WWW.KONF.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Авторефераты, диссертации, конференции
 


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 |

«РОССИЯ И МИР XIX – НАЧАЛЕ XX ВЕКА В КОНЦЕ II Материалы Второй Всероссийской научной конференции молодых ученых, аспирантов и студентов (Пермь, Пермский государственный университет, 5 – ...»

-- [ Страница 8 ] --

Особо убедительные доказательства таких взаимоотношений, считал В. В. Ивановский, дают крупные многонациональные государства, гражданами или подданными которых являются представители самых разнообразных социальных, национальных и религиозных групп.

В. В. Ивановский рассматривал государство и общество в системе постоянного взаимовлияния. Он считал, что развитие человеческого интеллекта и накопление знаний об окружающем мире приводят к тому, что «рано или поздно образуются объективные, сознательные отношения целого общества или, по крайней мере, значительной его части, к политической организации общества»7. Подвергаясь влиянию общества, политическая система развивается и совершенствуется. Таким образом, заключал «социолог-государствовед»

В. В. Ивановский, именно из сочетания обоих элементов, общества и верховной власти, и проистекает природа государства.

Кистяковский Б. А. Социальные науки и право: очерки по методологии социальных наук и общей теории права. М., 1916. С. 456.

Ивановский В. В. Природа государства // Вопросы государствоведения, социологии и политики. Казань, 1905. С. 17.

См.: Аффольтер А. Основные черты общего государственного права. Казань, 1895.

–  –  –

Кистяковский Б. А. Государственное право (общее и русское) // Философия и социология права. СПб.,

1998. С. 467..

Куприц Н. Я. Из истории государственно-правовой мысли дореволюционной России (XIX в.). М.,

1978. С. 163.

Ивановский В. В. Общество и государство // Вопросы философии и психологии. 1897. № 1–2. С. 72.

–  –  –

ВЗГЛЯДЫ В. А. ГРИНГМУТА НА ЦАРСКУЮ ВЛАСТЬ

Одно из центральных мест в системе мировоззрения российских консерваторов конца XIX – начала XX в. занимали их взгляды на природу монархической власти в России, роль и место императора в стране, его обязанности и прерогативы, а также императивы поведения монарха.

Владимир Андреевич Грингмут (1851–1907) известен как яркий публицист, влиятельный редактор консервативной газеты «Московские ведомости» и основатель Русской монархической партии. В отличие от ряда других консерваторов, живших на рубеже XIX и XX вв. – Л. А. Тихомирова, П. Е. Казанского, Н. И. Черняева, В. Д. Каткова, – он не оставил после себя крупного теоретического исследования, где его мировоззрение было бы представлено в виде развернутой системы. Возможно, это является главной причиной того, что его рефлексия по поводу монархической власти до сих пор не привлекла внимание историков. Однако выяснение позиции по данному вопросу представляется важной исследовательской задачей ввиду того большого влияния, которое оказывал В. А. Грингмут на современников. Его многочисленные политические статьи, публиковавшиеся в «Московских ведомостях», позволяют реконструировать его взгляды на царскую власть1.

По своему мировоззрению и, в том числе, по определенным эстетическим соображениям москвич В. А. Грингмут был близок к славянофилам. Это выразилось в том, что он предпочитал использовать архаизированную лексику. Так, он крайне редко называет российского монарха императором, предпочитая слово «царь». А говоря о Великом князе Сергее Александровиче, занимавшем пост московского генерал-губернатора и командующего войсками Московского военного округа, В. А. Грингмут называет его должности по-своему: «главный Правитель Москвы и верховный Воевода расположенного в ее округе Царского воинства»2. Первопрестольной В. А. Грингмут уделяет особое место: именно там, по его мнению, царь «набирается новых сил для Своего трудного Самодержавного поприща…»3. Впрочем, «славянофильство» В. А. Грингмута далеко не шло: он полностью отвергал идею созыва нового Земского собора, считая ее вредной, и посвятил этому вопросу статью с говорящим названием «Славянофильские иллюзии»4.

© Софьин Д. М., 2009 В. А. Грингмут разделяет общее мнение консерваторов относительно божественного происхождения царской власти. Император Всероссийский есть помазанник Божий, и только перед Богом царь несет ответственность. Ввиду своего особенного сакрального положения только царь знает, по какому пути следует вести Россию, и только он один имеет возможность отличить истинный путь от ложного. Повинуется царь только тем законам, которые он сам издал по Божьей и своей собственной воле5. Для В. А. Грингмута самодержавная власть российского императора (русского царя) – это уникальный исторический феномен, который невозможно сопоставить с иными формами монархического правления Запада или Востока. В этом он расходится, например, с Н. И. Черняевым, который, напротив, не только находил немало общего между российской монархией и зарубежными, но даже полагал, что их сравнительный анализ является одной из главных задач русской политической мысли6.

У русского государя, по В. А. Грингмуту, много обязанностей. Статус царя как помазанника Божьего накладывает на него обязанность быть достойным «сего Божественного Дара». Монарх должен быть «Благочестившейшим», превосходя благочестием всех своих православных подданных и служа для них примером. Лишь благочестием государя ограничивается его самодержавная власть. Сам царь не может ограничить пределы своей власти, он должен обладать всей ее полнотой, так как только в этом случае он может нести всю полноту ответственности перед Богом. Исходя из такого понимания обязанностей монарха, В. А. Грингмут определяет царское правление как тяжкий подвиг7.

В. А. Грингмут не выступает против объединенного правительства в принципе, но считает, что премьер-министром может быть только государь, так как он должен непосредственно руководить всем государственным управлением, и между ним и министрами не должно стоять какое-либо другое лицо8.

Русский царь и русский народ, как неоднократно отмечает В. А. Грингмут, находятся в мистическом единении, они составляют «одно неделимое целое». Русский народ «весь воплощается в священной особе Русского Царя», который всегда находится во главе народа «во всех делах и сердца, и ума». Идти против народа – значит, идти против царя, и наоборот, идти против царя – значит, идти против народа. Царь является представителем народа перед Богом и на земле. Как помазанник Божий государь выше каждого из своих подданных и выше всех их вместе взятых. Народ смотрит на царя и царицу как на своих духовных родителей, называя их «Царем-Батюшкой и ЦарицейМатушкой». Только царь может действительно искренно заботиться о благе всего народа, так как лишь монарх стоит выше всех партий. Отвечая на разговоры либералов о желательности представительных форм правления, В. А. Грингмут указывает, что у народа уже есть свой – единственный – представитель, которым является государь9. Конституция для В. А. Грингмута – это некий контракт, соглашение, официально закрепленный компромисс между враждующими сторонами. Но в России «народ спокон веков повинуется своему монарху не по контракту, а по вере Христовой – как Помазаннику Божию, по верноподданнической присяге – как Самодержцу, и по сыновней любви – как своему Царю-Батюшке. Никогда еще, с тех пор, как стоит Россия, Русский Царь с Своим Народом не враждовал, а потому им нет надобности подписывать контракт или конституцию»10. Но несмотря на такое метафизическое единство царя и народа, В. А. Грингмут признает, что в конкретных обстоятельствах современного ему времени присутствует некоторое недопонимание между монархом и его подданными. В этом виновато, и здесь В. А. Грингмут солидарен со славянофилами, так называемое «средостение» в виде бюрократии, а с 1906 г. к ней добавилась и Государственная Дума. Чтобы преодолеть гибельное влияние «Петербургской бюрократии и крамольной Думы» и восстановить доверие между царем и народом, необходимо тесное, непосредственное общение монарха с его подданными, например, в виде периодических народных приемов один раз в неделю или хотя бы раз в месяц11.

