WWW.KONF.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Авторефераты, диссертации, конференции
 

Pages:     | 1 |   ...   | 23 | 24 || 26 | 27 |

«Эволюция рабства в германском мире в поздней Античности и раннем Средневековье (сравнительный анализ франкского законодательства VI – начала IX в. и англо-саксонских законов VII – начала ...»

-- [ Страница 25 ] --

В древнейшей части англо-саксонских законов, принятых до времени Альфреда, лишь однажды можно найти прямое упоминание процедуры освобождения раба по воле господина – в законах Вихтреда284. Исходя из терминологии, закрепившейся в отечественной историографии со времени А.И. Неусыхина, упомянутый им тип освобождения можно назвать «неполным» (в отличие от «полного», представленного у салических франков Beda. Hist. IV, 13: Et quoniam illis [illi] rex cum praefata loci possessione omnes quae [qui] ibidem erant facultates cum agris et hominibus donavit, omnes fide Christi institutos unda baptismatis abluit, inter quos servos et ancillas ducentos quinquaginta; quos omnes ut baptizando a servitute daemonica salvavit, etiam libertate donando humanae iugo servitutis absolvit («Поскольку король даровал ему земли со всем, что на них было, с полями и людьми, он наставлял их в вере Христовой и омывал в водах крещения.



Среди них было 250 рабов, мужчин и женщин, которых он освободил не только из плена дьявола, но и от оков земного рабства, даровав им всем свободу»).

Wi. 8: Gif man his mn an wiofode freols gefe, se sie folcfry; freolsgefa age his erfe nde wergeld 7 munde are hina, sie ofer mearce r he wille («Если кто-либо даст свободу своему [зависимому] человеку на алтаре, пусть тот будет folcfry; пусть даритель свободы владеет его наследством, и вергельдом, и правом на мунд его родичей, даже если он будет находиться по ту сторону границы [Кента], там, где он пожелает»).

в виде «вышибания денария»)285: бывший господин продолжал выполнять по отношению к бывшему рабу функции патрона (владельца мундебюрда), замещая в этой роли его ближайших родственников. Логично, что при этом он сохранял права и на получение вергельда этого человека (в случае его насильственной смерти), и на получение выморочного имущества в обход последних. Таким образом, уже не будучи рабом, такой вольноотпущенник, обозначенный как folcfry, в течение своей жизни не мог стать и полноправным свободным, продолжая сохранять определённую зависимость от бывшего хозяина даже за пределами Кента (т.е. не находясь на земле своего патрона или в его доме).

Для этого титула, как и для некоторых других установлений англосаксонского права, существовали параллели в архаичном континентальном законодательстве. В Эдикте Ротари, записанном в конце VII в., и более поздних лангобардских законах Лиутпранда присутствовал сходный термин для получившего полную свободу вольноотпущенника286.

Тем не менее, лангобардского отпущенника–fulcfree нельзя приравнивать к англо-саксонскому folcfry: Эдикт Ротари предполагал наличие в практике правоприменения четырёх различных способов отпуска человека на волю. Из них путь, который предполагал полный отпуск на волю, приводил к переходу раба в категорию a se extraneus, id est haamund287.

Для того, чтобы сделать раба свободным, было необходимо передать его другому свободному человеку и подтвердить своё решение на местном народном собрании (gairthinx); этот человек передавал fulcfree третьему, а тот – четвёртому, который отводил вольноотпущенника на перекрёсток и предоставлял ему право идти на все четыре стороны. Такому человеку Неусыхин А.И. Возникновение зависимого крестьянства как класса раннефеодального общества... С. 182–187.

Ed. Roth. 216; 224, III; 225; 257; Liutp. a. V, 9–10; a. IX, 23; a. XII, 55; a. XXII, 140 (также fulcfrea, -freal, -free).

В Ed. Roth. 216 к fulcfrea прямо приравнивалась «свободная женщина» (libera uxor), причём она напрямую была противопоставлена в этом титуле альдию (лангобардский вариант лита).

давалась грамота о свободном состоянии, которую господин уже не мог оспорить; если он умирал без детей, то выморочное имущество переходило в пользу королевской казны, но не его бывшего патрона288. То же состояние получал ребёнок (infans), которого отпускали по воле короля (votum regis)289.

Третий вариант освобождения предполагал то, что fulcfree получал право идти на все четыре стороны, но не получал статус haamund a se, id est extraneus, т.е. оставался под мундом своего патрона и жил вместе с ним «подобно брату или другому его родичу». Если он не давал детям fulcfree полной свободы, то он наследовал выморочное имущество своего бывшего раба290. Наконец, можно было отпустить на волю также альдия (haldius – южногерманский аналог лита), но ему не давали право уйти на все четыре стороны: он должен был продолжать жить на земле своего патрона291.

Как видно из вышесказанного, наибольшее сходство наблюдалось между древнеанглийским folcfry и третьим по счёту (от начала титула) видом лангобардских вольноотпущенников292.





Поэтому очень осторожно (в силу отсутствия бесспорных свидетельств источников) можно предположить и то, что вольноотпущенники раннесредневековой Англии обладали правами, примерно сходными с правами fulcfree у лангобардов (например, могли жениться на свободных женщинах, как указано в Ed. Roth. 216). Также очевидно и то, что и у лангобардов, и у англо-саксов законодатели уже в VII в. понимали разницу между вольноотпущенниками и другой категорией неполноправных членов общества – лэтами, наделяя их разными правами и различным статусом.

–  –  –

Дэвид Пелтрэ предполагал заимствование категории folcfry англо-саксами у лангобардов через посредство Теодора или Адриана, прибывших из Италии, но у нас нет других примеров подобного переноса лангобардского права на землю Британии посредство миссионерской деятельности. Кроме того, тексты этих установлений двух племенных союзов ни в чём не совпадают, кроме одного термина (при этом лангобардский гораздо более подробен). См. подробнее: Pelteret D.A.E. Op. cit. P. 138.

