WWW.KONF.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Авторефераты, диссертации, конференции
 


Pages:     | 1 |   ...   | 26 | 27 || 29 | 30 |   ...   | 31 |

«Санкт-Петербург RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES Institute for the History of Material Culture Slavic and Old Russian Art of Jewelry and its roots Materials of the International Scientic ...»

-- [ Страница 28 ] --

Одина, в данном случае, скорее всего, имеет место изобразительное воплощение какого-либо мифического представления о магической помощи герою или эсхатологическом пророчестве. Приоритет же численности находок этих подвесок в Швеции и на Руси, где их местонахождения определяются памятниками с явным варяжским присутствием (Гнёздово, Седнев), небезосновательно предполагает связь первоисточников сюжета именно со Скандинавией и, возможно, с территорией вокруг озера Меларен.

Однако ни в Скандинавии, ни в Финляндии огнив с подобным сюжетом декора рукояти не найдено.

Судя по всему, эти бытовые устройства имели сугубо местные коми-пермяцкие корни, как и подоснова семантики их изобразительного ряда находилась в мифологемах прикамских финно-угров. По крайней мере, объединение изображений птицы и человеческой фигуры в среде прикамских аборигенов известно со времени ананьинской культуры. На протяжении всего первого и начала второго тысячелетий (минимум до ХІ в.) птицеподобные идолы с человеческим ликом на груди получают стабильное распространение, как на Верхней Каме, так и ниже названного ареала. Исследователи связывают эти произведения художественного литья с представлениями местного населения о священной птице, которая вносит человеческую душу в рай, а в конечном итоге, с культом пращуров и плодородия. Для родановского периода были характерны и сюжеты с развернутыми друг к другу птицами (Финно-угры и балты… 1987: 157; Оборин, Чагин 1988: 38, 58–63, илл. 64). Композиция изобразительной орнаментики этих огнив не может быть признана, в полной мере, традиционно местной. С учетом их узкой хронологии и более или менее локального распространения, можно согласиться с тезисом о заимствовании построения этого сюжета из соседних культур.

В качестве источника такого импорта, учитывая векторы художественно-ремесленных связей родановской культуры, здесь на равных могут выступать как мусульманский Восток, так и Север виКиевский некрополь-ІІ: место в исторической топографии города, типология погребального инвентаря… кингов. Существует вероятность заимствования идеи сюжета и через контакты Прикамья с Южной Сибирью, осуществлявшиеся трансконтинентальными путями «от Чина, конца Таньской династии и начала периода «пяти династий и десяти царств», до Рума времен императоров Михаила ІІІ и Константина Порфирогенета» (Даркевич 1976: 71–75). Во всяком случае, геральдические пары фениксов, удерживающих в клювах процветший ромб, весьма близки позе хищных птиц на рукоятях прикамских огнив. По мнению некоторых исследователей, это таньский символ победы; другие усматривают здесь воплощение идеи «мирового древа», имевшей семантические корни и в местной художественной традиции древних хакасов. Эти фениксы присутствуют в пальметтах известного золотого блюда из шестого кургана Копенского чаа-таса (VIII–IX вв.). Более того, среди древностей средневековой Хакассии эпохи тюхтятской культуры, следующей за культурой чаа-тас, синхронной финалу харино-ломоватовской и началу родановской культур на Верхней Каме, и в погребениях ІХ–Х вв. тюрков Алтая, выделяются кресала с ажурными железными окаймлениями в виде повернутых одна к другой птицеподобных фигур по обе стороны вертикального стрежня, — возможно, деривативный образ «мирового древа» (Кызласов, Король 1990: 77–79, 137, рис. 25, 56, 57, таб. XXVIII: 1; XXIX: 42). Важно то, что пары птичьих изображений украшают футляры кресал. Сейчас практически невозможно установить, привнесена ли в орнаментику кресал третьей группы родановской культуры, вместе с заимствованием композиции, смысловая нагрузка первоначально чуждого для нее сюжета, будь-то изобразительное воплощение побед аббасидского халифа Абд ар-рахмана ІІІ ан-Насира (как предполагают Т. Арне и Н.П. Журжалина на примере упомянутых подвесок) или небесного полета Александра Македонского (как считают П. Лундстрем на примере подвесок и Л.А. Голубева на примере огнив и подвесок) или же легенды про Одина и воронов (в соответствии с мнением Э. Юнга — на примере подвески в кладе из Пренцлау и Г.Ф. Корзухиной на примере огнив и подвесок). Скорее всего, мастера, изготовлявшие эти кресала, переосмысливали заимствованную тему декора, соответственно мифологии или эпосу довольно узкой группы веси Верхнего Прикамья Х в., связанным с верой в духов пращуров или с практикой шаманской магии. Фрагмент кресала в инвентаре 118-го погребения Киевского некрополя-ІІ — несомненный импорт из Прикамья. Но скандинавы, в том числе и киевские («лысогорские») варяги, действительно, как это подчеркнуто В.В. Мурашевой, могли воспринимать изобразительный фриз кресал данной группы в качестве иллюстрации сказания об Одине и его воронах (Мурашева 2002: 133).





Подтреугольная костяная пластина, вершина которой оформлена в виде зооморфной стилизации (рис. 1: 2), по своему назначению являлась декоративной накладкой на луку седла или, что предпочтительнее, исходя из размеров (195 х 90 мм), креплением футляра для лука или основания колчана (комплект накладок должен был быть парным), корпус которых мог быть выполнен в бересте (Кулаков 1990: 112–115; Андрощук 1999a: 104). Плохая сохранность вещи, затертость линий гравированного рисунка не позволяют проанализировать орнаментику накладки. Однако выступ вершины в виде головы зверя с подчеркнутыми шейными складками даёт возможность, по аналогии с накладками из шестовицкого кургана № 42, усматривать определенные черты североевропейской стилистики и в оформлении киевского образца. Нельзя исключать возможности изготовления шестовицких и киевской накладок в одной и той же декоративно-ремесленной традиции, удовлетворявшей вкусы «руськой» дружины.

Существенным здесь являлось нанесение орнаментальной резьбы с использованием североевропейских зооморфных мотивов, в данном случае, южноскандинавского стиля «Mammen», на вещь, архетип которой восходит к вооружению евразийских кочевников. Принимая такую интерпретацию орнамента накладки из киевского погребения № 118, логично согласиться с датировкой всего комплекса не позднее начала 70-х гг. Х в., по времени появления вещей данной стилистики в Бирке, и, может быть более узко, 950–960 гг., по заключительной фазе Шестовицкого могильника (Андрощук 1999a: 53, 54–55).

Вблизи «кургана-могикана» на мысу террасы при строительных работах было вскрыто еще 5 погребений, но иного характера (№ 89–93, по М.К. Каргеру). Все они были совершены в грунтовых могилах, в деревянных, сбитых гвоздями, гробах. Скелеты были ориентированы головой на запад, с руками, скрещенными на груди. Присутствующий в четырех (№ 89–91, 93) погребениях инвентарь крайне беден: серебряное кольцо с чернью (на правой руке); такое же кольцо, серебряная и стеклянная бусины (у черепа); небольшой сосуд «с волютообразным (волнистым?) орнаментом, у правой ноги»;

небольшой железный топор, слева от скелета (Скрыленко, Беляшевский 1899: 79, 93; Каргер 1958:

191–195). Детали обряда ничем не отличаются от христианских захоронений, исследованных в 1965 г.

по северному склону второй террасы останца южного выступа Лысой горы.