Рассуждения В. А. Грингмута относительно природы и задач царской власти находятся в контексте современного ему консервативного дискурса.

Ретрансляция взглядов редактора «Московских ведомостей» через этот влиятельный печатный орган не могла не отразиться на процессе формирования общероссийского спектра общественно-политических настроений.

Политические статьи В. А. Грингмута, вышедшие в «Московских ведомостях» в период, когда он занимал пост редактора, собраны в издании: Собрание статей В. А. Грингмута, 1896–1907. Вып. I–IV. М., 1908–

1910. Проблематика царской власти затронута во многих статьях, среди которых следует выделить: Есть ли в России партии? [1896] // Собр. статей… Вып. I. М., 1908. С. 11–14; Русский Царь в Варшаве [1897] // там же.

С. 71–73; Великий учитель России [1897] // там же. С. 89–91; Первое трехлетие нового царствования [1897] // там же. С. 91–92; Москва в ожидании Царя [1900] // там же. С. 186–188; Печальная весть [1900] // там же.

С. 192–194; Знаменательное десятилетие в истории Москвы [1901] // там же. С. 274–277; Иностранная легенда о Русском Царе [1903] // Собр. статей… Вып. II. М., 1908. С. 82–86; Благая весть [1903] // там же. С. 181–182; Исполнившаяся надежда [1903] // там же. С. 182–183; Знаменательная Высочайшая награда [1903] // там же.

С. 207–209; Царская помощь [1904] // там же. С. 271–272; Возможны ли уступки? [1904] // там же. С. 301–303;

Фундамент Русского Самодержавия [1904] // Собр. статей… Вып. III. М., 1910. С. 50–53; «Кабинетный» вопрос [1904] // там же. С. 78–80; Славянофильские иллюзии [1905] // там же. С. 128–130; Укрепление Самодержавия [1905] // там же. С. 200–204; Царская воля [1905] // там же. С. 227–230; Воззвание Русской Монархической Партии [1906] // Собр. статей… Вып. IV. М., 1910. С. 38–41; Руководство черносотенца-монархиста [1906] // там же. С. 136–141; Прямой путь к Царю [1906] // там же. С. 204–205; Русская Монархическая Партия и Государственная Дума [1906] // там же. С. 206–208; Стремление Народа к Царю [1907] // там же. С. 335–337; Единение Царя с Народом [1907] // там же. С. 337–340; Спасайте Народ! [1907] // там же. С. 342–347; Самодержавное слово [1907] // там же. С. 352–354; Разрешение рокового сомнения [1907] // там же. С. 356–358; С нами Бог! С нами Царь! [1907] // там же. С. 358–364.

Знаменательное десятилетие в истории Москвы. С. 275.

–  –  –

См.: Есть ли в России партии? С. 11; Первое трехлетие нового царствования. С. 91; Печальная весть.

С. 193; Иностранная легенда о Русском Царе. С. 85; Знаменательная Высочайшая награда. С. 208; Фундамент Русского Самодержавия. С. 52–53; Руководство черносотенца-монархиста. С. 136; Прямой путь к Царю. С. 205;

Спасайте Народ! С. 345; Самодержавное слово. С. 353.

См.: Черняев Н. И. Из записной книжки русского монархиста // Черняев Н. И. Мистика, идеалы и поэзия русского Самодержавия. М., 1998. С. 209.

См.: Спасайте Народ! С. 345; Возможны ли уступки? С. 302; Великий учитель России. С. 89; Первое трехлетие нового царствования. С. 91; Печальная весть. С. 193.

–  –  –

См.: Русский Царь в Варшаве. С. 72; Печальная весть. С. 193; Исполнившаяся надежда. С. 183; Царская помощь. С. 272; Фундамент Русского Самодержавия. С. 52–53; Укрепление Самодержавия. С. 203; Царская воля. С. 227–228; Прямой путь к Царю. С. 205; Разрешение рокового сомнения. С. 357.

Руководство черносотенца-монархиста. С. 136.

См.: Руководство черносотенца-монархиста. С. 140; Прямой путь к Царю. С. 204–205; Единение Царя с Народом. С. 337–340; Спасайте Народ! С. 346.

–  –  –

СОЦИАЛЬНАЯ ПРОБЛЕМАТИКА В РАБОТАХ М. О. МЕНЬШИКОВА:

РАБОЧИЕ И БУРЖУАЗИЯ

Фигура Михаила Осиповича Меньшикова (1859–1918) сравнительно недавно стала предметом серьезного научного изучения. В основном, в центре внимания историков оказываются его политические взгляды, статьи по аграрному и национальному вопросу. Социальная же проблематика в работах М. О. Меньшикова, на наш взгляд, не получила достаточного освещения.

В основе его зрелых взглядов, как на деревню, которой он уделял в своих очерках первостепенное значение, так и на город лежит известная формула немецкого философа Ф. Ницше: «Слабые и неудачники должны погибнуть: первое положение нашей любви к человеку. И им должно еще помочь в этом»1. В своей программной статье «Тирания слабых», увидевшей свет в 1908 г., М. О. Меньшиков утверждает: «Под влиянием всевозможных антиобщественных извращений ума и чувства у нас принято думать, что помогать слабым всегда есть доброе дело. На самом деле в большинстве случаев,.. это дело злое, грех против природы, которая не без основания клонит одних к упадку, других

– возвышает (выделено авт. – С. Р.)»2. Зарождающееся русское государство покровительствовало сильным, благодаря чему и была создана великая держава Петра I и Екатерины II. Но с конца XVIII в. дворянство, духовенство и крестьянство постепенно вырождались и по очереди оказались на государственном иждивении. На современном этапе, с горечью отмечает М. О. Меньшиков, русское государство окончательно превратилось в «богоугодное заведение», в котором «слабые области живут за счет сильных». Однако ничего действительно угодного Богу в подобной политике М. О. Меньшиков не замечает. Он приводит примеры из Библии, где Господь, чтобы покончить с человеческими пороками, устроил потоп и испепелил Содом и Гоморру. «Таков, вообще, верховный суд природы… – заключает М. О. Меньшиков. – Только за сильными она признает право жизни,.. словом, за удачными продуктами своего творчества. Неудачные обречены гибели и задерживать последнюю значит совершать кощунство (выделено авт. – С. Р.)»3. Этот взгляд отчасти был близок идеям П. А. Столыпина, положенным в основу аграрной реформы: «…[Нельзя ленивого] равнять к трудолюбивому, нельзя человека тупоумного приравнять к трудоспособному», «…собственность всегда имела своим основанием силу, за которой стояло и нравственное право»4. М. О. Меньшиков оказывал в своих статьях горячую поддержку реформе П. А. Столыпина, направленной на развитие именно сильных хозяйств.

Подобное господство сильных над слабыми М. О. Меньшиков хотел бы видеть и в городе. Сам выходец из бедных слоев, он считал, что талантливый человек, как в деревне, так и в городе, способен добиться успеха. Отсюда его © Рязанов С. М., 2009 представление о неудачниках-пролетариях и талантливой городской и сельской буржуазии. В отличие от Л. А. Тихомирова, И. И. Восторгова, митрополита Владимира и многих других консерваторов, для которых было характерно неприятие господства буржуазии, ничего несправедливого Меньшиков в этом не находит. В капиталистах он видит новую трудолюбивую талантливую аристократию, которая пришла на смену выродившейся от праздности дворянской. Он называет буржуазию «рабочей аристократией», отмечая ее трудолюбие и талант. «Жены, дети и часто наследники богачей действительно ведут праздный образ жизни, – считает М. О. Меньшиков, – но сами капиталисты не были бы капиталистами, если бы они серьезнейшим образом не работали, и часто с утра до вечера, без передышки»5. Как и большинство русских консерваторов, М. О. Меньшиков был антисемитом, а потому это правило, распространяющееся на буржуазию русскую, английскую, французскую и иную, не касалось еврейской буржуазии. Ей он отказывал и в трудолюбии, и в таланте. Однако, притворяясь таковой, она наносит огромный экономический ущерб русской и любой другой национальной буржуазии6.