К сожалению, в отношении лэтов были зафиксированы только выплаты за убийство трёх категорий, составлявших данную прослойку в королевстве Кент293. Безусловно, такое обилие рангов у социальной группы (сравнимое только с наличием четырёх рангов у вдов и трёх – у рабынь)294 определялось наличием достаточного количества её представителей в королевстве Кент начала VII в.295 Поскольку этимология этого слова имела западногерманские корни (ltan – «отпускать, освобождать»), к этому институту вполне могут быть применимы континентальные параллели (впрочем, без прямого отождествления лэтов с франкскими, саксонскими или фризскими литами).

Д. Пелтрэ полагал, что англо-саксонские лэты наследовали статус своих родителей–отпущенников на протяжении трёх поколений, после чего они становились свободными, полноправными подданными короля296.

Впоследствии этот термин надолго пропал из юридических текстов, что Пелтрэ обосновывал отсутствием прослойки лэтов в англо-саксонском обществе. Несмотря на то, что мы не можем согласиться со многими положениями, которые защищал канадский автор297, несомненным является то, что подобный социальный институт снова появлялся в правовых памятниках только во времена нашествий викингов на Британские острова и образования области датского права (Денло) в виде термина lieseng298. Тем не Abt. 26: Gif lt ofslh, one selestan LXXX scll’ forgelde; gif ane oerne ofslh, LX scillingum forgelde; ane riddan XL scilling forgelden.

Abt. 10–11, 75–75,1.

См. о происхождении этой категории зависимых в глоссарии, составленном Д. Пелтрэ:

Pelteret D.A.E. Op. cit. P. 294–296.

Ibid. P. 295; Oliver L. Op. cit. P. 207.

В первую очередь, нельзя согласиться с его взглядом на лэтов как на германский вариант вольноотпущенников. Довольно давно также устарела оценка лэтов в качестве института, название которого римляне заимствовали у германцев в начале н.э. и который впоследствии завоевавшие Империю и Британские острова варвары перенесли на собственных вольноотпущенников. Кроме того, отсутствие сведений в правовых памятниках Уэссекса об этой категории вовсе не означало того, что она наличествовала только у племени ютов (Pelteret D.A.E. Op. cit. P. 295–296).

AGu. 2 (в рукописи В):... Gif man ofslgen weore, ealle we lta efen dyrne Engliscne 7 Deniscne, to VIII healfmearcum asodenes goldes, buton am ceorle e on gafollande sit 7 heora liesengum, a syndan eac efen dyre: ger to CC scill. («Если кто-то будет убит, мы оцениваем каждого равной ценой, англичанина и датчанина, в 8 полумарок чистого золота, кроме того кэрла, который сидит на податной земле, и его отпущенников, которые менее, последний правовой статус лишь отчасти походил на социальную категорию, дошедшую до нас в составе законов Этельберта.

lieseng, Во-первых, категория судя по ценности жизни её представителей, относилась уже не к общегерманскому или римскому наследию, а конкретно к норвежской правовой культуре299. Во-вторых, у норвежцев она была связана с двумя ступенями перехода зависимого человека (раба) в свободное состояние (которое подтверждено равенством его вергельда плате за жизнь сидящего на податной земле). В-третьих, судя по вергельду, который был предписан в отношении кэрлов и вольноотпущенников (по 200 шилл.), и те, и другие относились к свободной части жителей Денло; этого нельзя сказать о folcfry (вергельд которых продолжал принадлежать их покровителю) и лэтах (плата за жизнь которых, хотя и приближалась к сумме вергельда за жизнь свободного подданного кентского короля – medume leodgeld, однако всё же не приравнивалась к нему).

Таким образом, необходимо отметить тот факт, что исторических данных о категории лэтов и отпущенников (lieseng) в захваченных скандинавами землях Нортумбрии и Восточной Англии недостаточно для однозначных выводах об их правовом статусе и конкретном месте в англосаксонском обществе300.

будут равной цены: те и другие – по 200 шилл.»). В Quadripartitus термин ceorl переведён как «rusticus... in terra censaria».

См. подробнее о норвежской категории «leysngar» и процессе освобождения у северных германцев в целом: Pelteret D.A.E. Op. cit. P. 46, 297–298; Wergeland A.M. Slavery in Germanic Society during the Middle Ages. Chicago, 1916. P. 132–135, 140–145, 153. А.М.

Вергеланд писала о том, что полное освобождение «leysngar» становилось возможным только через 5 поколений, а сама процедура получения прав состояла из двух этапов:

безвозмездного дарования части прав и «выкупа» вольноотпущенником оставшейся части позднее.

Вывод Д.М. Петрушевского о том, что лэты произошли от покорённых англо-саксами племён и «мало чем отличались от простых свободных, от кэрлов», на основании имеющихся источников кажется не вполне корректным. Также неясно, из каких памятников он почерпнул сведения о том, что лэты не имели собственной земли и сидели на чужих наделах на правах арендаторов, внося особый взнос за mund (т.е.

покровительство) своему господину. См.: Петрушевский Д.М. Очерки из истории английского государства и общества в Средние века. М., 2003. С. 32.

Однако в законах Этельстана всё же встречался очень необычный фрагмент, который позволял говорить о сохранении в Англии начала – середины X в. категории, подобной континентальным литам и альдиям и, возможно, отдалённо напоминавшей лэтов начала VII в. Совершенно необычный казус, встречавшийся в Iudicia civitatis Lundoniae – наличие у зависимых людей (eowe menn) неких работников, в свою очередь зависимых от них301. В случае с установлениями Этельстана слово eow, как правило, указывало на рабский статус человека (в Quadripartitus такой человек прямо назван servus noster); следовательно, он сам должен был подчиняться комуто. Этот господин, которому подчинялся eow mann, в данном титуле обозначен в первом лице мн. ч. (we); такое обращение могли применять по отношению к себе упомянутые в прологе король и его приближённые (светская и духовная власть). Следовательно, «рабы» вместе с их зависимыми людьми в равной степени были зависимы от богатых землевладельцев.