В 500 м на юго-восток от погребения № 118 при исследовании в 1989 г. Подольской экспедицией Института археологии НАН Украины стратиграфического шурфа по адресу: ул. Юрковская, 1, была _____ 459 В.Н. Зоценко обнаружена подвеска-амулет в виде «молота Тора» (рис. 2: 1). Предмет был выточен из полированного аргиллита (черный глинистый шифер — Tonschiefer), имел форму трапеции со скошенным внутрь нижним основанием. Сквозное ровное в диаметре отверстие для продевания шнура было просверлено перпендикулярно широким плоскостям. Размеры тыльной плоскости амулета — 50 х 25 х 8 мм;

внешней — 44 х 23 х 8 мм; сечение — 10 х 8 мм с уменьшением к верхнему основанию; диаметр канала сверления — 3 мм. Типологически подвеска из шурфа на Юрковской улице стоит в одном ряду с каменными амулетами «молотка Тора» из Mindresunde, Stryn, Sogn og Fjordane (Норвегия), изготовленного из стеатита-жировика (IX в., возможно первая его половина) (Petersen 1928: 145–146, fig. 170), а также из Йорка (York, Cliord Street, Великобритания), янтарь, X в. (Les Vikings 1992–1993: 328, № 385: d) и Бирки (Birka, Svarta jorden, Швеция), янтарь, середина — вторая половина X в. (Arwidsson 1989: 53–54, Abb. 8: 1, d). Формально такая форма может восходить к «молотовидным» привескам из железа типа D, выделяемого К. Штрём на материалах Бирки (Strm 1984: 129, 137–138, Abb. 15: 1).

Местонахождение указанного шурфа топографически (первая терраса) входит в зону Некрополя-ІІ.

Находка была извлечена из горизонта І второго культурного слоя (глубина залегания — 2,95–3,15 м от современной поверхности), практически на уровне подстилающего его аллювиального песчаного заноса.

Совокупность находок горизонта, кроме амулета «молота Тора», составили медный гвоздь с полусферической шляпкой, фрагмент точильного бруска прямоугольного сечения из серого мелкозернистого песчаника, фрагменты черноморской амфорной тары, не поддающиеся типологической датировке, и правая берцовая кость человеческого скелета. Все перечисленные объекты, относительно содержащего их горизонта, пребывали во взвешенном состоянии. При этом сам горизонт был выделен по подстилающей и перекрывающей его прослойкам аллювиально-делювиального происхождения (Сагайдак, Сергеева, Тимощук 1989: 41–42). О возможности первичной принадлежности амулета к погребальному инвентарю может свидетельствовать его совместная находка с бронзовым гвоздем и фрагментом человеческого скелета, а также переотложенные вещи, обнаруженные в слое аллювиального заноса.

Все вышесказанное, с определенной долей вероятности, позволяет принять место находки описанной подвески-амулета за крайнюю юго-восточную точку Киевского некрополя-II.

Следующее значительное погребение Киевского некрополя-II, попавшее в поле зрения исследователей, находилось в 250–300 м на север от шурфа 1989 г. Было обнаружено в начале 90-х гг. ХIX в.

(до 1894 г.) при планировочных работах на территории пивоваренного завода М.В. Рихерта (Риккерта) по адресу улица Кирилловская, 35. Топография местонахождения соответствовала подошве первой террасы восточного склона южного отрога Лысой горы. Обстоятельства находки и устройство могилы этого комплекса, получившего в реестре М.К. Каргера № 124, остались неизвестными (рис. 2: 2-16).

По инвентарю, хранящемуся в ГИМ России (овальные фибулы), погребение могло принадлежать одиночной женской ингумации, совершенной в камере. Курганная насыпь на момент обнаружения была полностью спланирована. Комплекс весьма уверенно датируется по паре скорлупообразных фибул типа P 51 С3 и двум милиарисиям Романа I Лакапина, Константина VII Багрянородного, Стефана и Константина Лакапинов 928–944 гг. чеканки, превращенных в подвески. По всей вероятности, монеты, как и крестовидная подвеска из листового серебра, входили в состав ожерелья из одиннадцати стеклянных, трех сердоликовых, трех горного хрусталя, по одной пастовой (синего цвета), янтарной и серебряной с зернью бус. В ожерелье мог находится и литой из серебра наконечник ремня с приклепанным, также серебряным, ушком. Кроме того, среди инвентаря погребения имелись круглая небольшая серебряная фибула, декорированная сканью из рубчатой проволоки и зерненым орнаментом; пара серебряных височных колец с гроздевидными крупной зерни подвесками; кольцо из гладкой серебряной проволоки (диаметр 16 мм) с надетой зонной пастовой бусиной; кольцо из рубчатой золотой проволоки (диаметр 16 мм), концы которого были завязаны двойным с напусками узлом (Археологические известия и заметки 1894: 363–364; Baye 1896; ОАК 1898: 119, 237; Arne 1914: 56–57; Каргер 1958: 208–210, рис. 45, табл. XXVIII; Viking og Hvidekrist 1993: 75, 307–308, g. 2, № 306; Путь из варяг в греки… 1996: 34, 82).

Естественно, наиболее яркой частью данного комплекса является пара скорлупообразных фибул.

Украшения по типо-технологическим характеристикам можно признать идентичными, хотя продольное сечение одной из фибул больше соответствующего параметра другой на 2 мм: 112 против 110 мм, а у фибулы с меньшей длиной оказалось на 2 мм большим поперечное сечение: 73 против 71 мм. По типологии Я. Петерсена фибулы данного комплекса относятся к варианту P 51 С3 (Petersen 1928: 62, g. 51). Их декоративное оформление по основным элементам, выделенным И. Янссоном для скорлупообразных фибул, соответствуют показателям: К «d» для отлитых вместе с верхней скорлупой репьев;

Hс, Rc2, Sb — для монстров, заполняющих угловые (Н), на спинке (R) и по бокам (S) поля этой же 460 _____ Киевский некрополь-ІІ: место в исторической топографии города, типология погребального инвентаря…

–  –  –

скорлупы; Bd b и Kt f1 — для борта и канта нижней скорлупы (Jansson 1985: 67–81, 83, 101–105, g. 52, 54, 56, 89–90, 92–93). Исходя из приведенных параметров, фибулы данного комплекса полностью соответствуют «нормальной» схеме типа P 51 С3 (Jansson 1985: g. 52: C3, 56: c–d).

Среди скорлупообразных фибул, обнаруженных в Южной Руси, помимо пары из киевского 124-го погребения, известно еще три экземпляра этого варианта «нормальной» схемы 51 типа. Две из них входили в состав погребального инвентаря кургана № 53 (37) Шестовицкого могильника, раскопанного в 1957 г. Комплекс содержал трупосожжение на стороне. Фибулы находились в урне над пережженными человеческими костями (Бліфельд 1977: 144–145, табл. XIV: 2). Вместе с фибулами P 51 С3 находилась и «малая» литая круглая фибула типа Р 128 или тип II по И. Янссону. Комбинация данных артефактов скандинавского происхождения в данном шестовицком погребении, позволяет датировать комплекс заключительным периодом существования Бирки или, в периодизации разработанной Ф.А. Андрощуком для Шестовицкого могильника, в пределах фазы II его функционирования, 900–950 гг. (Jansson 1984: 58–74; Андрощук 1999б: 92).

Фрагмент верхней скорлупы фибулы P 51 С3 происходил и из погребения, скорее всего кремации, случайно обнаруженного в ноябре 1987 г. при строительстве кинотеатра «Космос» в Вышгороде (ул. Киевская, 5, местонахождение удалено на полтора км к юго-востоку от детинца древнерусского городища). Ситуация находки осталась невыясненной. Курганная насыпь к моменту обнаружения не прослеживалась. По свидетельству строителей, вещь сопровождали пережженные кости и белесый пепел.

Сохранилась лишь половина верхней «скорлупы» с боковым разломом; на поверхности отмечены следы пребывания в огне. Основные элементы орнамента соответствуют: Kd; Hc; Rc2; Sb, — композиционной схемы И. Янсона (Jansson 1984; 1985). Размеры фрагмента: 67 х 88 мм. Из этого же местонахождения, вместе с фибулой, в музей поступили биллоновая дисковидная подвеска и серебряное из рубленой проволоки, завязанное двумя узлами с петлей по центру, кольцо с напускной крупной шарообразной бусиной горного хрусталя. Вскоре после поступления вещи были выкрадены из фондов музея; запись о подвесках в инвентарной книге отсутствует. Подвеска представляла собой отлитый диск размером 23 х 20 мм с широким ушком, петля которого загнута на оборотную сторону и прижата к ней, расплющенным нижним концом. Поле диска было занято золотосканым орнаментом в виде четырех волют, основания которых образуют подобие ромбической фигуры. В центре ромба имелась сканая концентрическая фигура. Украшение соответствует группе филигранных подвесок североевропейского стиля _____ 461 В.Н. Зоценко «с четырьмя волютами» и весьма близко подвескам из погребений Bj 983 и 1161 в сопровождении фибул Р 51В и Р 52 (Duczko 1985: 36–38). По сопутствующим фибуле вещам, весь комплекс данного вышгородского погребения можно датировать в пределах первой половины Х в.