К рабочим М. О. Меньшиков изначально не испытывает подобной неприязни. Они представляют собой здоровую посредственность, столь же необходимую для государства, как и аристократия. В отличие от социалистов, М. О. Меньшиков не думает, что интересы «хозяев и работников» противоположны. «Теперешняя борьба труда с трудом (ибо капитал есть накопленный труд), – пишет М. О. Меньшиков в своем публицистическом очерке от 28 июля 1909 г., – дезорганизует обе стороны – она разгоняет физическую силу, с одной стороны, и талант – с другой»7. Подобного же мнения придерживались и многие другие русские консерваторы8, выступая за смягчение буржуазной эксплуатации. М. О. Меньшиков предлагал для этой цели, во-первых, обязательное государственное страхование на случай болезни, старости и инвалидности. Обращаясь к немецкому опыту, он отмечает положительные стороны этого явления: хозяин, зная, что в случае инвалидности вынужден будет выплачивать пожизненное содержание работнику, всеми доступными средствами улучшает технику безопасности на производстве, а рабочий, зная об обязательном пособии, чувствует уверенность в завтрашнем дне. Однако, М. О. Меньшикову не нравится, что обязательность страхования несколько нарушает действие столь важного для М. О. Меньшикова принципа «естественного отбора» в обществе.

Ему больше импонирует поэтическое время, когда каждому разрешалось «жить так хорошо или так скверно, как кто способен»9. Во-вторых, русский националист полагает, что рабочие имеют полное право мирно бороться за свои права, в том числе и с помощью экономической забастовки. Он выступал за то, чтобы законом была признана «эта мирная тяжба, где труд торгуется с капиталом и выторговывает, что можно»10. Однако, позднее, следя за успехами социалистов на Западе, он начинает воспринимать стачечное и, в особенности, профсоюзное движение негативно. «…Кроме полезной взаимопомощи это право (профессиональных союзов – С. Р.) привело к страшному дроблению нации и к глубоким расколам по разным направлениям»11, – обращается русский националист к английскому опыту.

При этом следует учитывать, что М. О. Меньшиков, как и другой русский консерватор, Л. А. Тихомиров, разграничивал «рабочих, которые продают свой труд» и «пролетариат». Слово «пролетарий», появившееся в статьях М. О. Меньшикова в годы первой русской революции, для него синонимично понятию «чернь»12, призрение к которой он выражал еще задолго до революционных потрясений13. «Чернь» или «пролетариат» – это городские чернорабочие, сельская голытьба, а также криминальный элемент. Правда, по мере возрастания симпатий рабочих к социализму и роста разочарования М. О. Меньшикова в этой категории населения, грань, отделяющая рабочих от пролетариев, все больше стирается. В отличие от Л. А. Тихомирова, он не питал надежды, что в будущем, благодаря техническому прогрессу, пролетариат перестанет существовать.

Меньшиков был убежден, что появление в обществе слабых и неудачников неизбежно, а, следовательно, они всегда будут занимать эту социальную нишу.

Победа пролетариата в ходе революции представляется М. О. Меньшикову катастрофой. «…Что же такое пролетариат, как не воплощенная неудача нации?

И что такое буржуазия, как не воплощенная ее удача? – вопрошает юрист из очерка М. О. Меньшикова. – И вот в лице революции неудача ополчается на удачу и хочет пожрать ее»14. Победа черни чревата, в глазах М. О. Меньшикова, уничтожением генофонда нации.

Так же как и в рабочих, М. О. Меньшиков вскоре разочаровывается в буржуазии. Со своей страстью к наживе и личной выгоде она постепенно начинает казаться ему слишком мелочной, чтобы сыграть роль новой аристократии. Не подходит для этой великой цели и интеллигенция, которую он недвусмысленно именует «пустоцветом»15. Подобно Ф. Ницше, ему остается надеяться лишь на будущего сверхчеловека.

М. О. Меньшиков, с одной стороны, не похож на типичного русского консерватора. Он не рисует будущего утопического общества, в котором исчезнут разногласия между рабочими и буржуазией, а пролетариат прекратит свое существование. Для него законы борьбы и естественного отбора в обществе неустранимы и вечны. С другой стороны, новые категории населения постепенно вызывают отторжение у русского националиста. Как и большинство консерваторов рубежа XIX–XX вв., М. О. Меньшиков перестает видеть в окружающей действительности вещи, достойные сохранения.

Ницше Ф. Антихрист. Проклятие христианству // Ницше Ф. Рождение трагедии, или Эллинство и пессимизм. Так говорил Заратустра. Казус Вагнер. Сумерки идолов, или Как философствуют молотом. Антихрист. Ecce Homo. М., 2004. С. 539.

Меньшиков М. О. Тирания слабых. // Письма к ближним. Г. 7. СПб., 1908. С. 784.

–  –  –

Столыпин П. А. Речь об устройстве быта крестьян и о праве собственности, произнесенная в Государственной думе 10 мая 1907 года. // Столыпин П. А. Нам нужна великая Россия…: полн. собр. речей в Государственной думе и Государственном совете, 1906–1911 гг. М., 1991. С. 89.

Меньшиков М. О. Хозяева и работники: [Электронный документ] (http://www.orthomed.ru/ftproot/abort_mr/books/history/library/menshikov/mnshkv09.htm). Проверено 20.12.2008.

См.: Он же. Еврейское нашествие // Письма к ближним. Г. 10. СПб., 1911. С. 146–147.

–  –  –

См.: ГАРФ. Ф. 102, ДП-4, 1908 г., д. 251, л. 2об.; Воронов Л. Н. Свергнутый кумир: критика теории Карла Маркса. М., 1902. С. 72; Шарапов С. Ф. Диктатор: политическая фантазия. М., 1907. С. 17 и др.

Меньшиков М. О. Великое страхование // Письма к ближним. Г. 1. СПб., 1902. С. 176.

–  –  –

ОСМЫСЛЕНИЕ ПРОБЛЕМЫ ЧЕЛОВЕКА НА ФОНЕ РУССКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ: ИСТОРИЧЕСКИЕ И ФИЛОСОФСКИЕ ОСНОВАНИЯ

АНТРОПОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ И. А. ИЛЬИНЫМ

ГЕГЕЛЕВСКОЙ ФИЛОСОФИИ

В политическом и религиозном символическом пространстве современной России обращение к творчеству философа, публициста, общественного деятеля белого движения Гражданской войны Ивана Ильина (1882–1954) уже не просто вошло в моду, но стало знаком преисполненности говорящего чувством глубокого патриотизма и приобщения к неким особым эзотерическим знаниям о сущности российского государства. Перефразируя Н. А. Бердяева, можно сказать, что русский человек склонен переживать основные идеи И. А. Ильина «трансцендентно, а не имманентно»1. Субъектом и инициатором дискурса по поводу наследия Ильина в 2005 г. выступил Президент Российской Федерации В. В. Путин, процитировав философа в Послании Федеральному собранию – не только как высшее должностное лицо, но прежде всего как общественно-политический лидер страны. Вскоре средства массовой информации передавали новости о возвращении праха Ильина для захоронения на Родине, о покупке и передаче в МГУ известным бизнесменом-меценатом Виктором Вексельбергом архива философа, о популярности произведений Ильина в Администрации Президента. Сегодня по всей стране на базе институтов образования и религии организуются конференции, проводятся Ильинские научнобогословские чтения, Ильина нарекают «Пушкиным философии»2, а популярный медийный персонаж и режиссер Никита Михалков уверяет, что именно он семь лет назад познакомил В. В. Путина с книгами Ильина.