VI As. 6,1–6,4: Syxte, emban urne ceapgild: hors to healfan punde, gif hit swa god; 7 gif hit mtre sy, gilde be his wlites weore... 7 oxan to mancuse 7 cu to XX 7 swyn to X 7 sceap to scll.

7 we cwdon be urum eowum mannum a men hfdon: gif hine man forstle, t hine man forgulde mid healfan punde; gif we onne gyld arrdon, t him man yhte ufon on t be his wlites weore; 7 hfdon us one ofereacan e we r abdon. Gif he hine onne forstalede, t hine man ldde to re torfunge, swa hit r gecwedan ws; 7 scute lc man e man hfde swa pnig swa healfne be s geferscipes mnio, swa man t weor uparran mihte. Gif he onne oseoce, t hine man forgulde be his wlites weore; 7 we ealle hine axodan.

Gif we him onne tocuman moston, t him man dyde t ylce e man am Wyliscean eofe dyde, oe hine man anho. 7 t ceapgild arise a ofer XXX png o healf pund... 7 beo sy sce for, swa hit r gecweden ws, eah heo lsse sy («Шестое – о наших [т.е. в пользу короля] возмещениях [за кражи]: конь – половина фунта, если он настолько хорош; и если он менее хорош, пусть его оценивают по стоимости... И бык – 1 манк [Quadr. – 30 денариев, т.е. пенсов?], и корова – 20 пенсов, и свинья – 10 пенсов, и овца – 1 шилл. И мы приказываем о наших зависимых людях, которые имеют [зависимых] людей: если [у них] украдут человека, чтобы уплатили половину фунта [Quadr. – 10 сол.]; если мы затем получим возмещение, пусть ему [т.е. владельцу раба], кроме того, добавят согласно его стоимости; и пусть у нас будет та надбавка, которую мы при этом взимаем. И если он сам украдёт себя [т.е. сбежит, приказываю], чтобы его привели к побиванию камнями, как это ранее было предписано; и пусть кинет каждый, у кого будет [зависимый] человек, либо пенс, либо половину в силу солидарности с братством так, чтобы можно было собрать эту цену. Если он затем убежит, пусть уплачивается [возмещение] согласно его ценности; и мы все его будем разыскивать. Если мы затем сможем его найти, пусть ему сделают то же самое, что сделали бы вору-валлийцу, или же пусть его повесят. И возмещение [за раба] пусть всегда возрастает от 30 пенсов до половины фунта... и пусть всё же будут начаты поиски, как мы приказали об этом ранее, даже если [возмещение] будет меньше [30 шилл.]»).

Как мы уже отмечали в переводе, возмещение за кражу или бегство зависимого от такого «раба» причиталось как владельцу «раба», так и самому «рабу». Для категории рабов (esne, eow) и даже для многих лично зависимых от глафорда людей, ранее бывших свободными (вспомним категории RSP), такое положение дел не было характерно ни при одном короле ни до, ни после Этельстана: во всех законах человек либо обладал ограниченными правами на владение имуществом и получение возмещения, либо штраф за преступление против личности такого человека полностью отходил его глафорду. Кроме того, более нигде в англо-саксонских правовых источниках не встречалась категория рабов–eow, у которых были бы зависимые работники.

Здесь кажется уместным вспомнить о континентальных литах и альдиях, которые также могли обладать рабами (обозначенными в варварских правдах как servi или mancipia). При этом неполная свобода литов (из-за которой они получили в немецкой историографии XIX в. неточное обозначение «полусвободных») предполагала наличие у них ограниченной правоспособности (право судебного представительства, сбора поручителей;

наличие вергельда, меньшего, чем у свободных; право участвовать в походе;

распоряжение некоторым имуществом и право владеть рабами) при сохранении личной зависимости от господина. При совершении преступления против раба, принадлежавшего литу, провинившийся нёс ответственность перед последним; о его ответственности перед господином лита нет сведений. Поэтому представленная аналогия между литами и «рабами» (eow mann) из VI As. 6,1 весьма условна и не даёт оснований приравнять одних к другим.

После правления Альфреда первым королём, который требовал отпуска на волю ежегодно от каждого своего подданного хотя бы по одному рабу, был также король Этельстан. В своём «Предписании по выплате милостыни»

(925–940) он требовал освобождать бывших преступников, которые были обращены в рабский статус в наказание за свои деяния, руководствуясь «божественным милосердием и христианской любовью». Роль церкви как посредника в процессе освобождения также подчёркивалась тем, что для отпуска на волю было необходимо присутствие епископа302. Тот же Этельстан предполагал запретить казни воров в случае, если они крали до 12 пенсов и не пытались уйти от правосудия303.

В ряде документов, относившихся к концу IX – началу XI в., также говорилось о порядке отпуска на волю рабов304. Д. Пелтрэ указывает на то, что в обществе середины IX в. впервые проявилась мысль о том, что раб мог самостоятельно выкупить свою свободу у господина (в т.ч. у церкви или у церковного служителя). Такой случай был зафиксирован в церкви св. Хада (диоцез Личфилд, на границе с Уэльсом): валлийский документ об отпуске на волю был составлен около 840 г. и включён в рукопись Евангелия св. Хада.

Автор не исключает и того, что впоследствии на основании этого примера началось включение англо-саксонскими писцами документов об отпуске на волю рабов именно в кодексы, содержавшие в себе списки Евангелий (поскольку «святость книги освящала запись [об отпуске на волю] и тем самым подтверждала её достоверность»); правда, его вывод о том, что в Уэссекское королевство эта традиция пришла вместе с Ассером, валлийцем по происхождению, носит скорее спекулятивный характер305. Гипотеза Пелтрэ о том, что титул 43 законов Альфреда связан с предоставлением рабам права накапливать средства на выкуп своей личности у господина306, напротив, кажется вполне обоснованной: уже в кентском и уэссекском обществе ряд лично зависимых категорий обладали определённым As. Alm. 2:...7 t ge alysa an witeeowne. 7 s ealle sie gedon for Drihtnesse mildheortnesse 7 mine lufu under s bisceopes gewitnesse, on s rice is sie.