Вместе с овальными фибулами в состав инвентаря 124-го погребения входила и двусоставная серебряная круглая фибула (диаметр 35 мм) с накладным сканым декором. Почти четверть корпуса украшения выломлено, что фиксировалось актом поступления инвентаря погребения из Императорской Археологической Комиссии в Московский исторический музей от 1896 г. На обратной стороне нижней основы имелись игла и «петля для застежки» (вероятно, под кольцо-цеподержатель). Верхняя основа фибулы разделена на внешнюю и внутреннюю зоны, образованные кольцами из рубчатой проволоки, ширина внешнего кольца — 5 мм. От центра корпуса обе зоны такой же проволокой дополнительно делились на несколько разновеликих секторов. Четко просматривается четыре таких сектора, но их насчитывалось пять или шесть. Точное количество членений поля верхней основы установить не представляется возможным из-за вылома центра корпуса фибулы. Ширина сохранившихся секторов по хорде внешней зоны составляла: 7–9; 18–23; 18–23; 15–20 мм. Внутреннее пространство секторов данной зоны декорировано рядом гладкосканых окружностей диаметром до 3 мм. В меньшем секторе их три, в больших — шесть. Сканый узор рубчатой проволоки больших секторов внутренней зоны представлен скобами-сегментами, разделенными на две части отрезком нити, соприкасающейся с кольцом, ограничивающим данную зону. По сторонам скоб напаяны по две вертикально расположенные окружности, идентичные тем, что наблюдаются в секторах внешней зоны. В меньшем секторе этой зоны просматриваются лишь две окружности, подобные тем, что располагались по сторонам скоб больших секторов. Центр, судя по остаткам сканой нити по краям проема, имел, округлую форму и, возможно, представлял полусферическую выпуклость, не исключено, в виде вставки из камня.

Определенные черты сходства в композиции орнамента фибулы из погребения № 124 усматривается в скано-зерненой подвеске одного из поздних (70-е гг. Х в.) комплексов Бирки Bj 825 (Jansson 1985: 36–37, 175, 200–201). На данной подвеске дуги внутренней зоны, разделенные надвое, образуют в центре корпуса подобие квадрифолийной фигуры с выделенным окружностями и крупной гранулой центром (Duczko 1985: 39–40, g. 30–31). Декор рассматриваемой фибулы целиком принадлежит художественной традиции Западной Европы оттоновского времени. Это т. н. «позднелангобардский стиль»

(«sptlangobardischen Stil»), получивший со второй половины Х в. распространение и заимствования, проявившиеся в стиле «Хиддензее» («Hiddensee») в регионах Южной и Центральной Скандинавии (Vierck 1984: 394–398). Поэтому, в вопросе о происхождении фибулы погребения № 124 нельзя исключать и североевропейского «импорта».

Миру скандинавской материальной культуры принадлежит и крестовидная из листового серебра подвеска. По ее внешнему полю, образованному прямоконечным «греческим» крестом с расширяющимися лопастями, нанесен гравированный точечный рант, а в средокрестии выгравирована ромбическая фигура, перечеркнутая двумя диагоналями. Ушко для подвешивания изготовленное из узкой полоски серебра с продольным, в три ленты, рифлением, крепилось на одной серебряной заклепке.

Метрические параметры подвески: крест — 27 х 27 мм; сечение листа — 3,5 мм; высота ушка — 5 мм (Недошивина 1983:

223, 224, рис. 1: 1; Путь из варяг в греки… 1996: 34, 82, № 724; Мусин 2002: 130, рис. 18: 4). Весьма близкими аналогиями данной подвеске являются кресты из погребения № 125 рассматриваемого некрополя и обнаруженный разведочными работами 2005 г. на посаде летописного Искоростеня в слое пожарища первой половины — середины Х в. (ЖЭ – 2005: Кор.-пос., № 65) (рис. 3: 1). Орнаментация фрагмента креста из погребения № 125, у которого были обломаны лопасти и ушко, в отличие от образца из погребения № 124 была нанесена пуансоном, без применения зубчатого колеса. Декор представлен кружковыми вдавливаниями, обрамляющими расширенные округленные лопасти и косым крестом в средокрестии, выполненным такими же кружками и без ромбической рамки. Орнаментация креста из Коростеня, как и на подвеске погребения № 124 нанесена зубчатым колесом и представляет собой косой крест, но тоже — без обрамления. Ушко крепления идентично с образцом из погребения № 124, однако фиксировалось одной серебряной заклепкой. Орнаментальная композиция средокрестия подвески погребения № 124 находит некоторое соответствие в крестовидной подвеске из листового серебра, входящей, вместе с овальными фибулами типа Р 51, в состав женской ингумации Bj 517. Отличия подвески из Бирки состоят в отсутствии креста в ромбической фигуре по ее центральному полю, а также в технике орнаментации: здесь декор выполнен концентрическим пуансоном (Grslund 1984а: 112, 114–115, Аbb. 12: 1).

Совсем иная традиция проявляется в паре идентичных серебряных височных колец с гроздевидными подвесками (рис. 2: 3, 5). Эти украшения входят в группу так называемых «серег волынского типа». Они 462 _____ Киевский некрополь-ІІ: место в исторической топографии города, типология погребального инвентаря…

–  –  –

составлены из зерни разной величины, опоясывающей в четыре зоны стержень основы. Три нижних пояса представлены крупной зернью и двумя зернеными поясами, гранулы нижнего из которых равны по величине «корневой», а верхний — из более мелкой зерни. Пояса разделены между собою кольцами из сканой проволоки. Средняя часть подвесок имеет вид конуса с нанизанными на него поясами мелкой зерни и скани. Крона представлена пояском из четырех мелких гранул, увенчанным крупной сферической гранулой. Длина подвесок 28 мм. Кольца диаметром 25 мм изготовлены из серебряного дрота сечением 3 мм, на них нанизаны четыре, по два с каждой стороны, пояска зерни.

В типологическом отношении височные кольца погребения № 124 принадлежат к наиболее распространенным артефактам группы, находки которых в различных комплексах отмечены в Юго-Восточной и Центральной Европе, включая Украину, Молдавию, Словакию, Чехию, Польшу и Балканы. Более узко рассматриваемые экземпляры можно сопоставить с типом 3 — Тeodor (Teodor 2003: 178, g. 1: 3–11, 2: 3–11) или же типом I вариантом 1 — Новикова (Новикова 1990: 109–111, рис. I: 1) или типом «С» — Рябцева (Рябцева 2005: 100–102). С.С.

Рябцева выделяет два центра производства серег «волынского типа, С»:

Балканы и Карпато-Поднепровский, с общей датировкой от последней четверти IХ до начала ХI в. (Рябцева 2005: 102). Благодаря довольно близкому сходству подвесок погребения № 124 с находками из кладов

Рэдукэнень (Пруто-Днестровское междуречье), последняя четверть IХ — первая четверть Х в. (Teodor 2003:

178, 183–185, g. 1: 6; 2: 6–7) и Токай (Верхняя Тиса), первая — третья четверти Х в. (Рябцева 2005: рис. 26:

1, 3, 6), этот киевский комплекс может быть датирован в пределах от конца IХ в. до 60–70-х гг. Х в.

В художественных традициях Юго-Восточной Европы выполнены также серебряная сферическая, покрытая зернью, бусина и превращенный в подвеску наременный наконечник, входящие в состав ожерелья погребения № 124. Поверхность бусины (диаметр 10 мм) украшена четырьмя зонами мелкой зерни, образующей равнобедренные треугольники (рис. 2: 12). Пояски треугольных фигур соприкасаются попарно в двух зонах — вершинами, в следующих двух — основами. Края канала бусины подчеркнуты скаными ободками. Подобную технико-композиционную компоновку узора можно наблюдать и на примере _____ 463 В.Н. Зоценко двух биконических бусин из погребения Bj 501, сопровождавшегося парою овальных фибул типа Р 51 С1 (первая половина Х в.). В. Дучко совершенно справедливо расценивает бусину из Бирки как подражание великоморавским образцам (Duczko 1985: 77, g. 96; Chropovsk 1978: 31–32, 86, № 49).