Между тем в научной среде И. А. Ильин известен как автор труда «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека» – одного из лучших исследований гегелеведения. Трактуя Гегеля в сложный для России период истории – годы мировой войны и русской революции, Ильин приходит к формированию собственной оригинальной философской концепции – той концепции, плоды которой нам сегодня преподносят в цитатах властные субъекты для обоснования ценности государства и права. Но эта концепция, в первую очередь, обращена к человеку, к подлинному человеческому бытию и несет в себе противоречивый потенциал. Целенаправленное внимание к антропологической © Коломейцева Т. С., 2009 интерпретации гегелевской философии может высветить тот факт, что не все в философии Ильина ведет к оправданию государства, как дореволюционного российского, так и современного. Однако изучать Ильина необходимо, поскольку, хоть он и не оправдывает до конца государство, но помогает человеку привнести новые стимулы для его творческого осмысления своей жизни и воплотить его в конкретных делах.

Присутствие Гегеля в русской мысли имеет богатую историю. Как отмечает О. Сумин, он «оказывается тем духовным центром, из которого расходятся дальнейшие пути русской культуры, один из которых приводит к православному славянофильству, а другой (через Бакунина–Герцена–Маркса–Энгельса– Ленина) к русскому коммунизму»3. В основе этих двух путей – понимание, что обоснование перемен в социально-политическом устройстве Российской империи должно быть выполнено в соответствии с требованием разума. Однако понимание требования и следование требованию в данном случае – не одно и то же.

Русская история и философия не поставила во главу угла гегелевский Логос и тому существуют различные оценки. Некоторые исследователи, включая О. Сумина, ставят ей это в вину, объясняя переходом в форму литературы, искусства4. Другие, как, например, А. Гулыга, видят в том достоинство, переводя дискурс в антропологическую плоскость: «Великое завоевание немецкой классики – идея активности субъекта. Но у Канта субъект абстрактен, это индивид вообще; у Фихте и Гегеля – это вид, общность (без учета составляющих ее компонентов). Русские же поставили проблему, которая сегодня называется “интерсубъективностью”, взаимосвязи личностей – действующих, думающих, переживающих (в том числе и неосознанно – это особенно у Достоевского).

Единство общего и единичного, при сохранении полного богатства последнего,

– “соборность”»5.

Мир Гегеля, пишет А. Гулыга, представляет собой «каркас логических конструкций»6. Гулыга сравнивает Шеллинга с Ильиным, отмечая, что оба они обнаружили «тайну гегельянства – панлогизм»7. Шеллинг показал уязвимость этого панлогизма, определив, что «наука может служить злу, науке нужен нравственный ориентир. А человеку тем более»8. Шеллинг утверждал необходимость постижения истины внелогическим, интуитивным способом и искал его философское обоснование. Как писал английский исследователь Керд, Шеллинг стремился заменить принцип Фихте «Ich ist Alles» на более широкий принцип «Alles ist Ich», то есть, указывая на один идеальный принцип, который проявляется в естественном и духовном мире9. Он не мог полностью примирить человека и государство, понимая последнее, в отличие от Гегеля, как «необходимое зло»: «люди отчуждают в пользу государства часть своих прав, но без него, находясь в состоянии анархии и вражды, они жить не могут»10.

Ильин в духе Шеллинга предлагает динамическое примирение интуиции и разума в «мыслящей интуиции»11: «Тогда только его философствование предстанет в своем истинном характере мыслящего ясновидения или мистического мышления, и станет понятным тяготение Гегеля к тому, чтобы развернуть данное ему логическое откровение в подлинную и всеобъемлющую религию мысли»12.

Ильин показывает, что Гегелю не удается выстроить безупречное здание государства, где царствовали бы истина, добро и красота, Гегелю остается лишь снизить государство идеальное до государства исторического: «Оказывается, что Разум может и должен быть, но фактически не является единственным содержанием истории: жизнь человека и человечества протекает в двойственном и колеблющемся состоянии, и философ вынужден построять историю Разума, как историю неразумия, и обратно. Пусть разумное умножается в мире и побеждает, а неразумное убывает и подчиняется; тем не менее история остается великою ареною двух стихий, непримиренно сочетающихся и живущих единством в борьбе. И процесс этот растягивается в дурную бесконечность»13.

И здесь Ильин приходит к замечательному по своей глубине выводу: в гегелевской философии «единство исторического Субъекта остается религиозным постулатом, лишенным эмпирического и философского оправдания». То есть философская система Гегеля остается системой до тех пор, пока из нее не вынут краеугольный камень – вера в то, что она является системой.

Научный руководитель И. А. Ильина, П. И. Новгородцев, аналогично определил и проблему учения К. Маркса, которое базируется не на строгих экономических законах и социологических закономерностях, но на религиозной вере в практическое осуществление коммунистического общественного проекта: «Обращаясь к учению Маркса, мы видим, что именно к “оправданию добра” в его философских основаниях нельзя найти опоры, что вера его в добрый и правдивый конец истории остается чистой верой, не только не находящей подкрепления в его философии, но даже стоящей с ней в противоречии»14.

Таким образом, и Ильин, и Новгородцев показывают, что в основе государства – и у Гегеля, и у Маркса, при всем различии этих философских путей – лежит вера. Трагедия человечества заключается в том, что оно становится заложником этой веры, не в силах преодолеть свое земное существование и целиком превратиться в мысль, в разум.

Отсюда можно сделать вывод о бесполезности революционного способа преобразования общества. Человеческие жертвы становятся бессмысленной ставкой в азартной игре, в которой невозможно выиграть.

В этом смысле обращение И. А. Ильина к философии Гегеля можно назвать, используя гегелевскую терминологию, очень своевременным. Гегель писал: «В развитии самого государства должны наступать периоды, побуждающие благороднейшие натуры возноситься духом из современной действительности в идеальные сферы и находить в этих сферах то примирение с собой, которое уже невозможно для духа в действительности, в которой наступил разлад»15. Трагическая пора русской революции 1917 г. явилась канвой окончательной кристаллизации гегелеведческой мысли Ильина в виде диссертации.

Бердяев Н. А. Духи русской революции // Литературная учеба. 1991. № 2. С. 138.

Гончаров С. З. Философия совершенства как ценностная основа воспитания духовности личности в российском гуманитарном образовании // Русский экономический вестник. № 3. С. 79.

Сумин О. Гегель как судьба России: [Электронный ресурс]. Режим доступа: URL:

http://www.sumin.copula.ru/002_Gegel_kak_sudba_RU/Gegel_kak_sudba_RU_HTML/06_1_1.htm (проверено 30.11.2008 г.)

–  –  –

Шамшурин В. И. П. И. Новгородцев как критик марксистского абсолютизма в социальной науке // История теоретической социологии: в 4 т. Т. 2 / Отв. ред. и сост. Ю. Н. Давыдов. М., 2002. С. 229.

Гегель Г. В. Ф. Философия истории / Пер. А. М. Водена; под ред. и с предисл. Ф. А. Горохова. М.,

1935. С. 66.

–  –  –

Современный историк А. В. Гордон писал о Великой французской революции как о «великом историческом событии»1, и это говорит о многом. Но особого внимания заслуживает историография французской революции, породившая собой целое явление в исторической науке. Очень важны работы, относящиеся к дореволюционной историографии в России, они написаны в ключе мировой историографии и представляют собой зрелые исследования, ни в чем не уступающие зарубежным трудам. В этот же период российская историография во многом освободилась от цензурных оков. Я хочу предложить рассмотреть истоки террора периода Великой французской революции во взгляде отечественной и зарубежной историографии конца XIX – начала XX в.