VI As. 2,3: 7 se cyng cw eac, t man nnne ne sloge for lssan yrfe onne XII pnig weor, buton he fleon wille oe hine werian... («Также король приказал, чтобы никто не убивал за меньшую цену [кражи], чем 12 пенсов, если только он не захочет бежать или запираться...»).

304 Основная масса таких документов относится к жанру завещания. В силу того, что они исчерпывающим образом описаны Дэвидом Пелтрэ в его капитальном труде, в данной работе все выводы относительно данного типа источников приводятся на основе его выводов: Pelteret D.A.E. Op. cit. P. 140–163.

Ibid. P. 139–140.306 Ibid. 140.

имуществом, а к середине – концу X в. количество таких категорий (только по материалам RSP) заметно увеличилось.

Отчасти под влиянием континентальных германских обычаев, отчасти

– при посредничестве церкви, в англо-саксонском обществе к X–XI вв.

сформировалось несколько способов отпуска на волю307. Одной из главных форм отпуска на волю в документах этого времени был отпуск перед алтарём или же в других святых местах (в частности, перед мощами или могилами святых), а также во время церковных праздников (например, в день св.

Михаила или канун рождественского поста, как в nn. 3.13 и 3.30 по классификации Пелтрэ). Такие акты милосердия со стороны церкви обязательно сопровождались угрозой религиозной санкции за нарушение распоряжения того, кто отпускал человека на волю308.

Один из документов (n. 3.25) предписывал отпустить зависимого человека на некоем дворе (on tune; Пелтрэ предполагает, что на перекрёстке двух дорог), отсылая к форме отпуска на волю «in quadrivio» в Эдикте Ротари; другое англо-саксонское завещание конца X в. требовало освободить по жребию (sors) из двух поместий близ Уитчфорда (Кембриджшир) по 13 человек из каждых тридцати рабов309. Кроме того, в числе документов об отпуске зависимых людей на волю X в. встречались сведения о выкупе ими своей свободы у господ. В отличие от предоставления свободы перед алтарём, эти грамоты «не зафиксировали никаких мотивов милосердия со стороны господина, отпускавшего раба» и «обязательной, следующей за Пелтрэ рассматривает документы с первой половины X до начала XII вв., тем самым переходя границу нормандского завоевания. В данной диссертации внимание будет сосредоточено только на тех грамотах о предоставлении свободы (manumission-documents, wills), которые относятся ко времени, предшествующему правлению Кнута Великого.

Наиболее полный список грамот с датировкой и ссылкой на их публикации см.: Ibid. P.

XIII–XVI. Издание самого крупного корпуса англо-саксонских грамот было предпринято ещё Кемблем: Codex diplomaticus aevi Saxonici / Ed. J.M. Kemble. London, 1846. P. 308–317.

В классификации Пелтрэ последняя цифра в номере грамоты соответствует номеру позиции, под которой текст грамоты встречался у Кембля.

Ibid. P. 142–143, 147. Однако при этом имелась возможность добровольного отпуска «за грехи господина» (libertatem suorum dona(tor) consequi percipere mereamur peccatorum).

309 Ibid. P. 143–145.

(legal transaction) юридической сделкой религиозной церемонии, [подтверждающей отпуск на волю]»310.

Мотивы отпуска рабов на волю в подобных грамотах были различны.

Первоочередной причиной являлась забота глафорда о своей душе:

многочисленны факты дарования свободы рабам знатными людьми «во спасение своей души» (pro redemptione animae suae). Ещё одним вариантом был отпуск лично зависимой женщины в случае, если она впервые или повторно выходила замуж311. Очевидно, что королевская власть была заинтересована в выкупе рабами своей свободы (или продаже раба с последующим его освобождением) по причине получения пошлины с этой сделки. В этом отношении грамоты XI в. придавали сходство сделкам по выкупу раба из поместья продаже раба другому человеку: в том и другом случае с этой сделки с начала X в. королевскими агентами (например, герефой) бралась пошлина в пользу правителя Англии312.

Однако вместе с тем Дэвид Пелтрэ предостерегает от поспешных выводов относительно статуса отпускаемых на волю людей: среди них вполне могли быть не только полностью бесправные рабы, но и поземельно и лично зависимые жители поместий светских и церковных землевладельцев;

кроме того, на протяжении X–XII вв. абсолютная величина выкупа за свободу имела тенденцию к снижению. Это объяснялось тем, что часть освобождаемых могла иметь статус «свободных» людей, попавших в зависимость от богатого землевладельца; у таких людей, как указывает Пелтрэ, продолжал сохраняться архаический «племенной статус кэрла, даже если этот статус становился всё менее уместным в новых экономических условиях». Кроме того, на отдельные суммы выкупа могли влиять ценность профессиональных навыков раба, благородство или скупость его владельца,

Ibid. 152–156.

Ibid. P. 150–151. В англо-саксонском обществе мотив благочестия и реализация королевской политики милосердия (mildheortness), видимо, всё же превалировали:

недаром большую часть дарителей свободы составляли короли, высшие церковные чины, элдормены и другие королевские чиновники. Ibid. P. 148–150.

312 Ibid. P. 155–156.

общее количество отпускаемых на волю и некоторые другие экономические и неэкономические факторы (в частности, обычай этого поместья)313.

Отчасти эти выводы Пелтрэ подтверждает наблюдение над рукописью BL. Ms. Add. 9381*, содержащей список 51 грамоты об отпуске на волю зависимых людей в корнуоллской церкви св. Петрока (на латинском и древнеанглийском языке)314. Надо заметить, что при всех различиях во времени написания и несистематичности они обнаруживали одно сходство:

ни в одном из англо-саксонских документов не содержалось указания на то, что освобождали от зависимости именно раба315. Во всех грамотах встречалось только имя освобождаемого, иногда – указание на его потомство и родственников, которые освобождались вместе с ним в присутствии свидетелей (лат. liberare, древнеангл. freodan). Уже с конца VII в. слово freols, которое также употреблялось в отношении нескольких освобождённых, не всегда означало полную и окончательную свободу от власти патрона или господина; такой статус не всегда давал основания даже покидать поместье.