С «позднехазарской» или «венгерской» школой художественной металлообработки связана подвеска, сделанная из наременного наконечника (рис. 2: 10). Ее размеры: 18 х 15 мм, ушко из серебряной в два каннелюра полоски на двух серебряных заклепках. Орнаментация украшения, представленная растительным сюжетом («лотос с крином»), находит соответствия в поясных бляшках класса ХХVI (Мурашева 2000: 44, 91–99). Ближайшей аналогией этой подвеске могут служить бляшка и наконечник, также с приклепанными ушками, из камерного погребения № 49 (раскопки 1999 г. на территории Михайловского монастыря в Киеве), датирующегося третьей четвертью Х в. (Івакін, Козюба 2003: 42, рис. 6: 4).

В одну группу с погребением № 124 можно включить и комплекс воинского захоронения № 116 с конем, обнаруженного в 1872 г. при постройке пивоваренного завода Н.Г. Хрякова на усадьбах № 43–47 по Кирилловской улице. Из инвентаря данного погребения известны «совершенно испорченный окисью меч» (Николаев 1873) «с железной рукоятью, украшенной серебряной насечкой» и медная булавка, «открытые вместе со скелетом человека и лошади» (Николаев 1873). К своему сообщению о находке

В. Николаев приобщил и зарисовку «булавки» (Антонович 1872; Николаев 1873: 8–9; Каргер 1958:

189–190, рис. 36). Исходя из описания меча, можно предполагать, что его фрагмент в виде навершия рукояти, возможно, сохраняется в фондах Национального музея истории Украины под № В-5363, «найден вблизи Иорданской церкви» (рис. 3: 2). Черен рукояти самого меча крепится лишь на основании навершия. Треугольная главка соединена с основанием при помощи двух штифтов. С нижней стороны основания, у черенка — отпечатки торца деревянной рукояти овальной формы, размерами 32 х 15 мм.

Диаметр шайб штифтов — 12 мм. Ширина навершия вместе с основанием — 88 мм, при высоте — 61 мм и сечении — 32 мм. По полю следы вертикальных насечек. Описанная деталь вполне соответствует рукоятям обоюдоострых мечей типа «Н» — Petersen (Кирпичников 1966: 76–77, № 23). Зарисованная же архитектором В. Николаевым бронзовая кольцевая фибула, декорированная зооморфными масками стиля «Borre», принадлежит к мужской одежной гарнитуре типа P 227.

В рукописных заметках В.Б. Антоновича в «Известиях об археологических находках» за 1877 г., кроме «обоюдоострого меча» и «пряжки с иглой древнегерманского происхождения», обнаруженных при земляных работах на строительстве завода Хрякова, упомянуты также: «…всадник, кольчуга, шишак, … точильный камень в оправе, сережки из золотой и серебряной проволоки с бусинами, медальон из восточной монеты — половины VIII или конца IX вв.». Эти же заметки дают некоторые представления о стратиграфическом залегании комплекса, которому предшествовали находки «фундаментов погреба, медная посуда XVII в., монета Георгия Вильгельма Бранденбургского…» (ІРНБУ. Ф. I/1185. Лл. 2–2 об.).

Названные артефакты определенно характеризуют данное погребение как парное и камерное, дополненное захоронением коня, которое датируется в пределах Х в., но не ранее его середины.

Что же касается происхождения «общей похоронной ямы» со «сваленными за раз» около 2000 мужских, женских и детских скелетов (по сведениям В.Б. Антоновича, до 4000 «общих» черепов), обнаруженной этими же работами (согласно Н.И. Петрову, — за два года перед ними, в 1870 г.), то еще Н.И. Петров видел в ней «один из результатов опустошения Киева в 1482 г.

крымским ханом Менгли-Гиреем» (Петров 1897:

35–36). С учетом перечисляемых в рукописных «Известиях…» В.Б. Антоновича предметов, обнаруженных в этой яме, она могла в свое время разрушить и комплексы Х–ХII вв., в том числе и погребения Киевского некрополя-II (ІРНБУ. Ф. І/7785. Л. 1; Андрощук 2004: 38–39).

Группа курганных захоронений, концентрировалась и по двум первым террасам расщелины между южным и северным отрогами Лысой горы, где впоследствии находилась Иорданская церковь.

В расположенной здесь усадьбе купца И. Марра (ул. Кирилловская, 53–59), при ее перепланировке в 1876 г., были обнаружены два погребения, насыпи над которыми, как и в предыдущих случаях, уже не существовали. Одно из них, № 117 по М.К. Каргеру, содержало мужской скелет и захоронение лошади, в проломе черепа которой был зафиксирован «большой камень» (Каргер 1958: 190–191). По описанию инвентаря, опубликованному В.Б. Антоновичем, к этому погребению принадлежали меч, сфероконический шлем, пара стремян, 8 наконечников стрел, топор и бронзовая с серебряной насечкой пряжка (Антонович 1879: 252–253; 1884: Отд. І, 43). Второе погребение, № 125 по М.К. Каргеру, описано как богатая женская ингумация (Каргер 1958: 210–211, табл. ХХIX). В первоначальной рукописной описи В.Б. Антоновича с этой же находкой связывается инвентарь, явно принадлежащий как женщине, так и мужчине: «… скелеты, фибулы для застегивания корзна на плече, серебряные и золотые серьги, бусы из зеленоватого стекла, аббасидский дирхем с ушком халифа Абу-Джафара-аль-Мансура (754–775 гг.), 464 _____ Киевский некрополь-ІІ: место в исторической топографии города, типология погребального инвентаря… брусок от точильного камня в виде четырехгранника, серебряные бляшки в виде креста с орнаментами, белый глиняный сосуд, украшенный криволинейным орнаментом, жженые человеческие кости, лошадиные кости, обоюдоострый меч с головней, железная часть шишака, стремена, наконечники стрел, поясная бронзовая пряжка с серебряной насечкой, железный наконечник копья, топор» (ІРНБУ.

Ф. І/7784. Лл. 2–2 об., 6–6 об.). Совмещение мужского и женского инвентаря в этой могиле упомянуто и в записке А.

Роговича, сделанной сразу после данного археологического происшествия (Рогович 1876:

233-234). Совершенно справедливым следует считать заключение Ф.А. Андрощука о безосновательности разделения данного погребения на два комплекса (Андрощук 2004: 39–40). В данном случае, как и в предыдущем, имеем парное захоронение с конем, совершенное в двух саркофагах, опущенных в отдельные ямы, но под одной, некогда существовавшей, курганной насыпью.

Из перечисленных вещей мужского погребения комплекса № 117/125 в Национальном музее истории Украины ныне сохраняется лишь меч (В–4509; Кирпичников 1966: 80–81, № 51) (рис. 3: 21).

Он имеет двусоставное навершие трехчастной формы. Его горизонтальное сечение, как и перекрестья, имеет овальную в плане форму. Орнаментация навершия, его основания и перекрестия представлена углубленными овальными ячейками, образующими трех- и четырехлистники; по центру боковин навершия, плотно друг к другу, нанесено четыре округлых углубления. Пространство между описанными выше элементами орнамента на всех деталях рукояти инкрустировано медной проволокой. На полотне клинка имелись клейма: с одной стороны — плохо различимая надпись, с другой, — орнаментальная композиция из косых крестов, трех параллельных вертикальных линий и незамкнутой окружности.

Размеры, сохранившейся части меча, укладываются в следующие параметры: общая длина — 600 мм;

навершие — 84 х 55 мм при толщине — 31 мм; высота рукояти — 95 мм; перекрестье — 98 х 12 мм, при толщине — 40 мм. Согласно типологическому ряду мечей эпохи викингов, образец из погребения № 117/125 может быть отнесен к двулезвийному оружию типа «Е», варианта 3, бытовавшего с начала IX по середину Х в., с возможным выходом из употребления с середины IX в. (Petersen 1919: 75). Среди восточноевропейских мечей типа «Е» с подобным киевскому экземпляру клеймением полотна можно назвать образцы из непронумерованного погребения в Вискяутен и 131 погребения скалово-прусского могильника Линкунен. Оба эти восточнопрусских меча датируются по составу инвентаря в комплексах в пределах Х в. (Mhlen 1975: 31, 100, Taf. 7: 2, 3; 40: 1). Из шведских образцов можно привести также два меча, хранящихся в Историческом музее Швеции в Стокгольме: G, Hedesunda sn, Ostveda, SНМ 12016B; SHM 33136.