Опираясь на работы И. Тэна, В. Герье вывел понятие террор, – «эпоха, простирающаяся с 31 мая 1793 г., когда монтаньяры с помощью восстания, вызванного ими в Париже, изгнали из конвента партию жирондистов – до 9 термидора 1794 г., т. е. до падения Робеспьера»2. Таким образом, в досоветской историографии, говоря о терроре, подразумевали не расплывчатое определение, а конкретный исторический период.

Специальный историк террора, Мортимьер-Терно, начал свою «Историю террора» с 20 июня 1792 г.3; современник революции, Малуэ, говорит, в своих мемуарах, что для всякого беспристрастного человека «господство террора началось с 14 июля 1789 г., т. е. со взятия Бастилии»4.

© Матвеев С. Р., 2009 В. И. Герье не согласен с такими подходами: «Бесспорно сентябрьские убийства 1792 г. представляют собой все признаки «организованного» террора, но это было частное и местное явление; террор же в вышеуказанную эпоху имел систематический характер, был правительственным режимом»5. Подобные слова мы можем встретить у Тэна, который говорит о терроре как о «правительственном режиме эпохи якобинцев»6. Но еще Н. И. Кареев отмечал, и я с ним соглашусь, что В. И. Герье имеет много достойных работ, написанных самостоятельно и ему вовсе не обязательно во всех острых вопросах ссылаться на мнение Тэна7.

Сам Н. Кареев считал, что террор начался с сентябрьских убийств 1792 г.

(с этим согласна и Н. Мирович8), но апогея он достиг во второй половине 1793 г.9 В этих суждениях Н. И. Кареев перекликался с некоторыми представителями зарубежной историографии, такими как упомянутый выше МортимьерТерно. Но Н. Кареев одним из первых в отечественной историографии заключил, что террор начался не в один день, а по мере принятия особых документов.

Таким первым документом стала конституция. «В одной из статей было сказано, что “свободные люди” имеют право убивать всякого, кто похитил бы верховную власть, а в другой – что самым священным правом и обязанностью каждой части народа является восстание против нарушения народных прав правительством10. Это было как бы официальным признанием права народа на индивидуальные и массовые выступления с насильственными целями»11. Мирович в целом согласна с Н. Кареевым, но она говорит о документах, ослабляющих жирондистов, а также и о самих жирондистах как о главных противниках террора12. Это, конечно, так, особенно если учесть, что под одной из волн террора были погребены и лидеры Жиронды! Разумеется, жирондисты были противниками террора, это все равно, что быть противниками собственной гибели.

И, тем не менее, Н. Мирович считает, что ослабление позиций жиронды сделало переход к террору более простым13. Самый большой недостаток в работах Н. Мирович – это использование мемуаров госпожи Ролан как канонического текста.

Н. Кареев отмечает очень важный момент, касающийся истоков террора, характерный для всей досоветской историографии – личностный фактор. Исследователь как одну из причин начала террора видит в ослаблении позиций Дантона и увеличение политического веса Робеспьера. «Пока Дантон оставался у власти, смерть не грозила ни жирондистам, ни Марии-Антуанетте. В 1793 году к нему вернулось былое благодушное настроение…»14 Но чуть ниже Н. Кареев говорит о причине ослабления политического влияния Дантона, причине, с которой согласиться можно лишь с натяжкой, поскольку она, на мой взгляд, производна: «В начале июня Дантон, незадолго перед тем овдовевший, вступил во второй брак, без ума влюбленный в молоденькую жену. Друзья и сторонники Робеспьера стали жаловаться, что Дантон их забывает… При обновлении состава Комитета общественной безопасности 10 июля Дантон уже в него не попал. Свою позицию он сдал, не сделав даже попытки ее защищать», – заключил Н. Кареев15. Многие зарубежные исследователи, в том числе и Л. Гейссер отмечали, что Дантон «мог проявить баснословную энергию и затем впасть в полную спячку»16. Следствием «спячки» Дантона явился ряд известных событий: «В середине октября была казнена Мария-Антуанетта. Дантон всегда высказывался против «необходимости для республики в казни женщины»17, боясь, что эта казнь помешает переговорам с иностранными державами.

В конце месяца было казнено около двадцати жирондистов, а за ними были казнены многие другие, в том числе и Ролан»18.

На мой взгляд, Н. Кареев несколько наивно сводит столь много проявлений революционного террора к бездействию Дантона. Не от одного Дантона зависели жизни Марии-Антуанетты, жирондистов, Филиппа Эгалите, мэра Байльи, химика Лавуазье. Мне представляется, что бездействие Дантона было направлено на одну цель – самосохранение. Об этом говорит и тот факт, что когда Дантон вступил в борьбу с Робеспьером и хотел «раздавить» его, то сам попал под нож гильотины.

Обеленный Н. Кареевым Дантон, совсем другим предстает во взгляде госпожи Ролан, той, которую, по мнению Н. Кареева, Дантон защищал. «Воображение мое, – говорит Ролан, – часто представляло мне Дантона с кинжалом в руках, подстрекающим голосом и жестом толпу убийц, более робких или менее свирепых, чем он...»19 А если вспомнить Дантона, описанного Гюго в «Девяносто третьем годе»? Писатель вкладывает в уста героя следующие слова: «В революции не может быть полумер, не может быть щепетильности. Будем внушать страх, и мы будем полезны. Разве слон разбирает, куда он ставит свою стопу? Раздавим врага!»20 Но я хочу отметить эволюцию взглядов Дантона.

Дантон был интеллигентом и вступил в революцию с идеями Руссо, но по мере развития событий он понял все трудности реализации этих идей и пытался решить внутреннее противоречие принятием идей террора (Гейссер писал: «Террор привел Дантона в министерство»21), но эти идеи не подходили для личности трибуна, для его характера. В марте же 1794 г. Дантон говорил: «Опять нужно было бы проливать кровь; с меня ее довольно; я достаточно ее пролил, когда это считал полезным»22. Казнили его за то, что он налаживал контакты с разными противоборствующими силами, «высказывал чрезвычайно подозрительную умеренность»23.

Еще одну предпосылку для террора, вполне справедливо, Н. Кареев увидел в убийстве Марата. Историк отмечал, что Ш. Корде происходила из старинной дворянской семьи в Нормандии, но была сторонницей революции, все ее сочувствие было на стороне жирондистов24. Н. Кареев тем самым показывает, что, убив революционного якобинского лидера, Корде, олицетворяя собой и дворянство, и жирондистов одновременно, дала возможность якобинцам вести террор против этих групп более обоснованно. Н. Мирович видит убийство Марата как одну из причин усиления террора: «Апостол гильотины, Марат, был убит Ш. Кордэ, не имея ясного понятия о положении дел, она дурно выбрала минуту и жертву свою»25. Идеи Н. Кареева и Н. Мирович ранее высказывал Л. Гейссер, считавший, что убийство Марата легитимизирует террор: «Корде ошиблась, думая, что если “падет Марат – жиронда и Франция спасены”»26.

Историк П. А. Кропоткин пишет о терроре как о конце революции и считает датой начала террора 10 июня 1793 г. – издание закона о терроре27.

Интересным с чисто технической стороны является тот факт, что в работе П. Кропоткина глава «Террор» идет сразу за главой «Падение эбертистов – казнь Дантона»28. В этом прослеживается близость позиций П. Кропоткина и Н. Кареева, но П. Кропоткин не имел склонности придавать такого большого значения личности Дантона.