Не следует забывать и о том, что освобождённые на алтаре люди при кентском короле Вихтреде в конце VII в. продолжали быть частично зависимыми от своего патрона, получая статус folcfry; если процедура отпуска в англо-саксонской Англии за три столетия кардинально не менялась, то, возможно, резко не изменялся и статус folcfry, отпущенного на волю на алтаре раба.

Лишь в одном случае тот, кто отпускал своих людей на волю, оговаривал их статус как «колонов» (очевидно, вилланов?) короля на

Ibid. P. 154–155.

Оцифрованная копия этой рукописи доступна на сайте Британской библиотеки:

http://www.bl.uk/manuscripts/FullDisplay.aspx?index=26&ref=Add_MS_9381 (дата обращения: 07.03.2014 г.). Manumission-documents относятся ко второй четверти X – началу XI вв. Из них ко времени до конца англо-саксонского периода относятся 46.

Единственное исключение в данном корпусе – нормандская грамота n. 3.33: здесь freols 7 saccles («свободным и безвинным») признавался человек по имени Путрел (Putrael), который ранее поступил в услужение к своему господину (Эльфрику) в результате наказания (nydeowetling).

основании такого же статуса их отцов316. Неудивительно, что материал такого рода грамот, весьма разрозненный и неполный, нужно использовать в тесной связи с законодательными памятниками.

Однако даже неполные сведения о статусе отпущенных на волю людей могут многое сказать об их дальнейшей судьбе. Так, категория folcfry не получала полной свободы от власти своего господина (в частности, свободы перемещения в пределах Англии) и даже не могла в первом поколении самостоятельно распорядиться имуществом из бывшего пекулия вольноотпущенника. Сведения о «свободных» людях, а также людях, «не имевших своего глафорда», имевшиеся в законодательстве конца VII – начала XI в., наводят на мысль о том, что многие вольноотпущенники, не имея средств к самостоятельному существованию, вынуждены была обращаться за судебной и материальной помощью к бывшему глафорду, вновь становясь его подопечными, но уже на новых условиях – не как бесправные рабы, а как обедневшие «свободные» люди, добровольно передавшие себя под покровительство сильного человека. Тот факт, что законодательство Этельреда II даже в начале XI в. было не в силах решить проблему обнищания свободных и их коммендации к крупным землевладельцам, говорил о вероятности такого развития событий для многих вольноотпущенников со времён короля Вихтреда.

Таким образом, в англо-саксонском обществе VII–X вв. наблюдались две связанные между собой тенденции: с одной стороны – почти ничем не ограниченное использование глафордами рабочей силы своих подчинённых, приводившее тех порой к полному разорению и даже физической смерти; с другой стороны – провозглашение политики милосердия, помилование преступников и должников, отпуск на волю рабов с целью демонстрации Грамота n. 3.50: Haec sunt nomina filiorum... quorum filii et nepotes posteritasque omnis defenderunt se per iuramentum, Eadgari regis permisu, quoniam accusatione Malebit dicebantur patres eorum fuisse coloni regis... («Вот имена сыновей [далее перечень], дети которых и племянники, а также всё потомство пусть защищаются посредством присяги, с разрешения короля Эдгара, поскольку в жалобе Malebit’a утверждалось то, что их отцы были колонами короля...»).

могущества королевской власти и христианской церкви раннего Средневековья. Нередко они сталкивались между собой и приводили к правовым коллизиям; но в целом общий вектор королевской политики был направлен именно на превращение основной массы населения Британских островов в людей, зависимых от короля, его магнатов и приближённых, церковных иерархов, крупных землевладельцев и просто влиятельных персон. Вплоть до начала XI в., несмотря на постоянные военные столкновения и политические перипетии, эта тенденция оставалась неизменной.

В таком случае англо-саксонские вольноотпущенники, равно как и (литы, франкские категории неполноправного населения либерты, трибутарии), становились одним из источников пополнения прослойки лично и поземельно зависимого населения в XI в., тем самым, наряду с рабами, обезземелившимися рядовыми кэрлами и бывшими свободными англосаксами, пожалованными вместе с землями по праву бокленда королями Англии IX–X в. крупнейшим земельным владельцам того времени (придворным чинам, дружинникам, церкви), образуя социальную основу для единого слоя средневекового вилланства в Англии более позднего времени.

Заключение.

Картина эволюции рабства, которая вырисовывается при анализе законодательных памятников эпохи раннего Средневековья, относившихся к территории проживания франков (Салическая и Рипуарская правды, Правда франкская хамавов, капитулярии эпохи Меровингов и Каролингов VI – начала IX в.) и англо-саксов (кентские законы VII в., Судебник короля Альфреда, законы английских королей и юридические компиляции X – начала XI в.), весьма многообразна.

Проведённый в диссертации анализ института рабства у германских племён раннего Средневековья позволяет рассмотреть феномен германского рабства на примере варварских обществ франков начала VI – начала IX в. и англо-саксов VII – начала XI в., разделив его на несколько ключевых составляющих, которые определяли социальную, хозяйственную и правовую роль рабов. Подобный подход даёт возможность оценить место франкских и англо-саксонских рабов в раннесредневековых королевствах Западной Европы.

Каждый этнический массив, каждое государственное образование, которые были рассмотрены в диссертации, имели свою специфику источников пополнения рабской прослойки, поскольку в разные исторические периоды в государствах франков и англо-саксов возможности для этого были неодинаковыми. Однако проведённый анализ свидетельствует о принципиальном сходстве источников пополнения слоя рабов для Северной Галлии, Среднего Рейна и Англии на протяжении всего периода существования германского рабства как самостоятельного института, до его растворения в рамках серважа и вилланства.