Кроме Киева, в Южной Руси известны еще два экземпляра мечей данного типа. Меч типа «Е»

с орнаментацией второго варианта входил в состав инвентаря известного черниговского кургана Гульбище, датируемого самым началом Х в. (Кирпичников 1966: 76–77, № 23; Каинов 2001: 57). Следующая южнорусская находка меча типа «Е» происходит из разрушенного могильника, связанного с поселением Х в. в с. Пляшева (Радзивиловский район Ровенской области) на высоком левом берегу р. Стыр.

По местонахождению меча (60-е гг. ХХ в.), могильник находился ниже, по этому же берегу, и прилегал к околице с севера (Свєшніков, Нікольченко 1982: 106). По способу нанесения орнаментации рукояти волынский экземпляр принадлежал к самому распространенному первому варианту типа без дополнительных декоративных элементов. В верхней части полотна клинка имелось клеймо «ULFBERHT»

полной схемы, начало которого маркировано прямоконечным крестом. Среди восточноевропейских находок с такой схемой клеймения известен образец из погребения № 125 могильника Линкунен, Х в.

(Mhlen 1975: 31, 100, Taf. 7: 4). К южнорусским находкам мечей «Е» типа тяготеет и случайно обнаруженный фрагмент рукояти и полотна с территории распространения памятников салтовской культуры:

с. Тетянивка Славянского района Донецкой области (Дедов, Шведов 1987: 262–263; Археологический альманах 1993: 55, рис. 67; Андрощук 1999a: 108, № 92, рис. 60).

Инвентарь женского погребения в комплексе № 117/125 известен по таблице на стеклянном негативе, отснятом в 1899 г.

с витрины ХІ Археологического съезда в Киеве (Антонович 1879: 251–252; Антонович 1884: 42–44; Антонович 1895: 31; Антонович 1888: 118–119; Каталог 1899: 92–93, № 144–158; Arne 1914:

57). Согласно описанию В.Б. Антоновича, в его состав входила пара овальных фибул, но в музейные фонды поступила лишь одна. Эта фибула вместе с другими вещами погребения зафиксирована на стеклянной фототаблице. Фибула относилась к типу P 52 D (рис. 3: 16). Элементы ее декоративного оформления в классификации И. Янссона: Bd c1; Kt f1; M-flt b; Kr b, практически идентичны с экземпляром Pr.-M.

V, 171, 7971:1 и повторяют мотивы декора (Bd c1; ristade dekor p brden 84) фибулы P 52 А (Pr.-M. V, 172, 7971:5) из раскопок 1899 г. Я. Хейдека (J. Heydeck) в Вискяутене; Mhlen 1975: Taf. 42: 1; 30). Данное наВ.Н. Зоценко блюдение примечательно в том отношении, что и меч мужского захоронения данного комплекса имеет определенные сходные черты с восточнопрусским материалом.

Овальные фибулы в составе инвентаря погребения были не единственными предметами «культуры женщин викингов». «У шейных позвонков» (Антонович 1879; Антонович 1884) или «на уровне поясничных позвонков» (Arne 1914) могли находиться две крестовидные с округленными расширенными лопастями подвески из листового серебра с пуансонным орнаментом (рис. 3: 4, 5). Описание одной из них, сохранившейся фрагментарно, было дано выше в качестве аналогии подвеске из погребения № 124. Вторая, также имела округленные по краям расширенные лопасти, обрамленные пуансонным кружковым орнаментом. Пуансонные отпечатки нанесены по полю подвески от центра средокрестия через всю плоскость лопастей, образуя прямоконечный крест. Ушко пластинчатое, узкое, без декоративного оформления, на двух заклепках. Данная подвеска, за исключением фиксации ушка, находит полную аналогию в подвеске из погребения Bj 480, которая имела ушко из пластины в три каннелюра с креплением из одной заклепки (Grslund 1984а: 113, Abb. 12: 4).

Бронзовая одежная двухэлементная игла, также входящая, исходя из предметов на указанной таблице, в погребение 117/125, соответствует выделяемой J. Waller группе «В» и находит аналогии в комплексах Bj 539, 844, 963, 966, 1159 (Waller 1984). Южно- или центрально-шведского происхождения, скорее всего, был и четырехгранный призматический с боковым отверстием в утонченной оконечности оселок из слоистого сланца (рис. 3: 20), весьма близкий по форме и материалу к образцу из Bj 573 (Sundbergh, Arwidsson 1989). Типично скандинавским (двойной и ординарный узел с петлей) является и способ завязывания серебряных проволочных — с рубленым ободом колец с напускными бусинами, среди которых шаровидная горного хрусталя бусина находилась в центре и пастовые зонные по бокам, а также присутствовали разновеликие шаровидная и зонная пастовые (рис. 3: 7–9). В то же время височные кольца с незамкнутыми концами, а также бронзовые пуговицы — типичные украшения и принадлежность костюма киево-русcких женщин. Несмотря на входящую в состав инвентаря женского погребения подвеску из дирхема 759/60 г. чеканки, по остальному вещественному окружению, комплекс 117/125, может быть датирован второй четвертью — серединой — третьей четвертью Х в.

Возвращаясь к крестовидным подвескам данного комплекса, следует заметить, что двойной их учет с якобы утраченными экземплярами погребения № 117 (Недошивина 1983: 222; Мусин 2002: 130), является недоразумением, как и разбивка М.К. Каргером всего погребального комплекса на два отдельных захоронения. В типологическом отношении подвески погребений № 124 и 117/125 входят в совокупность крестов из листового серебра с пуансонным орнаментом, выделенных Й.

Штекером в тип 1.2.2, — крест в условном круге, с расширяющимися округленными окончаниями лопастей. Исходная форма данного типа была обязана золотым крестовидным подвескам и фибулам, выполненным в стиле «полихромной инкрустации», а также фибулам из листового, покрытого штампованным орнаментом серебра, которые бытовали в христианской среде второй половины VII–IX вв. на территории от Британских островов до Франкских королевств (Staeсker 1999: 91–94, Abb. 20–27). А.Е. Мусин вводит в круг ранних прототипов («стадиальных аналогий») крестовидных подвесок Северной и Восточной Европы и кресты из листового золота, нашивавшиеся на погребальный саван франконской, алеманской и лангобардской знати периода массовой христианизации их королевств в VI–VII вв. (Мусин 2002: 143, рис. 53–55). Однако, в согласии со строгой типологией, эти нашивки объединяют равноконечные кресты, как с прямыми ветвями (типы 1.1.1., 1.2.1. по Й. Штекеру), так и с расширяющимися окончаниями, которые вписываются в условную окружность.

В принципе, предложенный А.Е. Мусиным «генерализирующий» иконографический подход к типологии христианской личностной атрибутики Руси, действительно, открывает более широкие возможности в изучении временных и территориальных подвижек в канонических христианских представлениях. Но в случае с древностями территорий начальной христианизации, каковыми являлись Русь и скандинавские конунгства до официальной организации христианской Церкви, совершенно закономерным выглядит вычленение регалий новой религии в особую группу — с более дробной типологической классификацией артефактов, что было характерно для неофитов.

Как показывает материал археологических комплексов дружинной эпохи Руси (табл. I), крестовидные подвески и накладки, датирующиеся до 80–90-х гг. Х в., были изготовлены исключительно из серебра, в подавляющем большинстве — листового, но имеются и образцы литых крестиков (№ 9, 11, 16). Обращает внимание и тот факт, что в представленной сводке раннехристианской атрибутики Руси с мужскими комплексами уверенно связаны лишь два образца: Гнёздово, Днепровская группа, курган 4 и Тимерёво, курган № 417. К слову, в Бирке крестовидные подвески из листового серебра 466 _____ Киевский некрополь-ІІ: место в исторической топографии города, типология погребального инвентаря… и скано-зерненые наперсные кресты (Bj 750, 660, 501) связаны, также, исключительно с инвентарем женских погребений (Grslund 1984а: 111, 114).