Исследователь очень уклончиво дает понять, что пассивность дантонистов, наряду с неорганизованностью эбертистов, развязала руки Робеспьеру, который устранил противников справа и слева.

Таким образом, сжато рассмотрев проблему истоков террора в отечественной и зарубежной историографии конца XIX – начала XX в. можно прийти к выводу об общности суждений и взглядов историков, но говорить о зависимости отечественных исследователей от их зарубежных коллег не приходится.

Гордон А. В. Великая французская революция как великое историческое событие.

http://liberte.newmail.ru/Gordon1.html

–  –  –

Тэн И. Происхождение современной Франции. СПб., 1906. С. 489.

См.: Кареев Н. И. Эпоха французской революции в трудах русских ученых за последние 10 лет. СПб.,

1912. С. 84.

См.: Мирович Н. Страница из истории Великой французской революции. М., 1905. С. 160.

См.: Кареев Н. И. Великая французская революция. М., 1918. С. 315.

См.: Конституция 1793 г. http://liberte.newmail.ru/Books

–  –  –

РУССКИЙ ОПЫТ М. И. РОСТОВЦЕВА КАК ОСНОВА ЕГО

ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ МОДЕЛИ: К ВОПРОСУ О РОЖДЕНИИ

ИСТОРИОГРАФИЧЕСКОГО КЛИШЕ

Михаил Иванович Ростовцев – крупнейший российский историкантиковед, получивший широкую известность в научном мире после своей эмиграции из России, последовавшей в 1918 г. по вполне понятным причинам.

Однако все, что он сделал после этого, по мнению его оппонентов, оказалось окрашено впечатлениями от того, чему он стал свидетелем в своей стране. Из содержания их работ недвусмысленно следует, будто бы вся его сознательная жизнь прошла в 1890-е – 1920-е гг., а дальше были лишь воспоминания о том времени, искусно завуалированные под маской античной истории. В данном исследовании мы попытаемся проследить, как складывалось отмеченное убеждение в сообществе его коллег-антиковедов, выяснить, откуда берет начало тенденция представлять этого незаурядного ученого исключительно человеком с менталитетом российского буржуа начала XX в.

В 1926 г. появился один из самых разгромных отзывов на работы М. И. Ростовцева – рецензия на «Социально-экономическую историю Римской империи» (далее – SEHRE), опубликованная молодым английским исследователем Х. Ластом сразу же после выхода монографии1. Она представляет собой развернутый критический обзор книги русского ученого, занимающий по объему целых девять страниц. Надо учесть при этом, что все остальные рецензии, помещенные в данном номере журнала (а их немало), существенно короче и умещаются всего лишь на нескольких страницах (от 0,5 до трех). Последний абзац работы представляет собой исправления конкретных ошибок и даже опечаток, которые заметил Х. Ласт в тексте монографии, что свидетельствует о той въедливости, с какой он читал книгу своего русского оппонента2. Такая скрупулезность сама по себе уже говорит о стремлении автора отыскать, во что бы то ни стало, все недостатки своего научного противника и представить их на суд коллег-историков3.

Начинается она с саркастического замечания, что книга М. И. Ростовцева большая, тяжелая и дорого стоит, а ее издатель указывает, что это первое крупное и значительное произведение по истории древнего Рима со времен Т. Моммзена. Однако, по мнению автора рецензии, это вовсе не так. Более того, совершенно неправомерно подобными высказываниями «компрометировать интересы научного сообщества». Работа сравнима с эпохальным трудом Т. Моммзена только лишь по количеству собранного эмпирического материала, но отнюдь не по глубине его обработки. Так называемое новое видение М. И. Ростовцева можно рассматривать в лучшем случае как некий эксперимент: слишком большая страсть русского антиковеда к оригинальности – это не © Алипов П. А., 2009 плюс, а минус его монографии. Зачастую его широкие выводы основаны всего лишь на каком-то одном документе, да и то составленном по определенному частному случаю, а потому не отражающем на самом деле реальную ситуацию4.

Вообще отсутствие источников по изучаемой им эпохе – одна из главных трудностей для М. И. Ростовцева5.

Несомненным достоинством ученого Х. Ласт признает доступность изложения им материала, его способность подать свои мысли таким образом, чтобы их легко было «схватить». Однако это прекрасное качество его работы не в состоянии перекрыть ее недостатки, среди которых особенно выделяется использование М. И. Ростовцевым терминов, нигде в тексте монографии строго не определенных (например, тот же «капитализм»), а также противоречивость отдельных постулатов его концепции и двусмысленность некоторых выражений6. Соответственно, Х. Ласт отказывается признавать за концептуальной частью монографии хоть какую-либо научную ценность, находя ее лишь в обилии частного материала7.

Заканчивается рецензия в духе деликатной английской вежливости утверждением, что в целом «книга имеет непреходящую ценность», ее, конечно же, следует читать, а каждый уважающий себя историк древнего Рима должен держать эту монографию у себя на полке, однако же, предостерегает Х. Ласт, с нее не надо пытаться «снять сливки»8. Учитывая, что в рамках этой, по сути, целой контр-статьи ее автор пытается опровергнуть или, по крайней мере, оспорить практически все главные постулаты М. И. Ростовцева, начиная с его видения реформ братьев Гракхов и заканчивая кризисом III в. в Римской империи, рассматривает под микроскопом даже частные сюжеты, лишь бы не упустить из виду ни малейшей оплошности русского академика, заключительный реверанс выглядит, по меньшей мере, натянутым и искусственным. В данном случае это, скорее, формальность, чем искреннее выражение своего мнения, ведь любой читатель, близко не знакомый с творчеством М. И. Ростовцева, даже бегло просмотрев эту рецензию, неизбежно составит себе представление о разбираемой в ней монографии лишь как о неком интеллектуальном эквилибре.

Однако, к счастью, публикация Х. Ласта эффекта разорвавшейся бомбы не произвела. Она так и осталась неким раритетом в общем потоке историографических изысканий, связанных с его именем. За исключением одной фразы, которая, как семя, в будущем разрастется у других исследователей в полномасштабную концепцию, на основе которой будет производиться анализ конкретных сочинений русского антиковеда. Говоря о теории М. И. Ростовцева, которая заключается в том, что кризис III в. в Римской империи стал результатом длительного, затрагивавшего все сферы жизни противостояния низших сословий, имевших в авангарде своего протестного движения армию, по большей части как раз и состоявшую из их представителей, и городской буржуазии, в конце концов ими разгромленной, Х. Ласт допускает единственное в своем роде во всей рецензии, но очень экспрессивное высказывание: «Modern Russia is not ancient Rome» («Современная Россия – это не древний Рим»)9. Автор публикации дальше не считает нужным как-либо пояснить свое замечание. Очевидно, этот злобный, саркастический намек на трагические обстоятельства биографии русского ученого должен был быть, по его мысли, понятен всем без лишних комментариев. Однако теперь основной поток историографических исследований о творчестве М. И. Ростовцева своим ядром будет содержать раскрытие именно этой идеи.

В том же журнале спустя три года появилась еще одна рецензия на ту же книгу, автор которой, Норман Бейнс, основной напор своей критики направил практически исключительно на ростовцевскую трактовку кризиса III в., естественно, рассматривая ее с негативной стороны и даже выражая глубокое сожаление самим фактом того, что она так часто искажается указанной выше концепцией11. Н. Бейнс развивает замечания, высказанные в свое время Х. Ластом.