Такой источник, как захват пленных в ходе военных походов, был наиболее актуален в периоды активизации военной экспансии или противостояния агрессии соседних племён. Подобные пики военной активности на континенте наблюдались, прежде всего, в правление Хлодвига (486–511), его наследников – королей Австразии, Нейстрии и Бургундии (начало VI – начало VII в.), а затем при создании каролингской Империи (середина VIII – первая половина IX в.). В ходе междоусобных столкновений франкских королевств VI вв. их правители также активно прибегали к порабощению пленённых воинов противника. В то же время VII в. (период создания протографа Рипуарской правды) стал веком «ленивых королей» и в отношении завоевательных походов: общее ослабление меровингской династии сопровождалось невозможностью захвата крупных масс людей и их порабощения, поэтому нарративные источники после 620-х гг. и до начала VIII в. практически умалчивают о подобной практике.

Важным выводом при анализе правовых памятников Северной Галлии и Среднего Рейна стало то, что даже при захвате бывших галло-римских вилл далеко не каждый сидевший на его землях колон или раб автоматически был обращён в рабство; многие из них обретали свободу и закрепляли право на свой пекулий. Это, в свою очередь, привело к формированию в Салической и Рипуарской правдах VI–VII вв. податных категорий римского населения (homo Romanus, conviva regis, possessor, tributarius), которые рассматривались как составная часть правовой системы варварского общества, обладавшая имущественными правами и вергельдом (в отличие от бесправных рабов).

Данные о включении завоёванных бриттов и пиктов в число рабов имеются и в англо-саксонских источниках. Однако, как можно убедиться из текстов англо-саксонских законов VII–X вв., процент обращения в рабство завоёванного кельтского населения здесь был более значителен, чем на континенте: в отличие от «римлянина» в Салической и Рипуарской правдах, который принадлежал к варварскому обществу, «кельт» (wealh) англосаксонской Англии изначально рассматривался как раб-иноплеменник, отличаясь даже более низким статусом по сравнению с бесправными англосаксонскими рабами в Кенте и Уэссексе VII в., а затем в Англии X в.

Большую роль в формировании прослойки рабов в королевствах франков и англо-саксов играла продажа людей в рабство соседним племенем.

Ко времени VI–VIII вв. относились свидетельства нарративных источников о торговле франков рабами как в Южной Галлии (Марсель), так и на побережье Северного моря (земли фризов, Доррестад); англо-саксы сосредоточили куплю-продажу захваченных кельтов на территории Уэльса (Кардифф, Суонси), а также в Бристоле. Как показывают редакция Салической правды 511 г., Фризская правда, а также англо-саксонские законы VII–XI вв. (законы королей Вихтреда и Инэ VII в.; законы Этельреда II конца X – начала XI в.), запреты на продажу человека «за море»

повторялись регулярно и свидетельствовали об активном взаимном обмене англо-саксонскими и франкскими рабами на протяжении всего раннего Средневековья.

В середине VIII – начале IX в. каролингские правители вновь активизируют завоевания, что приводит к изменению рынка: Каролингская империя активно начинает торговать арабскими и славянскими пленниками.

В это же время в истории Англии происходят кардинальные изменения – начиналось норманнское вторжение, определившее её историю на столетия вперёд. Дублин стал крупнейшим рынком викингов-работорговцев в Северном море; в результате постоянных столкновений происходил захват пленников с обеих сторон. Оценить число порабощённых англо-саксами пленников-данов становится затруднительно, но очевидно, что военный способ получения рабов в IX – начале XI в. (особенно после поражения английских войск Этельреда II) не идёт ни в какое сравнение с числом захваченных франками славян в IX в.

Менее важным, чем предыдущий, источником пополнения рабской прослойки в законодательных памятниках франков VI–VII вв. было порабощение преступников. Салическая и Рипуарская правды, прежде всего, требовали в качестве наказания за попытку свободного франка заключить брак с зависимым от другого человека порабощение его самого или их совместного потомства. Прочие преступления (кражи, убийства, поджоги) не были отмечены в этом ряду; впервые они проявляются во франкском законодательстве в качестве предлога для порабощения ingenui только в эпоху Каролингов, в капитуляриях конца VIII в. Напротив, англо-саксонские законы умалчивали о запрете браков между рабами и свободными (что было обусловлено отсутствием правовой традиции классического римского права), однако прочие категории преступлений – кража имущества, ограбление и убийство, в одинаковой степени влекли за собой лишение преступника имущественных и личных прав и его порабощение; по частоте упоминания и важности этот источник рабства с VII в. и до 1016 г. не уступал всем прочим.

То же соотношение наблюдалось на примере долгового рабства: ни в VI–VII одной редакции Салической и Рипуарской правд вв. не присутствовало прямого указания на такой вид обращения в личную зависимость (хотя в реальности определённый вес такая практика имела)1.

Каролингские капитулярии середины VIII – начала IX в. и Фризская правда начала IX в. выводили эту практику на первый план и подчёркивали значительную роль закабаления и обращения в рабство свободных земледельцев светскими и духовными землевладельцами. Точно такой же подход к долговому рабству, как в законах фризов, наблюдался и в праве англо-саксов, начиная с VII в. (законы Инэ). Причём в законах и англосаксов, и фризов приводился широкий спектр вариантов не только насильственного, но и добровольного перехода «под руку» кредитора с целью отработки своего долга.

У салических и рипуарских франков в редакциях их законов VI–VII вв.

(а также в меровингских капитуляриях VI в.) была подробно разработана система наследования земли и движимого имущества, но не рабов; это говорит о том, что в эпоху Меровингов эта правовая практика была ещё не столь значимой. Впервые касались этого процесса напрямую только установления Каролингов с конца VIII в., а также правды хамавов и тюрингов начала IX в., чётко разграничивая различные категории рабов – 1 Сама процедура взыскания долга, вызова должника на суд и пр. занимает в Pactus legis Salicae очень значительное место.