Крестовидная накладка из погребения № 49 раскопок 1999 г. на территории Михайловского Златоверхого монастыря в Киеве была изготовлена с применением более сложной технологии. Накладка крепилась на клапане остатков кожаной сумки в форме «сложенного письма» (тип 1 — Birka; Grslund 1984b: 143–146), располагавшейся у локтевого сустава с левой стороны скелета. Основу накладки составляла тонкая крестовидная пластина с тисненой линейной окантовкой, на которую были напаяны узкие полосы с псевдозерневым тиснением. Образованное этими лентами средокрестие имело форму ромба с выдавленной по центру основы концентрической выпуклостью. Благодаря лентам аппликации срединное поле креста выглядит углубленным. Фиксация накладки на сумку осуществлена серебряными заклепками по углам края перекладин. Подобная техника известна по крестовидным подвескам, объединенным Й. Штекером в тип 1.2.6., получившим распространение в конце эпохи викингов на севере Скандинавского полуострова (норвежский фюльк Тромс), в Лапландии и встречающимся на Готланде, а также в Шлезвиг-Гольштейне (Staeсker 1999: 103–105).

Ушки для подвешивания крестов-тельников из листового серебра в представленной выборке сохранились лишь у пяти экземпляров. У № 5, 8 и 10 они были вырезаны из серебряной в три каннелюра полоски, крепились одной серебряной заклепкой. У образца № 19 лента ушка имела два каннелюра, сохранилось и кольцо подвешивания. Судя по рисунку В.И. Сизова, оно было изготовлено из серебряного дрота с концами, завязанными сложным, в спираль, узлом (манера узла данного образца, — в одном ряду со многими скандинавскими, в частности готландскими, дротовыми и пластинчатыми украшениями рук среднего и позднего этапов эпохи викингов (Stenberger 1958: Textabb. 23; Hrdh 1976: Endformentyp 102). Образец № 7 имел ушко из серебряной гладкой узкой полоски и две, также серебряные, заклепки.

Фиксаторы литых изделий отливались вместе с корпусом (№ 9, 11) или же изготовлялись из гладкой широкой полоски серебра и прикреплялись к корпусу подвески с помощью заклепки (№ 16).

Внешняя поверхность крестов-тельников из листового серебра декорировалась с помощью тиснения кружковым пуансоном (№ 4, 6, 7, 10, 14) или пунктирным зубчатым колесом (№ 5, 8). В орнаментике образца № 19 совмещены обе техники. Декор на образцах из листового серебра наносился по контуру креста («жемчужная обнизь») и в средокрестии. В трех случаях (№ 5, 6, 8) — это косые («андреевские») кресты, ветви которых опущены к вершинам «U»-образных вырезов между лопастями подвески, еще в трех (№ 7, 10, 14) — прямоконечные («греческие»). Причем у последнего образца средокрестие вписанного креста маркировано по сторонам его ветвей четырьмя, несколько увеличенными, пуансонными окружностями; такие же окружности образуют точечные кресты по краю лопастей подвески. Вписанный крест подвески № 10 ставрографически принадлежит, по нашему мнению, к виду «сдвоенных головчатых» и занимает лишь ее средокрестие. К тому же, прямоконечные крестчатые фигуры выбиты в поле лопастей этой подвески. Орнамент образца № 19 выполнен крупными пуансоннными окружностями, нанесенными в средокрестии и по концам лопастей: три полусферы «пирамидой». Кроме того, переход от средокрестия к лопастям этой подвески подчеркнут двумя зубчатыми линиями, нанесенными гравировочным колесом. Два креста из листового серебра были лишены орнаментации (№ 13, 15), при этом образец из 38-го погребения Заольшанской курганной группы Гнёздовского могильника был изготовлен из очень тонкой пластины. По местоположению возле пятна органического тлена, возможно, следа черепной коробки, нельзя исключать того, что данный крест мог быть и накладкой на головную повязку или матерчатый венец (Каменецкая 1991: 148, 168).

Литые кресты орнаментированы с помощью штампа. Декор подвески на ожерелье гнёздовского погребения Ц-198 (№ 11) нанесен в схеме, близкой листовому кресту из кургана № 27 Заольшанской группы того же могильника (№ 14). Отличия между ними лишь в оформлении средокрестия: у подвески ожерелья оно маркировано циркульным штампом, образующим кольцо с обозначенным центром.

Штампом в виде «жемчужной обнизи» украшены и лопасти подвески из кургана 78/56 Шестовицкого могильника (№ 8). Кроме того, средокрестие и концы трех, недеформированных, лопастей этого экземпляра подчеркнуты циркульными «глазками». Подвеска из кургана 4 Днепровской группы Гнёздовского могильника (№ 16) была декорирована двумя, развернутыми один к другому, рядами треугольников, ограничивающих в средокрестии горизонтальные лопасти.

Ставрография представленных в таблице подвесок и накладок распределяется по нескольким типам в соответствии с конфигурацией лопастей. Наиболее представительную группу составляют крестовидные подвески и накладка из погребения 49/1999 Киевского некрополя-I из листового серебра с расширяющимися округлыми лопастями — тип 1.2.2. по Й. Штекеру. Данному типу принадлежат пять из шести _____ 467 Таблица 1. Крестовидные подвески и накладки в археологических комплексах Руси до 988 г.

468 _____

–  –  –

сохранившихся подвесок и накладок с территории Южной Руси. Гипотетически к этому же типу могли относиться «три маленьких серебряных крестика», находившихся в составе ожерелья из сорока стеклянных и сердоликовых бус, а также саманидского дирхема Исма’ила I (892–907 гг.) из погребения, раскопанного 25 июня 1906 г. к востоку от руин древней Десятинной церкви, реконструируемого М.К. Каргером под № 14 (Вельмин 1910: 137; Каргер 1958: 142–143, табл.

V: 2). К типу 1.2.2, по Й. Штекеру, входит и подвеска из ожерелья гнёздовского погребения Ц-301. Условно к этому же типу можно отнести подвески, вырезанные из дирхемов Мансура I (Cаманид), 969/70 г., и Хусам ад-даула ал-Мукаллада (мосульская ветвь Укайлидов), 997 или 999 г. чеканки, входящих в состав, соответственно, погребений № 459/1977 и 417 Тимерёвского дружинного некрополя в Ярославском Поволжье. Из тимерёвских подвесок, более поздняя, относящаяся уже к первым годам после крещения Руси Владимиром Святославичем, отступает от канона типа в оформлении края лопастей: в данном случае они прямые. К тому же, комплекс, включавший эту подвеску, является в представленной выборке единственным, несомненно, мужским погребением.

Отсюда, количество известных на сегодня в дружинных комплексах Руси крестовидных подвесок типа 1.2.

2, по Й. Штекеру, вместе с соответствующей ему накладкой на клапан сумки-ташки из киевского погребения 49/1999, датирующихся временем до официального принятия христианства (со второй четверти Х в.) или же в пределах десятилетия после 988–989 гг., может исчисляться 11 экземплярами.

Территориально их местонахождения ограничены Средним Поднепровьем (Киев, Коростень — 8 экземпляров, при трех гипотетических), Верхним Поднепровьем (Гнёздово — 1 экземпляр) и Верхним Поволжьем (Тимерёво — 2 экземпляра). Что касается накладки из погребения № 49/1999, то ее усложненная технология при сохранении формы классических образцов типа, скорее всего, объяснима спецификой функции: накладка должна быть на излом прочнее подвески. Относительно вырезанных из дирхемов тимеревских подвесок следует заметить, что данные образцы, несомненно, произведены в местной дружинной среде и представляют собой угасание, а возможно и деградацию типа.