Он указывает, что утверждения русского антиковеда не просто зачастую не подтверждаются достаточным количеством источников, но иногда даже тексты, приводимые им в самой книге, опровергают его же собственную точку зрения12. Что касается литературных источников, то у М. И. Ростовцева использован всего один, да и тот весьма спорный – речь Либания, представляющая собой просто адвокатский набросок, с помощью которого вряд ли можно писать «беспристрастную историю». В заключении Н. Бейнс в духе своего коллеги Х. Ласта бросает громкую фразу: «Римляне третьего века не были знакомы с учением Маркса»13. Тем самым выдвигается еще одно обвинение в адрес М. И. Ростовцева, которое станет предметом историографических споров в будущем.

Квинтэссенцией этих работ можно считать фрагмент историографической статьи того же автора, носящей обзорный, обобщающий характер по проблеме падения Римской империи14. Кратко обозначив суть концепции русского антиковеда, он повторяет намек на скрытый марксизм, якобы имеющийся у М. И. Ростовцева, а также на обусловленность его научных идей биографическими обстоятельствами. Н. Бейнс напоминает, что Михаил Иванович сам видел в своей родной стране, как аристократический режим был свергнут союзом армии и крестьянства, и это единственное, что, на его взгляд, может хоть как-то объяснить возникновение ростовцевской теории падения Рима15. Ну и, конечно же, изящный реверанс: «SEHRE – это шедевр, к которому каждый исследователь императорского Рима должен питать восхищение»16.

Нетрудно заметить, что, несмотря на ряд комплиментарных высказываний, от статей веет холодом и тон их скорее недоброжелательный, чем одобрительный. Однако они заложили основные направления для критики М. И. Ростовцева следующими поколениями исследователей. Именно от этих работ следует отсчитывать рождение историографического клише, суть которого заключается в том, что все основные теоретические построения крупнейшего русского антиковеда базируются на его впечатлениях от крушения Российской империи в 1917 г., а сам он так и не смог психологически преодолеть шок, вызванный резким поворотом в его собственной биографии. Указанный тезис, получив в будущем широкое распространение, на наш взгляд, стал причиной того, что М. И. Ростовцев, при всей своей популярности и известности даже за рамками исторического сообщества, самим этим сообществом оказался недооценен должным образом именно как видный теоретик и методолог, каковая несправедливость, безусловно, должна быть исправлена в будущем.

Last H. Review: The Social and Economic History of the Roman Empire. By M. Rostovtzeff // The Journal of Roman Studies. 1926. Vol. XVI. P. 120–128.

–  –  –

О личных мотивах, двигавших при этом Х. Ластом, см. подробнее: Алипов П. А. Новые историографические источники о творчестве М. И. Ростовцева // Власть – общество – личность в истории России. Смоленск, 2008. С. 415–420.

–  –  –

Сведения об авторах АКУПОВА Айнур Муратовна, Северо-Казахстанский государственный университет имени академика М. Козыбаева (г. Петропавловск, Казахстан), факультет истории и права, студентка IV курса.

АЛИПОВ Павел Андреевич, Российский государственный гуманитарный университет (г. Москва), факультет истории, политологии и права, аспирант 3го года обучения.

АНАНЬЕВА Елена Сергеевна, Санкт-Петербургский государственный университет, исторический факультет, студентка VI курса.



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 |
 

Похожие работы:

«ОРГКОМИТЕТ Хакимов Р.С., д.и.н., академик АН РТ, директор Института истории им. Ш. Марджани АН РТ Миргалеев И.М., к.и.н., заведующий Центром исследований истории Золотой Орды им. М.А. Усманова (ЦИИЗО) Института истории им. Ш. Марджани АН РТ Салихов Р.Р., д.и.н., заместитель директора Института истории им. Ш. Марджани АН РТ по научной работе Миннуллин И.Р., к.и.н., заместитель директора Института истории им. Ш. Марджани АН РТ по организационно-финансовой работе Ситдиков А.Г., д.и.н., директор...»

«Оргкомитет конференции приглашает принять участие в работе в ежегодной Научной конференции «Ломоносовские чтения» и Международной научной конференции студентов, аспирантов и молодых ученых «Ломоносов – 2015». Конференции пройдут 21-23 апреля 2015 года в рамках празднования 260-летия образования Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова. Открытие конференции состоится 22 апреля 2015 года в Филиале МГУ имени М.В. Ломоносова (улица Героев Севастополя, 7). Организационный...»

«ИНСТИТУТ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ РАН ИСТОРИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА ИМЕНИ М.В.ЛОМОНОСОВА ИНСТИТУТ ГУМАНИТАРНЫХ НАУК МОСКОВСКОГО ГОРОДСКОГО ПЕДАГОГИЧЕСКОГО УНИВЕРСИТЕТА ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АКАДЕМИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ГУМАНИТАРНЫХ НАУК Российская ассоциация историков Первой мировой войны При финансовой поддержке: Грант РГНФ № 14-01-14022/14 «Первая мировая война – пролог XX века» Проект №33.1543.2014/К «Первая мировая война как социально-политический феномен» (Минобрнауки...»

«Министерство образования и науки Республики Казахстан Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова Казахстанский филиал Евразийский национальный университет имени Л.Н. Гумилева XI Международная научная конференция студентов, магистрантов и молодых ученых «ЛОМОНОСОВ – 2015» 10-11 апреля Астана 2015 Участникам ХI Международной научной конференции студентов, магистрантов и молодых ученых «Ломоносов 2015» в Казахстанском филиале Московского государственного университета имени...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «ПЕРМСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ» ООО «Учебный центр Информатика» АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННЫХ СОЦИАЛЬНЫХ И ГУМАНИТАРНЫХ НАУК Часть 2 История и музейное дело; политология, история и теория государства и права; социология и социальная работа; экономические науки; социально-экономическая география;...»

«УДК 378.14 Р-232 Развитие творческой деятельности обучающихся в условиях непрерывного многоуровневого и многопрофильного образования / Материалы Региональной студенческой научно-практической конференции / ГБОУ СПО ЮТК. – Юрга: Изд-во ГБОУ СПО ЮТК, 2014. – 219 с. Ответственный редактор: И.В.Филонова, методист ГБОУ СПО Юргинский технологический колледж Редколлегия: канд. филос. наук, доц. С.В.Кучерявенко, председатель СНО гуманитарных и социально-экономических дисциплин ова, председатель СНО...»

«МЕЖДУНАРОДНАЯ МОЛОДЕЖНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ ТЮМЕНСКАЯ МОДЕЛЬ ООН VII школьная сессия СОВЕТ БЕЗОПАСНОСТИ ДОКЛАД ЭКСПЕРТА «ВОПРОС ОБ ОТДЕЛЕНИИ КАТАЛОНИИ ОТ ИСПАНИИ» Татьяна ТРОФИМОВА Направление «Международные отношения» Тюменский государственный университет Валерия ВАЙС Направление «Международные отношения» Тюменский государственный университет Ноябрь 5 7, 201 Please recycle СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ ИСТОРИЯ КОНФЛИКТА НЕДАВНИЕ ИЗМЕНЕНИЯ ПОЗИЦИИ СТРАН ЗАКЛЮЧЕНИЕ СПИСОК ИСТОЧНИКОВ ВВЕДЕНИЕ У движения за...»

«Правительство Оренбургской области Научно исследовательский институт истории и этнографии Южного Урала Оренбургского государственного университета Филологический факультет Оренбургского государственного педагогического университета СЛАВЯНЕ В ЭТНОКУЛЬТУРНОМ ПРОСТРАНСТВЕ ЮЖНО УРАЛЬСКОГО РЕГИОНА Материалы XI международной научно практической конференции, посвященной Дню славянской письменности и культуры Оренбург СЛАВЯНЕ В ЭТНОКУЛЬТУРНОМ ПРОСТРАНСТВЕ ЮЖНО УРАЛЬСКОГО РЕГИОНА УДК 39:811.16(470.56)...»