сидевших на земле (servi casati) и не имевших своей земли (mancipia non casata), относившихся к движимому и недвижимому имуществу. Напротив, законы Инэ уже в конце VII в. разрабатывали проблему наследования рабов и преследования за попытку похищения и перепродажи чужого раба именно после смерти его владельца (хотя прямого противопоставления рабов как движимого имущества и недвижимости у англо-саксов в X – начале XI в. не наблюдалось).

Социально-правовой статус рабов франков и англо-саксов во многом зависел от их занятий. Основным занятием рабов на протяжении раннего Средневековья было земледелие и пастьба скота; связанными с землёй и скотом работами в крупных и средних хозяйствах занималась основная часть людей с рабским статусом. Некоторые работы, напротив, требовали частичного или полного освобождения от земледельческого труда, а также наличия специальных навыков и умений; сюда относятся различные ремёсла, такие как кузнечное и ювелирное дело, ткачество и плотницкое дело, уход за племенным скотом при дворе короля и знати.

Кроме того, определённая часть рабов рассматривалась как рабы более высокого статуса, имевшая бльшую близость к господину или управляющим, которые представляли его интересы в конкретном поместье.

Обязательным условием было особое доверие с их стороны. Начиная с VI– VII вв. специальная терминология, связанная с такими лично зависимыми людьми, активно использовалась во франкских правдах и англо-саксонских законах: так, нам известно о стольниках и виночерпиях, личных служанках и слугах светских земельных магнатов; посланниках короля (древнеангл.

laadrincman, лат. puer regius); старших рабах, отвечавших за организацию всех работ в поместье (древнеангл. gerefa; лат. maior(domus), maiorissa, infertor, senescalcus); надсмотрщиках за конюшнями королей и богатых землевладельцев (древнеангл. horswealh; франк. mariscalcus; лат. comes stabuli, servus puledrus). Жизнь такого «раба высшей категории» ценилась гораздо выше, чем жизнь простого раба-земледельца или скотовода;

впоследствии некоторые из них достигали высоких придворных или административных должностей. Достаточно привести примеры франкских маршала, сенешаля и майордома, англо-саксонского герефы.

Не все категории квалифицированных рабов у франков и англо-саксов совпадали. Так, в Северной Галлии VI–IX вв. высоко ценились виноградари (которых не было в Англии по причине более сурового климата), тогда как англо-саксы специально выделяли в особую категорию служанок рядовых свободных, подносивших им вино, и кормилиц дружинников, которые обеспечивали пропитание их детей при переездах. Тем не менее, все они подходили под определение «рабов высшей категории» по критерию близости к своим господам.

Первоначальный статус рабов, не относившихся к «высшей прослойке»

servus, ancilla, mancipium, и обозначенных латинскими терминами древнеанглийскими eow и esne2 (они составляли большинство рабской прослойки), в конкретных правовых источниках варьировался в зависимости от исторических условий.

Так, положение обычного, не обладавшего какими-то привилегиями раба у салических франков к началу VI в. фактически означало полное бесправие. Преступления против них рассматривались как факт оскорбления их господина и нарушения его власти над рабами (мундебюрда)3, но не как преступление против личности раба. В рукописях семей А и В раб был даже приравнен по своему статусу не просто к «говорящему орудию», а к упряжному скоту и коням; при помощи текстологического анализа удалось доказать наличие этого положения в протографе Pactus legis Salicae начала VI в.

2 Как показывает латинский перевод древнеанглийских законов начала XII в.

(Quadripartitus), эти категории вполне соответствовала в правосознании раннего и развитого Средневековья латинскому термину servus.

3 Именно по этой причине для законодателя было не важно, был ли чужой раб украден или убит полноправным франком, что отразилось в текстах семей рукописей C, H, K и S (Pact. leg. Sal. 10,2).

Салические рабы в VI в. были полностью лишены судебных и имущественных прав. Рабы не могли вступать в имущественные сделки со свободными людьми без ведома своего господина, поскольку их операции со своим пекулием или другим имуществом, принадлежавшим хозяину, считались незаконными. Раб не мог быть свидетелем или ответчиком по делу: господин раба признавался отвественным лицом как за его доставление в распоряжение судьи, так и за возмещение причинённого ущерба истцу;

господин возмещал украденное имущество, судебные издержки и пр. Сам раб лишь в крайних случаях мог самостоятельно возмещать ущерб от своего преступления. К рабам активно применялись пытки в виде бичевания4. Кроме того, они могли быть кастрированы за кражу на 40 сол. или изнасилование рабыни со смертельным исходом.

Меровингские капитулярии VI в. в основном касались судебного положения рабов. В отношении раба так же, как и при Хлодвиге, применялись телесные наказания и даже казнь; господин продолжал нести ответственность за предоставление своего раба на суд и платить высокие штрафы (вплоть до величины своего вергельда) в случае отказа. Однако раб перестал быть бесправным участником процесса: его начали привлекать к ордалии, к выплате штрафа за убийство представителей других лично зависимых категорий франкского общества.

Социально-правовое положение раба в обществе рипуарских франков VII–VIII вв. уже значительно отличалось от того положения, которое ему было отведено в Pactus legis Salicae и капитуляриях VI в., но ещё было противоречиво. Раб продолжал оставаться частью движимого имущества.

Его судебная ответственность всё ещё предполагала смертную казнь, например, за кражу женщины. Господин продолжал нести ответственность за преступления своего раба, выплачивая штрафы и возмещения.

4 Ключевым в нём является подразделение ответственности раба по «стоимости» его кражи – 15, 35 и 45 сол. И если в первых двух случаях законодательство салических франков начала VI в. ограничивалось выбором между телесными наказаниями (поркой, кастрацией) и штрафом, то в последнем случае обвинитель обладал правом лишить раба его жизни.

Однако Рипуарская правда опускала любые коннотации рабского статуса к положению скота. У рабов появлялась также частичная правоспособность: в частности, они оказались включены в систему начисления штрафов за телесные повреждения различного характера наряду со свободными франками и зависимыми от церкви и короля людьми.