Близкими по технике исполнения к образцам 1.2.2., по Й. Штекеру, являются подвески из листового серебра из гнёздовских Заольшанской группы курганов № 5/1978, 27/1979, 38/1979, которые можно бы рассматривать в качестве вариантов указанного типа. Однако, с точки зрения абриса лопастей этих экземпляров, явственно усматривается отличная от совокупности крестов 1.2.2. традиция иконографии. Прямые лопасти креста из заольшанского погребения № 27 раскопок 1979 г. имели треугольное завершение — признак, находящийся в строгом соответствии с крестовидными подвесками типа 1.2.1. С (Staeсker 1999: 87, 89–91). К этому же типу и варианту можно отнести литую подвеску на богатом ожерелье погребения 198/1966 Центральной группы Гнёздовского некрополя, хотя, по линейно расширяющимся лопастям, данный образец, некоторым образом, сопоставим и с листовыми подвесками типа 1.2.2. Истоки крестовидных подвесок всей совокупности типа 1.2.1. Й. Штекер усматривает как в упомянутых выше золотых нашивках из погребений лангобардской знати VI–VII вв., так и в синхронных накладных и наперсных крестах и крестчатых застежках византийской Европы (Staeсker 1999: 90).

Лишенная декора подвеска из погребения № 5/1978 имела ромбические завершения лопастей. Точно такие же окончания и у подвески из клада в Озерах. Типологически такая профилировка окончаний креста характеризует образцы типа 1.2.6. Несмотря на то, что в Скандинавии эти кресты появляются лишь в XI в., наиболее древние прототипы крестов с завершением лопастей в форме ромба можно обнаружить во второй половине VI в. на территориях Византийской империи от коптского Египта до Балкан (Staeсker 1999: 103–105).

Крест, вырезанный из серебряной фольги, входивший в состав инвентаря погребения № 38/1979, имел широкие прямые лопасти. Й. Штекер отнес данный экземпляр к выделяемому им варианту «В»

типа 1.2.

4.: «…литые кресты, украшенные концентрическим пуансоном». Правда, сделал это с оговоркой, что данный образец непосредственно может быть соотнесен с дефинициями типа 1.1.2. («простые литые кресты»). Но по формальному сродству с крестовидной подвеской из камерного погребения № 12 первой половины Х в. некрополя эпохи викингов в Тумбю-Бинебек (Шлезвиг-Гольштайн), принадлежащей строго типу 1.2.4., данный гнёздовский крест может быть причислен к совокупности образцов последнего из названых типа (Staeсker 1999: 101, 410–412).

Если следовать дефинициям Й. Штекера, то изготовленный из очень тонкого листового серебра, лишенный орнаментации крест (скорее всего, накладка) из погребения № 38/1979 Заольшанской группы Гнёздовского некрополя, следовало бы отнести к образцам типа 1.1.1.: «…простые крестовидные подвески из листового металла различной («nicht einheitlich») формы». К варианту «А» указанного типа относятся равноконечные кресты, как из листовой бронзы или серебра, так и литые (Staeсker 1999: 82–84). Представляется, что совокупность образцов только что названных типов и их вариантов 470 _____ Киевский некрополь-ІІ: место в исторической топографии города, типология погребального инвентаря… своим происхождением связана теснее с византийским миром, чем с европейским Севером или СевероЗападом (Staeсker 1999: 83–84, 86, 99-10).

Крестовидная литая подвеска из ожерелья кургана № 78/56 Шестовиц имела прямые и закругленные по концам горизонтальные и нижнюю лопасти, при том, что верхняя с ушком была сплющена на ребро.



Pages:     | 1 |   ...   | 26 | 27 || 29 | 30 |   ...   | 31 |
 


Похожие работы:

«ИННОВАЦИОННЫЙ ЦЕНТР РАЗВИТИЯ ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ INNOVATIVE DEVELOPMENT CENTER OF EDUCATION AND SCIENCE Основные проблемы и тенденции развития в современной юриспруденции Выпуск II Сборник научных трудов по итогам международной научно-практической конференции (10 октября 2015г.) г. Волгоград 2015 г. УДК 34(06) ББК 67я Основные проблемы и тенденции развития в современной юриспруденции/Сборник научных трудов по итогам международной научно-практической конференции. № 2. г.Волгоград, 2015. 92 с....»

«Библиография научных печатных работ А.Е. Коньшина 1990 год Коньшин А.Е. Некоторые проблемы комизации школы 1. государственных учреждений в 1920-30-е годы // Проблемы функционирования коми-пермяцкого языка в современных условиях.Материалы научно-практической конференции в г. Кудымкаре. Кудымкар: Коми-Перм. кн. изд., 1990. С. 22-37.2. Коньшин А.Е. Мероприятия окружной партийной организации по становлению системы народного образования в Пермяцком крае в первые годы Советской власти // Коми...»

«ЦЕРКОВЬ БОГОСЛОВИЕ ИСТОРИЯ Материалы III Международной научно-богословской конференции (Екатеринбург, 6–7 февраля 2015 г.) Екатеринбургская митрополия Православная религиозная организация — учреждение высшего профессионального религиозного образования Русской Православной Церкви «Екатеринбургская духовная семинария» Уральский федеральный университет им. первого Президента России Б. Н. Ельцина Институт гуманитарных наук и искусств Лаборатория археографических исследований ЦЕРКОВЬ БОГОСЛОВИЕ...»

«ЭТНОРЕЛИГИОЗНЫЕ УГРОЗЫ В ПОВОЛЖСКОМ РЕГИОНЕ: ПРИЧИНЫ ВОЗНИКНОВЕНИЯ И ВОЗМОЖНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ Сборник статей Всероссийской научно-практической конференции (17-18 декабря 2013 года, г. Саранск) Саранск УДК ББК 86.2 Э 918 Рецен з енты: Дискин Иосиф Евгеньевич – доктор экономических наук, Председатель комиссии Общественной палаты Российской Федерации по гармонизации межнациональных и межконфессиональных отношений; Богатова Ольга Анатольевна, доктор социологических наук, профессор кафедры социологии...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «ПЕРМСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ» ООО «Учебный центр “Информатика”»СОВРЕМЕННОЕ СОЦИАЛЬНО-ГУМАНИТАРНОЕ ЗНАНИЕ В РОССИИ И ЗА РУБЕЖОМ Часть Филология, лингвистика, современные иностранные языки, психология, социология и социальная работа, история и музейное дело Материалы второй заочной международной...»

«НП «Викимедиа РУ» Башкирский государственный университет Институт истории, языка и литературы УНЦ РАН Открытая международная научнопрактическая конференция «ВИКИПЕДИЯ И ИНФОРМАЦИОННОЕ ОБЩЕСТВО», посвященная 10-летию Башкирской Википедии г. Уфа, 24-26 апреля 2015 г. СБОРНИК МАТЕРИАЛОВ Уфа – 201 УДК 008+030 ББК 92.0 Редакционная коллегия: Гатауллин Р.Ш., Медейко В.В., Шакиров И.А. Википедия и информационное общество. Сборник материалов открытой международной научно-практической конференции,...»

«НОВОСИБИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ СИБИРСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК ПРАВИТЕЛЬСТВО НОВОСИБИРСКОЙ ОБЛАСТИ МАТЕРИАЛЫ 52-Й МЕЖДУНАРОДНОЙ НАУЧНОЙ СТУДЕНЧЕСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ МНСК–201 11–18 апреля 2014 г. ЭКОНОМИКА Новосибирск УДК 3 ББК У Конференция проводится при поддержке Сибирского отделения Российской Академии наук, Российского фонда фундаментальных исследований, Правительства Новосибирской области, инновационных компаний России и мира, Фонда «Эндаумент НГУ» Материалы 52-й...»

«Пюхтицкий Успенский ставропигиальный женский монастырь Четвертые Пюхтицкие чтения ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОЕ И ДУХОВНОЕ НАСЛЕДИЕ: ТРАДИЦИИ И СОВРЕМЕННОСТЬ Материалы международной научно-практической конференции 11-13 декабря 2015 г. Международная конференция проводится по благословению Его Святейшества КИРИЛЛА, патриарха Московского и всея Руси Посвящается памяти схиигумении Варвары (Трофимовой) 1930-20 Куремяэ, Эстония По благословению Патриарха Московского и всея Руси КИРИЛЛА Посвящается памяти...»

«ISSN 2412-9739 НОВАЯ НАУКА: СТРАТЕГИИ И ВЕКТОР РАЗВИТИЯ Международное научное периодическое издание по итогам Международной научно-практической конференции 19 октября 2015 г. СТЕРЛИТАМАК, РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ РИЦ АМИ УДК 00(082) ББК 65.26 Н 72 Редакционная коллегия: Юсупов Р.Г., доктор исторических наук; Шайбаков Р.Н., доктор экономических наук; Пилипчук И.Н., кандидат педагогических наук (отв. редактор). Н 72 НОВАЯ НАУКА: СТРАТЕГИИ И ВЕКТОР РАЗВИТИЯ: Международное научное периодическое...»