«Национальный заповедник «Херсонес Таврический» Институт религиоведения Ягеллонского университета (Краков) Международный проект «МАТЕРИАЛЬНАЯ И ДУХОВНАЯ КУЛЬТУРА В МИРОВОМ ИСТОРИЧЕСКОМ ПРОЦЕССЕ» ХII Международная Крымская конференция по религиоведению Севастополь, 26-30 мая 2010 г. ПАМЯТЬ В ВЕКАХ: от семейной реликвии к национальной святыне ТЕЗИСЫ ДОКЛАДОВ И СООБЩЕНИЙ Севастополь Память в веках: от семейной реликвии к национальной святыне // Тезисы докладов и сообщений ХII Международной Крымской...»

«Исследования дипломатии Изучение дипломатии в МГИМО имеет давние традиции. Подготовка профессионального дипломата невозможна без солидной научной базы. МГИМО был и остается первопроходцем на этом направлении, его ученым нет равных в распутывании хитросплетений дипломатической службы в прошлом и настоящем. Корни нашей школы дипломатии уходят далеко в историю знаменитого Лазаревского института, ставшего одним из предшественников МГИМО. У первых да и у последующих поколений «мгимовцев» неизменный...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИЛНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ «САРАТОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ Н. Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО»НОВЫЙ ВЕК: ИСТОРИЯ ГЛАЗАМИ МОЛОДЫХ Сборник научных трудов ОСНОВАН В 2003 ГОДУ ВЫПУСК11 Под редакцией Л. Н. Черновой Саратовский государственный университет УДК 9(100)(082) ББК 63.3(0)я43 Н72 Новый век: история глазами молодых: Межвуз. сб. науч. тр. молодых ученых, аспирантов и студентов. Вып. 11 / Под ред. Л. Н. Черновой. –...»

«Министерство образования и науки РФ Российская академия наук Институт славяноведения Институт русского языка им. В.В. Виноградова СЛАВЯНСКИЙ МИР: ОБЩНОСТЬ И МНОГООБРАЗИЕ К 1150-летию славянской письменности 20–21 мая 2013 г. МЕЖДУНАРОДНАЯ НАУЧНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ Тезисы Москва 20 Ответственный редактор доктор исторических наук К.В. Никифоров ISBN 5 7576-0277У Институт славяноведения РАН, 20 У Авторы, 20 СОДЕРЖАНИЕ Секция «Славянский мир в прошлом и настоящем» А.М. Кузнецова Еще раз о Кирилле и...»

«ISSN 2412-9739 НОВАЯ НАУКА: СТРАТЕГИИ И ВЕКТОР РАЗВИТИЯ Международное научное периодическое издание по итогам Международной научно-практической конференции 19 октября 2015 г. СТЕРЛИТАМАК, РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ РИЦ АМИ УДК 00(082) ББК 65.26 Н 72 Редакционная коллегия: Юсупов Р.Г., доктор исторических наук; Шайбаков Р.Н., доктор экономических наук; Пилипчук И.Н., кандидат педагогических наук (отв. редактор). Н 72 НОВАЯ НАУКА: СТРАТЕГИИ И ВЕКТОР РАЗВИТИЯ: Международное научное периодическое...»

«-ZVLTEFRlJIbl ПОСВЯЩЕННОЙ 75 ~ЛЕТИЮ КАФЕДРЫ ГИГИЕНЫ тартуского г о с з д й р с т ГЕННОГО таИИЕРСИТЕта Л ЗО-ЛЕТИЮ ТЙРТУСКШ ГОРОДСКОЙС Э С Т А Р Т У 1970 Здание, в котором Тартуская городская санэпидстанция находится с октября 1944 г. до настоящего времени ТАРТУСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ТАРТУСКАЯ ГОРОДСКАЯ СЭС НАУЧНОЕ ОБЩЕСТВО ГИГИЕНИСТОВ И ОРГАНИЗАТОРОВ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ Г. ТАРТУ НАУЧНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ, ПОСВЯЩЕННАЯ 75-ЛЕТИЮ КАФЕДРЫ ГИГИЕНЫ ТАРТУСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА И 30-ЛЕТИЮ...»

«ЕСТЕСТВЕННЫЕ И ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ О.В. Шабалина, Персональный фонд акад. А.Е. Ферсмана Музея-Архива истории изучения Е.Я. Пация и освоения Европейского Севера.. Н.К. Белишева, Вклад техногенных и природных источников ионизирущего излучения в структуру Н.А. Мельник, заболеваемости населения Мурманской области.. 9 Ю.В. Балабин, Т.Ф. Буркова, Л.Ф. Талыкова В.П. Петров, Высококальциевые алюмосиликатные гнейсы Центрально-Кольского блока: Л.С. Петровская, геологическая и метаморфическая природа.. 27...»

«НП «Викимедиа РУ» Башкирский государственный университет Институт истории, языка и литературы УНЦ РАН Открытая международная научнопрактическая конференция «ВИКИПЕДИЯ И ИНФОРМАЦИОННОЕ ОБЩЕСТВО», посвященная 10-летию Башкирской Википедии г. Уфа, 24-26 апреля 2015 г. СБОРНИК МАТЕРИАЛОВ Уфа – 201 УДК 008+030 ББК 92.0 Редакционная коллегия: Гатауллин Р.Ш., Медейко В.В., Шакиров И.А. Википедия и информационное общество. Сборник материалов открытой международной научно-практической конференции,...»

«Миф и история* 1. В последние два десятилетия фольклористы все больше внимания обращали на изучение общих проблем мифа и мифологии. Несмотря на ряд отличных работ по интересующим нас проблемам, вышедших в последние годы как на Западе, так и в Советском Союзе, венгерская наука старалась, скорее, обходить проблемы мифологии. При подготовке обобщающего капитального труда Этнография венгерского народа потребовалось составление сборника по мифологии. Отдел фольклористики Института этнографии осенью...»

«7.2. ИСТОРИя СТАНОВЛЕНИя ПРИРОДООХРАННЫХ ОРгАНОВ ТАТАРСТАНА: 25 ЛЕТ НА СЛУЖБЕ ОХРАНЫ ПРИРОДЫ ТАТАРСТАНА Глобальное создание общенациональных государственных структур (агентств, министерств, советов и т.п.) в развитых странах характерно для 70-80-х гг. ХХ в. Толчком для этого послужили первые международные усилия в области охраны окружающей среды. В результирующих документах Первой международной конференции по окружающей среде и развитию, созванной Организацией Объединенных Наций в Стокгольме...»

«ПРЕДИСЛОВИЕ Монографическое исследование Александра Дмитриевича Агеева (1947–2002) отражает новые веяния в отечественной исторической науке, вызванные стремлением ученых преодолеть ее многолетний кризис. На заседании Президиума РАН (ноябрь 1992 г.) было отмечено: причиной кризиса явилось то обстоятельство, что историческая наука, как, впрочем, и другие общественно-гуманитарные науки, не имела скольконибудь благоприятных условий для своего развития. Она находилась вод сильнейшим идеологическим...»

«Сборник статей Развитие сферы туризма: повышение эффективности использования потенциала территорий Текст предоставлен издательством Развитие сферы туризма: повышение эффективности использования потенциала территорий: ИСЭРТ РАН; Вологда; 2012 ISBN 978-5-93299-217-3 Аннотация В книге публикуются материалы научно-практической конференции «Развитие сферы туризма: повышение эффективности использования потенциала территорий», состоявшейся 12 октября 2012 г. в г. Вологде. Конференция посвящена...»







 
2016 www.konf.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, диссертации, конференции»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.