Одновременно господин мог исключить свою ответственность за проступки раба, доказав с помощью церковной клятвы и соприсяжников отсутствие факта преступления. За кражу стада животных раб нёс материальную ответственность (очевидно, из пекулия), возмещая убытки потерпевшему и суду.

Вместе с тем, Рипуарская правда перечисляла значительное количество лично зависимых от крупных землевладельцев бывших полноправных свободных, которые теряли свои права и начинали сближаться по статусу с рабами без окончательного перехода в статус последних. В первую очередь, это homo regius vel ecclesiasticus – королевский или церковный зависимый человек, сидевший на земле короля или монастыря и выполнявший в его пользу определённые повинности. О них мало известно; тем не менее, по своему статусу они были ещё близки к свободным (например, по величине вергельда, возмещений за телесные повреждения, ответственности перед судом), поэтому их зависимость никоим образом не может быть сравнима с рабским бесправием.

Близким к юридическому положению рипуарского раба было и положение англо-саксонских рабов VII в. Их статус нигде в кентских законах или законах Инэ не был приравнен к скоту; более того, они везде упоминались как отдельный вид господского имущества с особым статусом и процедурой розыска. Запрещалось связывать чужого раба: в этом отношении он резко отличался от салического раба, в отношении которого не было зафиксировано подобной санкции. В отдельных случаях (например, в законах Этельберта) при совершении кражи рабов обязывали возмещать стоимость похищенного, что говорило о наличии у них возможности распоряжаться своим пекулием без посредничества господина.

Тем не менее, в области судопроизводства правовой статус англосаксонских рабов во многом был так же невысок, как и статус рабов в Pactus legis Salicae: в случае убийства раб (esne) передавался родственникам убитого, подобно салическому рабу; господин был обязан контролировать процедуру передачи. Рабы-esne не могли самостоятельно приносить церковную клятву, чтобы очистить себя от обвинения: за них это делал господин. К рабам англо-саксов (esne и eow), как и в Lex Salica, применялись телесные наказания (в случае нарушения запрета работать в воскресенье или в церковный пост).

В судебнике Альфреда конца IX в. мы встречаемся с иным правовым и имущественным положением рабов, закреплённым в уэссекской традиции VII–IX вв. Эти изменения были во многом обусловлены тем же процессом, что происходил в Австразии VII в., а именно – расширением крупного землевладения в результате королевских пожалований (бокленда) и увеличением в королевстве Альфреда доли зависимого населения, статус которого начинал приближаться к статусу рабов. На основе источниковедческого анализа судебника становится понятным, что законы Инэ, датированные концом VII в. и записанные Альфредом, подверглись на рубеже IX–X вв. значительной правке и частично отражали реалии уже альфредовского времени.

Начиная с законов Инэ, за рабом-esne были закреплены право брать в аренду различные предметы вооружения и обязанность самостоятельно нести материальную ответственность за их сохранность. Хотя рабы до конца IX – начала X в. продолжали претерпевать суровые телесные наказания за некоторые преступления (кастрация за прелюбодеяние с чужой рабыней), другие проступки они могли, подобно рипуарским рабам VII в., выкупать. К последним относились, прежде всего, нарушения рабами запрета на работу в воскресный день или во время церковных праздников без ведома господина.

По результатам проведённого в диссертации текстологического анализа становится ясно, что замена телесного наказания штрафом появлялась в судебнике на протяжении X в.; в «Договоре Эдварда с Гутрумом» (920–930-е гг.) замена бичевания раба штрафом уже выглядит «общим местом». Тем не менее, ни Инэ в VII в., ни Альфред в IX в. не порицали саму практику работы раба на своего господина в воскресные дни, в то время как свободным людям работать было запрещено под угрозой обращения в рабство5; запрет принуждения хозяином раба к воскресному труду появился лишь в законодательстве англо-саксонских королей первой половины X в. (законы Эдварда).

В первой половине и середине X в., в период правления королей Эдварда, Этельстана и Эдмунда, социально-правовой статус англосаксонского раба оставался во многом противоречивым, близким к бесправию. В судебной сфере господин продолжал нести ответственность за его доставление на суд, а также платил штраф за невыдачу раба судье. При наличии свидетелей того, что господин знал о краже раба, тот выплачивал свою виру или даже всё имущество. К рабам продолжали применяться суровые кары: троекратное бичевание, отрубание мизинца и даже смертная казнь в случае воровства и бегства поодиночке или в составе группы таких же рабов. Скорее всего, такие жестокие наказания были связаны с необходимостью разгона разбойничьих шаек, число которых значительно увеличилось с момента образования Денло.

Тем не менее, англо-саксонский раб также обладал в начале X в.

такими правами, которые были связаны в варварском обществе с состоянием «позитивной свободы». Так, он участвовал в сделках с движимостью (купля, продажа, обмен) без посредничества господина (хотя, по-видимому, с его согласия). Сам факт участия раба в ордалии говорил о том, что он, подобно франкским рабам из меровингских капитуляриев VI в., постепенно 5 Единственным исключением в составе судебника Альфреда выглядит титул Af. 43, где рабам разрешалось работать на себя (а не на господина) либо вовсе быть свободными от работ в течение 4 дней в году.

становился субъектом права. Законы королей Англии в начале X в. ещё более отчётливо демонстрировали ту же самую тенденцию, которая была характерна для Рипуарской правды тремя веками ранее – переход обширных масс бывших свободных земледельцев в число лично зависимых крестьян, сидевших на землях светской и церковной знати. Категориальный аппарат англо-саксонского права гораздо подробнее, чем Рипуарская правда, описывает основные категории таких людей: обезземелившихся, оставшихся без судебного покровительства, попавших в долговую зависимость, – которые через столетие станут основой для формирования слоя вилланов в английском маноре.



Pages:     | 1 |   ...   | 23 | 24 || 26 | 27 |
 






 
2016 www.konf.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, диссертации, конференции»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.