«Утверждено Приказом от 12.02.2015 № 102 Положение о Межрегиональном конкурсе творческих и исследовательских работ школьников «К 70-летнему юбилею Победы во Второй мировой войне. 1939 – 1945 гг.»1. Общие положения Настоящее Положение определяет общий порядок организации и 1.1. проведения межрегионального конкурса творческих и исследовательских работ школьников «К 70-летнему юбилею Победы во Второй мировой войне. 1939 – 1945 гг.» (далее – Конкурс). Конкурс проводится как добровольное,...»

«ИНСТИТУТ ТАТАРСКОЙ ЭНЦИКЛОПЕДИИ АКАДЕМИИ НАУК РЕСПУБЛИКИ ТАТАРСТАН ХОЗЯЙСТВУЮЩИЕ СУБЪЕКТЫ АГРАРНОГО СЕКТОРА РОССИИ: ИСТОРИЯ, ЭКОНОМИКА, ПРАВО Сборник материалов IV Всероссийской (XII Межрегиональной) конференции историков-аграрников Среднего Поволжья (г. Казань, 10–12 октября 2012 г.) Казань – 201 ПРЕДИСЛОВИЕ В сборнике представлены материалы IV Всероссийской (XII Межрегиональной) конференции историков-аграрников Среднего Поволжья «Хозяйствующие субъекты аграрного сектора России: История,...»

«Министерство образования Республики Беларусь Учреждение образования «Витебский государственный университет имени П.М. Машерова» Государственное научное учреждение «Институт истории Национальной академии наук Беларуси»ПОБЕДА – ОДНА НА ВСЕХ Материалы международной научно-практической конференции Витебск, 24 апреля 2014 г. Витебск ВГУ имени П.М. Машерова УДК 94(100)1939/1945+94(470)1941/19 ББК 63.3(2)622я4 П41 Печатается по решению научно-методического совета учреждения образования «Витебский...»

«Проводится в рамках 95-летия образования Татарской АССР, 25-летия Республики Татарстан, 60-летия г. Лениногорска ВСЕРОССИЙСКАЯ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКАЯ, ИСТОРИКО-КРАЕВЕДЧЕСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ «ЧЕЛОВЕК И ПРИРОДА В ЛЕНИНОГОРСКОМ РАЙОНЕ И ЮГО-ВОСТОЧНОМ ТАТАРСТАНЕ. СЕЛО САРАБИКУЛОВО И ШУГУРОВО-ШЕШМИНСКИЙ РЕГИОН: ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ И КУЛЬТУРЫ» Село Сарабикулово, 20 ноября 2015 г. Министерство образования и науки РТ Институт истории им. Ш.Марджани АН РТ Отдел истории татаро-булгарской цивилизации ИИ АН РТ...»

«ISSN 2412-971 НОВАЯ НАУКА: СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ И ПУТИ РАЗВИТИЯ Международное научное периодическое издание по итогам Международной научно-практической конференции 09 декабря 2015 г. Часть 2 СТЕРЛИТАМАК, РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ РИЦ АМИ УДК 00(082) ББК 65.26 Н 72 Редакционная коллегия: Юсупов Р.Г., доктор исторических наук; Шайбаков Р.Н., доктор экономических наук; Пилипчук И.Н., кандидат педагогических наук (отв. редактор). Н 72 НОВАЯ НАУКА: СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ И ПУТИ РАЗВИТИЯ: Международное...»

«ISSN 2412-9712 НОВАЯ НАУКА: СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ И ПУТИ РАЗВИТИЯ Международное научное периодическое издание по итогам Международной научно-практической конференции 09 ноября 2015 г. СТЕРЛИТАМАК, РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ РИЦ АМИ УДК 00(082) ББК 65.26 Н 72 Редакционная коллегия: Юсупов Р.Г., доктор исторических наук; Шайбаков Р.Н., доктор экономических наук; Пилипчук И.Н., кандидат педагогических наук (отв. редактор). Н 72 НОВАЯ НАУКА: СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ И ПУТИ РАЗВИТИЯ: Международное...»

«Обязательный экземпляр документов Архангельской области. Новые поступления август 2015 года ЕСТЕСТВЕННЫЕ НАУКИ ТЕХНИКА СЕЛЬСКОЕ И ЛЕСНОЕ ХОЗЯЙСТВО ЗДРАВООХРАНЕНИЕ. МЕДИЦИНСКИЕ НАУКИ. ФИЗКУЛЬТУРА И СПОРТ ОБЩЕСТВЕННЫЕ НАУКИ. СОЦИОЛОГИЯ. СТАТИСТИКА ИСТОРИЧЕСКИЕ НАУКИ ЭКОНОМИКА ПОЛИТИЧЕСКИЕ НАУКИ. ЮРИДИЧЕСКИЕ НАУКИ. ГОСУДАРСТВО И ПРАВО. 8 КУЛЬТУРА. НАУКА ОБРАЗОВАНИЕ ИСКУССТВО ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ. ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА. ФОЛЬКЛОР ЛИТЕРАТУРА УНИВЕРСАЛЬНОГО СОДЕРЖАНИЯ Авторский...»

«XII международная научная конференция Международной ассоциации исследователей истории и культуры российских немцев «ЭТНИЧЕСКИЕ НЕМЦЫ РОССИИ: ИСТОРИЧЕСКИЙ ФЕНОМЕН “НАРОДА В ПУТИ”» ЗАЯВКИ НА УЧАСТИЕ В КОНФЕРЕНЦИИ 1. Барбашина Э.Р. (Новосибирск) Исторический феномен «народа в пути»: новые вопросы и контексты – новые ответы.2. Шадт А. А.(Новосибирск). Российские немцы: этнополитический и этносоциальный дискурс 3. Зейферт Е.И. (Караганда). Литература «народа в пути» в контексте конгцепции Ю. Лотмана...»

«ISSN 2412-9747 НОВАЯ НАУКА: ОПЫТ, ТРАДИЦИИ, ИННОВАЦИИ Международное научное периодическое издание по итогам Международной научно-практической конференции 24 октября 2015 г. Часть 2 СТЕРЛИТАМАК, РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ РИЦ АМИ УДК 00(082) ББК 65.26 Н 72 Редакционная коллегия: Юсупов Р.Г., доктор исторических наук; Шайбаков Р.Н., доктор экономических наук; Пилипчук И.Н., кандидат педагогических наук (отв. редактор). Н 72 НОВАЯ НАУКА: ОПЫТ, ТРАДИЦИИ, ИННОВАЦИИ: Международное научное периодическое...»

«Анализ Владимир Орлов ЕСТЬ ЛИ БУДЩЕЕ У ДНЯО. ЗАМЕТКИ В ПРЕДДВЕРИИ ОБЗОРНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ 2015 Г. 27 апреля 2015 г. начнет свою работу очередная Обзорная конференция (ОК) по рассмотрению действия Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), девятая по счету с момента вступления ДНЯО в действие в 1970 г. и четвертая после его бессрочного продления в 1995 г. Мне довелось участвовать и в эпохальной конференции 1995 г., в ходе которой ДНЯО столь элегантно, без голосования и практически...»

«СБОРНИК РАБОТ 65-ой НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ СТУДЕНТОВ И АСПИРАНТОВ БЕЛОРУССКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА 13–16 мая 2008 г., Минск В ТРЕХ ЧАСТЯХ ЧАСТЬ III БЕЛОРУССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ СБОРНИК РАБОТ 65-ой НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ СТУДЕНТОВ И АСПИРАНТОВ БЕЛОРУССКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА 13–16 мая 2008 г., Минск В ТРЕХ ЧАСТЯХ ЧАСТЬ III МИНСК УДК 082. ББК 94я С2 Рецензенты: кандидат географических наук, доцент Н. В. Гагина кандидат юридических наук, доцент В. В. Шпак; кандидат...»







 
2016 www.konf.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, диссертации, конференции»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.