шести интерпретациям: 1) фашизм как продукт «морального кризиса»; 2) фашизм как вторжение в историю «аморфных масс»; 3) фашизм как продукт психологических...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «ПЕНЗЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ» (ПГУ) Педагогический институт им. В. Г. Белинского Историко-филологический факультет Направление «Иностранные языки» Гуманитарный учебно-методический и научно-издательский центр Пензенского государственного университета II Авдеевские чтения Сборник статей Всероссийской научно-практической конференции, посвящнной...»

«АГЕНТСТВО ПЕРСПЕКТИВНЫХ НАУЧНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ (АПНИ) СОВРЕМЕННЫЕ ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ НАУКИ И ТЕХНОЛОГИЙ Сборник научных трудов по материалам II Международной научно-практической конференции г. Белгород, 31 мая 2015 г. В семи частях Часть III Белгород УДК 001 ББК 72 C 56 Современные тенденции развития науки и технологий : сборник научных трудов по материалам II Международной научноC 56 практической конференции 31 мая 2015 г.: в 7 ч. / Под общ. ред. Е.П. Ткачевой. – Белгород : ИП Ткачева Е.П.,...»

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ИНСТИТУТ УПРАВЛЕНИЯ И ПРАВА ЭТНИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ В ГЛОБАЛЬНОМ МИРЕ МАТЕРИАЛЫ ЕЖЕГОДНОЙ МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОЙ НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ САНКТ-ПЕТЕРБУРГ ББК 63.3(2) Редакционная коллегия: В. Б. Александров, заведующий кафедрой философии и социологии СПИУиП, доктор философских наук, профессор И. В. Земцова, заведующая кафедрой гуманитарных и социальноэкономических дисциплин СПИУиП, кандидат искусствоведения А. С. Минин, доцент кафедры гуманитарных и социально-экономических дисциплин...»

«Рекламно-информационный бюллетень (РИБ) Январь февраль 2016 г. Дорогие друзья! Поздравляю вас с Новым 2016 годом! Выражаю вам глубочайшую признательность за участие в жизни Центра научной мысли и НОУ «Вектор науки», за участие в наших мероприятиях. С каждым годом благодаря вам мы осваиваем новые направления в нашей работе, покоряем новые вершины и горизонты, стремимся к улучшению сотрудничества с вами, становимся ближе к вам. И это достигается благодаря вам, дорогие наши авторы публикаций и...»

«Смирнова Мария Александровна, кандидат исторических наук, кафедра источниковедения истории России Санкт-Петербургский государственный университет, Россия; Отдел рукописей Российской национальной библиотеки, Россия istochnikpu@gmail.com «Места восхитительные для глаза и поучительные для ума»: русскоязычные путеводители по Финляндии второй половины XIX — начала XX в. Путеводители как исторический источник, Финляндия, Россия, представления русских о Финляндии Guide as a historical source, Finland,...»

«ПЕТЕРБУРГСКИЙ ИНСТИТУТ ИУДАИКИ ST. PETERSBURG INSTITUTE OF JEWISH STUDIES ТРУДЫ ПО ИУДАИКЕ ИСТОРИЯ И ЭТНОГРАФИЯ Выпуск TRANSACTIONS ON JEWISH STUDIES HISTORY AND ETHNOGRAPHY Issue JEWS OF EUROPE AND MIDDLE EAST: HISTORY, SOCIOLOGY, CULTURE International Academic Conference Proceedings April 27, St. Petersburg ЕВРЕИ ЕВРОПЫ И БЛИЖНЕГО ВОСТОКА: ИСТОРИЯ, СОЦИОЛОГИЯ, КУЛЬТУРА Материалы Международной научной конференции 27 апреля 2014 г. Санкт-Петербург ББК 6/8(0=611.215)я УДК...»







 
2016 www.konf.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, диссертации, конференции»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.